Любовь, рожденная до сотворения мира (редактируется)

Италия, 12:00 по местному времени. Сергей потянулся на большой кровати, сладко зевая. Стоило глазам привыкнуть к яркому солнцу, что нещадно жгло глаза, Разумовский поднялся с постели, оборачивая простынь вокруг бедер. Эта ночь выдалась довольно "жаркой" во все смыслах. В теле все еще была приятная истома, а губы горели от поцелуев-укусов. Несмотря на беременность Виктории, они продолжали заниматься любовь и довольно частно. Запретов со стороны доктора не было, да и Вика чувствовала себя хорошо. Однако, Разумовский был очень осторожен, впрочем — как и всегда. — Вик, ты уже проснулась? — Сергей вышел в просторную гостинную, почесав затылок. — Вик.. — волнение тут же ушло, когда на стеклянном столике мужчина обнаружил записку. Улыбнувшись, Разумовский подхватил молочно-белый пергамент изучая его. " Решила прогуляться неподалеку. Не беспокойся. " — Птичка упорхнула! — Птиц развалился на диване, — Я ведь был настойчив, удивлен, что она смогла встать с постели. Задохнувшись от возмущения, Сергей недовольно посмотрел на свое альтер-эго. Несомненно во взаимоотношениях Сергея и Птицы наступила гармония, однако темная личность продолжала изводить Разумовского, но немного в другом. Если в юности, Птица совсем не проявлял себя, тая злость и обиду, выплеснув ее сравнительно недавно, то сейчас — благодаря Виктории, наступило перемирие. Да, личности могли выяснять отношения, порой переходя грани, но прогресс был на лицо. — Знаешь, тебе стоит быть чуточку нежней, она носит моих детей. — Разумовский нахмурил брови, очевидно обдумывая смысл сказанного. — Наших детей. Птиц одарил Разумовского нечитаемым взглядом, а после мягко поднявшись с места, вальяжно обошел просторную гостинную, тряхнув черными как смоль крыльями. В его движениях чувствовалось абсолютное спокойствие и умиротворение, однако характерные движения крыльями выдавали нервозность. Стоит ли говорить, что внутри Птицы бушевал ураган по силе столь разрушающий, что мог бы с легкостью стереть все живое, попадись ты ему на пути. "Страсти либо убивают, либо умирают сами. Мелкие горести и неглубокая любовь живучи. Великая любовь и великое горе гибнут от избытка своей силы." — Прежде чем делать столь поспешные выводы, позволь показать тебе кое-что важное. — Расправив крылья, Птиц поманил Сергея когтистым пальцем, — Иди сюда, не бойся, мучить не стану. — Зачем это? — Я же сказал, хочу показать кое-что. — Птиц склонил голову на бок, недовольно цокнув. — Что конкретно? — Сергей отзеркалил позу Птицы, ничуть не сомневаясь в своих силах. Где-то внутри, Разумовский догадывался о чем пойдет речь и то, что Птица хочет показать ему как-то связано с Викторией. — Показывай! — Решительно шагнул к Птице, Разумовский позволил тому соединить разум, показывая картины далекого прошлого. Flashback — Душа моя.... — Птица замер у порога, не решаясь войти. Девушка устало улыбнулась, приподнимаясь на локтях, но боль внизу живота не позволила этого сделать. — Тише, тише… Не вставай, лежи. — Найдя в себе силы, мужчина подошел к супруге, опуская ладонь на большой живот. — Ты совсем не спала? — Осматривая простыни, Птиц не заметил красных пятен, значит все еще впереди. — Не могу, — девушка ласково опустила взгляд на живот — Малыши пинаются, им там тесно, а мне иногда больно. И страшно. Мне страшно, Птица! — Ничего не бойся, все будет хорошо. — Осторожно просунув руки под спину, мужчина притянул к себе Викторию, слегка покачивая. — Доктор уже в пути, потерпи немного, ты справишься. Птица многозначительно посмотрел на служанок, что крутились у постели роженицы и те, кивнув, покинули спальню. Тяжело вздохнув, он прикрыл глаза, стараясь поймать разбегающиеся в сознании мысли. Мужчина коснулся пальцами напряженных висков, и пульсирующая боль скользнула куда-то в глазницу. — Нервничаешь? — Вика все же приподнялась, поцеловав любимого в уголок губ. — Нет, просто устал немного, не думай об этом. — Птица поглаживал живот с особым трепетом, почувствовав пинок. Девушка слабо застонала, откидывая голову на подушки. — Тише, птенчики, папа рядом. Не надо обижать мамочку. Птиц приобнял жену, ложась рядом с ней, улавливая ощутимые шевеления малышей, — Они так сильно пинаются... — Это с самого утра началось, — Вика поцеловала мужа в щеку — С каждым разом все сильнее! Тут девушка поджала губы, застонав громче и обхватила руками живот. Птиц заметил как белая простынь пропиталась чем-то прозрачно-белым — воды отошли. Тягучая, ноющая боль внизу живота заполнила сознание и Виктория вскрикнула, когда поясницу прострелила острая боль. — Дыши глубже, маленькая — мужчина приложил влажное полотенце ко лбу — Все будет хорошо, только держись, ладно. — Птица, я... — двигаться было сложно, как и говорить, потому взяв мужа за руку, Вика прикрыла глаза. — Не оставляй меня одну, пожалуйста! По бедрам стекала горячая жидкость, вперемешку с кровянистыми выделениями, заставляя роженицу болезненно морщиться. Птиц поправил подушки, укладывая Вику повыше. Девушка сморщилась от боли, поглаживая живот. — Господин, вам лучше выйти, — служанка подошла ближе, заметив как простынь пропиталась кровью, — Ее нужно омыть, все случиться совсем скоро. Больше ждать нельзя. — Так омывай! Я не уйду. — Резкий металлический запах крови ударил в нос и Птиц обеспокоенно стал прощупывать пульс на тонкой шейке. — Я послал за доктором, где его черти носят? — Дороги занесены снегом, господин, — тщательно промыв руки в горячей воде, служанка приподняла сорочку, — Не волнуйтесь, все не так плохо. У меня четверо детей, я знаю о чем говорю. Виктория согнула ноги в коленях, чуть расставив в стороны, позволяя служанке омыть бедра от крови. Ее крик был страшнее всего, что Птица только мог слышать — пронзительный, звонкий и наполненный безысходностью! Он не мог облегчить ее боль или что-то ускорить. Вика плакала, кусала губы в кровь, сжимала простыни... Новый толчок, и Вика, неестественно выгнувшись, хватается за живот и кричит еще сильнее, чем прежде, а комнату заполняет плач младенца. — Девочка, — доктор кладет малышку на чистую простынь, омывая от околоплодных вод и кровавых ошметков, — Крупная и здоровая, поздравляю!— Плач ребенка немного отвлек, потому Вика забыв о боли, попыталась подняться, но Птиц не позволил, мягко укладывая ее обратно. — Дайте мне ее... пожалуйста.... — Но тут с новой порцией боли девушка снова вскрикнула, раздвигая ноги, — Больно! — Это плацента, расслабься, — служанка кивнула в подтверждение слов доктора и в ту же минуту вышла плацента. — Умница моя, — Птиц поцеловал Вику в лоб, — Ты справилась, у нас девочка! Девушка слабо улыбнулась, бледная и измученная, она вновь вскрикнула — новая порция боли захлестнула ее, заставив Птицу замереть. — Еще один, уже видно головку, — доктор раздвинул ноги шире, заставил девушку пискнуть, — Тужься, осталось совсем немного. — Тужься, — Птиц придерживал любимую, позволяя ей впиваться в руку ноготками, — Вот так, молодец... Конец Flashback У Сергея подкосились ноги, потому единственным верным решением было поскорее добраться до дивана. К горлу подкатил ком, дышать стало в разы трудней. — Я... будто был там, но... — Это был не ты, а я. — Птица сел рядом, раскрыл одно крыло, чтобы укрыть им Разумовского. — Не хватало, чтобы ты здесь в обморок упал. — Что произошло дальше? — Нервно сглотнув, Сергей вцепился в крыло, заставив Птицу недовольно зашипеть. — Вторым родился мальчик? Птиц кивнул, пытаясь совладать с собой. — Вика, она... вы уже были вместе, да? — Он знал ответ, но все же решил спросить еще раз. — Мы поженились в 1870 году. Этот год был самым счастливым в моей жизни. — заключил Птиц. Невольно ворон вспомнил день их с Викторией свадьбы, а именно как его любимая забралась на него в пышном свадебном платье, испугавшись мышку. Это воспоминание, нелепое и неуместное в данной ситуации, почему-то заставило Птица улыбнуться, а сердце предательски кольнуть от тоски и ностальгии. Темный Разумовский и не пытался скрыть, что он скучал по их дому, скучал по той атмосфере, что царила в нем. Но в окружающей его суете возвращаться в реальность было не только грустно, но и больно. Отбросив нехорошие мысли о прошлом, Птиц тряхнул крыльями, выводя из ступора и себя, и Сергея. — Теперь все будет по-другому, Птиц, не бойся, мы ее не потеряем! — — На сей раз, я так просто не сдамся. — Мы, Птиц, — Сергей мягко погладил крыло, — Мы! Хмыкнув, Птица растворился в сознании Разумовского, чтобы немного отдохнуть, а тот, решил привести себя в порядок и приступить к работе. Да, несмотря на приятное времяпрепровождение в Италии, Разумовский продолжал работать. Контрастный душ и стакан свежевыжатого сока окончательно привели в чувство, заставляя мозг активизироваться на полную. Хрустнув пальцами, Сергей, раскрыл ноутбук принимаясь за доработку новой программы в которой было приличное количество багов. Смена обстановки пошла на пользу, поэтому мужчина чувствовал себя прекрасно, предвкушая продуктивность работы. *** Москва, 13:20 по местному времени — Ро́ман, может я останусь у тебя? — Брюнетка потянулась на кровати, хищно облизываясь. Молодой и достаточно высокий мужчина надел черный пиджак, не удостоив гостью взглядом. — Милая, я даже не помню как тебя зовут. С чего ты решила, что заинтересовала меня? Признаю, секс был отличным, но на этом все закончилось. — Достав увесистый бумажник, Ро́ман отчитал приличную сумму, небрежно бросив их на прикроватную тумбу. — У тебя есть 30 минут, чтобы привести себя в порядок, а мой водитель отвезет тебя куда угодно. — Сволочь! — Брюнетка вскочила с постели, наспех натягивая платье, не забыв отвесить мужчине пощечину, — Я тебе не какая-то шлюха на ночь, я... — На две ночи? — Растирая покрасневшую щеку, Ро́ман сверкнул огромными зелеными глазами. Кажется его забавляла вся эта ситуация. — Да пошел ты! — Громко хлопнув стеклянной дверью, девушка покинула квартиру. Проследовав в кабинет, мужчина занял место в массивном кресле подстать ему самому. Сверкнув глазами, Роман открыл сообщение, что пришло пару минут назад. — Неужели господин Разумовский решил почтить меня своим вниманием? — отправив в рот жвачку со вкусом спелой вишни, мужчина хмыкнул, небрежно постукивая длинными пальцами по клавиатуре. Не то чтобы их связывало тесное общение, но оба были друг другу полезны. Очевидно предложение, что поступило от Разумовского сильно заинтересовало, поскольку через два часа мужчина уже летел в частном самолете, наслаждаясь видом из окна, потягивая шардоне. Издав странный звук, похожий больше на рычание, он шумно вдохнул, а личный охранник, что тенью расположился чуть поотдаль, напрягся. Это было хорошо заметно по едва напрягшимся плечам. Между тем, Ро́ман вытянул длинные ноги, беспардонно закинув те на маленький столик, — Скажи мне вот что, — обращаясь к единственному человеку рядом, мужчина покрутил пустой бокал в руках, а затем приложив минимум силы сжал, заставляя тонкое стекло рассыпаться, — Ты не жалеешь о том, что работаешь на меня? — разжав пальцы, Ро́ман заметил как несколько кусочков битого стекла впились в руку. — Вполне. — В самом деле? — сверкнув глазами Ро́ман склонил голову на бок будто хищник готовый вцепиться в горло добыче. — Вы хорошо платите, а мне нужно кормить семью. — Мужчина сильно напрягся под его взглядом. Он даже склонил перед ним голову, то ли от страха, то ли так проявляя свою верность. Ро́ман на это выражение покорности еле заметно кивнул, решив провести оставшееся время в тишине.