Блюдо на двоих

                    Брат позвонил в конце рабочего дня. Ну, это в Пекине рабочий день заканчивался, а у младшего Ваньнина было раннее утро. Слишком раннее, удивлённо подумал профессор инженерных наук и, сняв трубку, даже сквозь расстояние, их разделяющее - гигантское, с наличием между континентами океана - почувствовал, как только и могут чувствовать друг друга близнецы, как младший Ваньнин глупо, радостно улыбается. В свои-то нью-йоркские пять утра. - Ах, вот как, - немного дрогнувшим голосом ответил он, расслышав новость, и схватился пальцами за деревянную столешницу своего профессорского стола. Пальцы мгновенно побелели, а суставы отчаянно хрустнули. - Хочешь приехать? - спросили в телефоне. - Нет, - ровным голосом ответил старший Ваньнин и почувствовал, что приложив еще чуть больше усилий, отломит от дорогой столешницы приличный такой кусок. А потом, сбежав от разговора, который непременно намечался, вдруг вспомнил, что как-то давно его вроде бы приглашали в нью-йоркскую Академию Технических Наук. Читать лекции, меняться опытом. Всякая чепуха. В общем, ехать было нужно. Необходимо даже. И... срочно, немедленно, прямо сейчас. ...Тот ученик был очень способным. Преподаватель Ваньнин, впервые оказавшийся в составе приемной комиссии вследствие слишком молодого для столь успешного специалиста возраста, старался быть беспристрастным. И строгим более остальных. Поэтому... Поэтому ученик по фамилии Мо был оценен им как очень перспективный, но абсолютно неподготовленный к экзамену. И еще пара нюансов. Слишком черные глаза. Слишком высокий рост, в будущем грозивший оказаться еще внушительнее. И слишком, непозволительно слишком нахальный шепот куда-то в пустоту, которым этот самый черноглазый Мо убедительно произнес гадкую, невозможно грязную фразочку про красивого экзаменатора, второго в ряду слева. О, Ваньнин на свою беду имел очень хороший слух и прекрасно умел считать. Низкая оценка за основную дисциплину не дала никаких шансов никому из них: Мо Жань не прошел на бюджет, а Ваньнин, застигнутый приступом странной паники, долго занимался дыхательной гимнастикой в студенческом сортире - какой позор, не добежать до кабинета - стараясь не заплакать, потому что произошедшего оказалось для него слишком много: и ощущение необъяснимой потери, и визуальный экстаз от всей этой ходячей триумфальной симфонии созревшей плоти с глубоким бархатным голосом, которым, казалось, больше никогда и, главное - никто не посмеет произнести в адрес Чу Ваньнина: "Я хотел бы выебать этого Учителя до потери сознания". Негодяй, думал Ваньнин, какой же негодяй, и тем же вечером жаловался по телефону младшему брату о том, что необратимо влюбился в собственного неслучившегося ученика. Который даже не попытался поступить в университет снова, пропав для Ваньнина без вести на долгие семь лет, так и не исполнив угрозы... Они оказались уже близки. Ваньнин сидел с прямой спиной за столом роскошного нью-йоркского ресторана и никуда не мог деться от этого знания и всепоглощающего черного цвета. Ученик Мо, теперь уже взрослый, состоявшийся мужчина, одет был просто и не совсем подобающе великолепию пяти мишленовских звезд. Выглядел темно, бархатно в своей кашемировой водолазке; неуместно демонически. Красивые люди уместны везде, оборвал себя же Ваньнин и тоскливо отвернулся. В своей кремовой двойке он будто бы сливался с бежевым интерьером. - Мы близки, - честно и сразу признался ему брат, и вдруг обнаружилось, что имя его ему очень идет - на месте еле тлевшего все эти годы огонька теперь пылало настоящее пламя, и этот огненно-персиковый цвет очень шел бледной коже щек младшего Ваньнина. Это было так естественно, влюбиться в одного и того же мужчину. Игрушки они также всегда делили между собой. Если не вспоминать, конечно, тот вопиющий случай, когда уже определившемуся с профессией врача младшему Ваньнину вдруг не пришло в голову подаренного им огромного плюшевого хаски аккуратно и очень вдумчиво разрезать кухонным тесаком пополам. По детской белыми облаками летал вывалившийся из игрушечной собаки синтепон, но оба Ваньнина - каждый со своей половиной - определённо были счастливы. Близки, значит. Ваньнин выпрямил спину еще сильнее и постарался не слишком замечать кричащие признаки этой близости. Словил полный нежности взгляд ученика... господина Мо и с отчетливой неприязнью увидел, как тот за прошедшие годы изменился. Как эта избыточная нежность что-то подпортила в нём, изъяла некий важный ингредиент, будто бы молекулу ДНК, придающую натуре необходимую перчинку и способность в известных ситуациях оборачиваться злющим, голодным псом, осмеливающимся произносить... ну, то самое. Да кому ты нужен, Ваньнин, никто и не собирался тебя ебать, грустно подумал Ваньнин и очень неприлично, в упор уставился на господина Мо, во взгляде которого явственно читалось нечто фанатически религиозное. Особенно, когда он протяжно и правильно выговаривал их с братом еле различимые на слух имена. - Ва-ань Нин, - расслышал он тут же приятный пекинский говор, когда к нему обратились напрямую, а Ваньнин зло подумал, когда это он позволил несостоявшемуся ученику называть себя по имени вот так запросто. Вместо вежливого ответа, он холодно отвернулся к подошедшему официанту и на прекрасном французском заказал им всем вино. Белое, естественно. К этой ужасающих размеров дорадо, которую заказал младший Ваньнин. В ресторане - слишком помпезном, который забронировал ученик Мо. Какие мы все молодцы, с сарказмом подумал Ваньнин. Все трое. Потом принесли заказ, блюдо на двоих, как объяснил их официант. Тут же добавив, что нынешним летом улов такой жирный и щедрый, что часто попадаются очень крупные особи - можно считать эту их рыбину ужином на троих. Лишая аппетита, проклятая цифра три так и преследовала Ваньнина повсюду. - Я... очень влюблён, - откровенно сказал перед самым выходом младший Ваньнин. - И я знаю, что ты... Ваньнин жестом оборвал брата - ну вот зачем. Они всегда понимали друг друга без слов. Перед глазами так и стоял теперь этот разодранный пополам хаски. - Я бы хотел, - упрямо продолжил младшенький, - чтобы вы объяснились. И я не против, если. Если. Ага. Да куда было деваться-то? Опять было слишком много всего. Черного цвета. Ресниц и бархатной радужки. Много крупного кадыка, ползающего вверх-вниз под трикотажным горлом водолазки. Распахнутых в правильном развороте плеч. Высоченного роста. Ямочек. И нежности. Ваньнин жестоко ковырнул вилкой поданный от шеф-повара комплимент - какую-то хитро скрученную розочку из морепродуктов. Ему отчаянно мерещился обман и предстоящее разочарование. Не от того, что уже "были близки". А от странного чувства, будто подсунули ему не того Мо Жаня. И тем не менее, на середине десерта он не выдержал и благопристойно удалился в туалет. Заперся в кабинке мужского сортира, выкрашенного в лавандовый, уткнулся лбом в перегородку и сладко, с полным осознанием пришедшего облегчения от окончания семилетнего ожидания, зарыдал. В общем, первая встреча прошла на уровне. С опухшими губами, с красными веками, зарёванный и объевшийся проклятой разжиревшей дорадо, Ваньнин ехал в такси. Брат сидел на переднем сиденье, а рядом, на заднем - ученик Мо. Мо Вэйюй. Мо Жань. Жань-Жань-передай-мне-соль-пожалуйста. Си-си, дорогой. Да не за что. Тьфу. - У него совершенно выдающиеся... данные, - несдержанно и очень нетактично выдал все медицинские тайны своего бывшего пациента младший Ваньнин, старший просто не успел вовремя его остановить. И все эти выдающиеся данные сидели теперь рядом, так близко, что от большого мужского тела прямо на Ваньнина шло живое благодатное тепло. Он вдруг представил своего брата, обнаженного, под этим телом, с такими же, как у него длинными, разметанными по подушке волосами и белой кожей, и будто бы в отражении увидел самого себя. Покраснел. Сжал коленки. Вообразил на своей голове спасительный бумажный пакет и шумно задышал. Мо Жань рядом посмотрел внимательно-волнительно и вздохнул. Пять мишленовских звезд издевательски заурчали, кажется, одновременно у всех троих в животе. Месяц - это слишком долго. Я не выдержу столько здесь, рядом с ним. Я хочу домой, в Китай. В Китае чтят старших и не лезут вот так свободно обниматься, брать за руку и тискать пальцы в ладони. Говоря что-то проникновенное и по-родственному ободряющее. Ваньнин вырвал руку и раздраженно посмотрел на брата. - Хватит меня успокаивать. С чего ты вообще взял, что мои чувства к нему всё ещё... прежние? - спросил надменно и строго, боясь признаваться в дурацком статусе клинического однолюба. Строгость была необходима. Он старше. Пусть на каких-то сорок минут. Почётное звание первенца обязывало. Объяснить и внести ясность в то, что невозможно серьезно влюбиться в человека всего лишь за несколько минут, экзаменуя его. Это глупо. Как и вспоминать о брошенных в гневе словах семилетней давности. Напридумывать себе чего-то, чего на самом деле нет. Тот, прошлый Мо Жань был другим. Этот, сегодняшний, был неплох тоже. Но не для Ваньнина. Увольте. Экскьюзе муа и оревуар. Улететь Ваньнин не успел. Внезапная популярность среди американских студентов отложила его побег... отъезд, то есть, на неопределенное время. А Мо Жань приходил в просторную квартиру младшего Ваньнина каждый день, будто намазано ему там мёдом было. Старший ходил по стеночке, боясь или же надеясь поймать брата с учеником Мо в какой-нибудь нелицеприятной позе. Увидеть их за чем-то непристойным и тут же заиметь повод улететь домой, в Китай. Или же что похуже: застать стоящего у стены младшего Ваньнина, запрокинувшего длинноволосую голову и коленопреклоненного перед ним Мо Жаня. Который ритмично двигал бы головой и издавал влажные, мокрые, срамные звуки. Мо Жань, как назло, вёл себя прилично, но за совместным завтраком пожирал их двоих глазами и ел блинчик со звуками не менее развратными. Как специально, честное слово. - Какой он... с тобой? - спросил он младшего Ваньнина, не в силах побороть злое любопытство. - Какой? - глупо, влюбленно повторил вопрос Ваньнин и даже не подумал изящно уйти от ответа. - М, нежный. Господи, какой стыд. Ваньнин закрыл глаза. Он что, единственный здесь, кому кажется это всё не очень нормальным? И неловким, и стыдным, и непонятным? И обреченно понимающим, что если не Мо Жань, то никто больше. Никто!!! - Дагэ, - ласково тронул его за плечо брат. - Это тот самый мужчина, которого ты любил и всё еще любишь. Помнишь? Дай ему шанс. Ваньнин нахохлился. Шансов было навалом. Но ученик Мо сжимался и незрело не мог продолжить диалог, отвечая на строгий учительский вопрос о странном решении не поступать в университет заново. Ваньнин, как и тогда, глядя на него, так и хотел влепить ему кол. Присутствовавший в гостиной младший Ваньнин прятался за монитором своего ноутбука и, кажется, улыбался. Ха-ха, смешно ему, посмотрите, сердился Ваньнин, и как взрослый человек вежливо пытался найти новую тему для разговора с этим глупым учеником, но разве же понимал Мо Жань хоть что-либо в роботехнике или механике? Неуч, ругался на него Ваньнин мысленно. Двоечник. Мямля. Мо Жань неуловимо и очень опасно темнел глазами, смотря куда-то за ваньниновское плечо. Словно спрашивая о чем-то хихикающего братца. Наверно, младший предатель согласно кивал головой, разрешая. Иначе почему тем же вечером всё так внезапно переменилось? Ваньнина, только что вышедшего из душевой, сильно толкнули, прижали телом к стене и пребольно укусили за ухо. - А я сразу сказал, что с тобой нужно только так, - послышалось хриплое, а потом Ваньнина схватили за влажные распущенные волосы, уронили непочтительно на пол и поволокли в сторону его же спальни. Боже мой, почему я нисколько не сопротивляюсь. Ваньнин сосчитал крепкой маленькой задницей пару стыков неудачно положенной на пол плитки, потерял по пути оба тапка, чудом удержал на бедрах полотенце и уже падая на кровать, ощутил, как немеет затылок, не от того, что его волоком протащили по коридору за волосы, а от жгучего ожидательного томления предстоящего падения. Или смерти? - Теперь послушай меня, котик, - прошептал горячо Мо Жань ему в укушенное ухо, прижав собой к простыням и без прелюдий срывая полотенечко. - Ты прямо сейчас говоришь мне - хочешь меня или нет. И если хочешь, то больше не будем изображать из себя Учителя и ученика, и просто поебёмся. Пое... что? Ваньнин промычал в ладонь, зажимающую ему рот, что-то неопределенно гневное. Мо Жань, негодяй, даже не подумал руку убрать. - Твой ответ - да? Да? Да??? - напряженно и с каким-то жадным отчаянием стал спрашивать снова и снова, вдруг обнаружив в себе прошлую, юную, восемнадцатилетнюю страсть, и голод, и наглую, по кобелиному ненасытную ярость. Рука теперь не зажимала рот, а спустилась ниже, сжимая горло. Сильнее. И сильнее. Словно выжимая из гортани нужный ответ, как из перезревшего яблока - последний, пьяный сок. - Д... Д... Да... - прохрипел Ваньнин, неожиданно ощутив бедром твердое и большое, то самое выдающееся. Оно переместилось к центру и упёрлось прямо ему между ног. В такое же твердое и напряженное. - "Да", значит, - ничуть не обрадованно, а очень зло произнес Мо Жань и нетерпеливо потерся. - Тогда я с большим удовольствием выебу тебя, Учитель, до потери сознания. Как и обещал. Мне страшно, подумал Ваньнин. Мне так хорошо. - Давай, раздвигай ноги, - рычал знакомый Мо Жань. - Посмотрим сейчас, сможешь ли мне поставить за этот предмет двойку. Ваньнин послушно раскидывал колени и отворачивал лицо, так было стыдно. - Смотри на меня, - требовал Мо Жань. - Мне нужно будет видеть твоё лицо, золотце, когда я начну вставлять, потому что... Мо Жань неряшливо мазнул ладонью между ягодиц, всего лишь на секунду замерев подушечками на горячем, морщинистом - нежно погладив еле уловимым движением. - ...потому что у меня очень большой... Ваньнин тут же поджавшимися мышцами ануса определил заявленные размеры. Предусмотрительно сжался. - ...а по твоим красивым, испуганным глазам я сразу определю - больно тебе или нет, - закончил длинную фразу Мо Жань и скользко потыкался головкой. - Разожмись. Между ног стало влажно и склизло. Не влезет, подумал Ваньнин. Мо Жань, наверно, подумал о том же. Бросив возиться у него в промежности, уселся тяжело на грудь, тычась в насильно распяленный рот мокрой солёной головкой. Ваньнин давился. Мо Жань не жалел. Потом слез, перевернул на живот, уткнул лицом в подушку - всё правильно, зачем смотреть, на некрасивого-то - и вздернул за бедра кверху. - Меня забрали в армию после неудачного поступления в твой университет, - раздалось сверху монотонное, а в промежность полилось прохладное. - Пока служил, закончил Высшие курсы криминалистики. Позже, уже работая в полиции, заочно получил специальность психолога. Я сразу сказал нашему огненному Ваньнину - он-то, конечно, против был - что нужно сделать с тобой вот так. Что ты - такой, особенный. Что у тебя... Мо Жань почему-то замолчал, так и не озвучив диагноза, хотя началось как раз самое интересное. И снизу, и сверху. Член наконец протолкнулся сквозь смазанный сфинктер и вошел до конца - Ваньнин ощутил кожей ягодиц прохладные, липкие от пота яйца. - Что... у... меня?.. - задыхаясь, любопытственно прошептал он в подушку, с ужасом ощущая - его сейчас разорвёт. - У тебя... - задыхаясь, ответил эхом Мо Жань и застонал, теряя нить разговора, - ...самые красивые на свете глаза, золотце. Ваньнин дернулся от сильного толчка сзади и удивленно подумал - где у меня он там глаза-то нашел. Обманщик. Какая еще психология, и почему он так со мной, почему так грубо, так невежливо, и так хорошо...       ... - Ваньнин, Ва-аньнин, - звал низкий, знакомый голос. - Очнись, золотце. Ну, что ты... Ну хорошо же поебались, а? Ты так стонал подо мной. Я двух минут не продержался, если бы не кольцо. Вот хорошо, что надел. Имел тебя долго-долго. Ты мягкий стал, раскрытый, влажный. Как хлюпало всё в тебе. Ну, помнишь? А говорил - не нужно сильно ебать. Больно будет. Стыдился чего-то. Умолял. И всякую прочую ерунду. Ты же хорошо кончил? Вот. Смотри, сколько спермы. Твоя, котик. А это - моя... Ваньнин с трудом разлепил заплаканные глаза. Поспешно собрал в кучу раскиданные в стороны безвольные ноги. Сжал коленки и с ужасом ощутил, как поджимая живот и напрягаясь, толчками сочится от этого усилия у него между ног что-то вязкое, тёплое. А рядом, по характерно пахнущей слизи скользят чужие пальцы. Размазывают её по промежности, щекочут яички и медленно входят... выходят... снова входят, проталкивая белёсую жидкость обратно, внутрь него... - Да как ты смеешь, Мо Вэйюй, - бессильно прошептал Ваньнин и сам не понял, как потянулся руками, шеей, всем лицом к растрепанному, потному, родному Мо Жаню, встречаясь с ним в первом их, сладком, мокром поцелуе. Позже Ваньнин на цыпочках сбежал из спальни, еле сдвигая ноги. Квартира встретила пустотой и тишиной. Какое облегчение, подумал, мой младший брат не слышал моих стыдных стонов. Не слышал и остального всего стыдного. Но как теперь ему сказать? Младший Ваньнин появился только к полуночи. Зашел в кухню, где пахло зелёным чаем, в хлебной корзинке цвели засахаренные съедобные лотосы, а за столом с каменным лицом сидел серьезный старший брат. Мо Жань сидел напротив и с пёсьей улыбкой, подперев рукой голову, влюблённо смотрел на Учителя. Младший Ваньнин вспыхнул и засветился пониманием. Мо Жань перевел глаза на него. Старший отмер и подозрительно на них уставился. Воздух в квартире загустел и запах пряно и стыдно, как только что пахло в ваньниновской спальне, пока он не распахнул окна в нью-йоркский закат. - Моё... Мои... - со смешной запинкой произнес Мо Жань, одной этой неоконченной фразой превращая яблочный сок их странно начавшихся отношений в перебродивший, пьяный сидр. В Китай, подумал Ваньнин. Немедленно. Прямо сейчас. Брат нежно Мо Жаню улыбнулся. Мо Жань улыбнулся в ответ им обоим и медленно встал со своего места.