aeternum-

Смерть Архонта преподнесли как победу Сопротивления. После того, как все относительно улеглось, Камисато Аято выступил с сообщением о том, что Райден Эи была поглощена Электро Архонтом, и все это время Инадзумой правил только он, что нарушает древние письмена, законы и обеты. Издревле считалось, что править Землей Вечности обязаны Архонт и Сегун совместно — Баал нарушила все правила, за что и поплатилась. О Райден Эи говорили недолго, в основном сокрушались — как это так! Как люди не заметили, что с их сегуном что-то не так. Кто-то открыто заявлял о том, что сразу заметил, что дело тут не чисто, но факт остается фактом — никто не предпринимал ничего, чтобы хоть как-то разобраться в ситуации. Но людей можно понять. Люди хотят жить. Ни одно живое существо не пойдет на верную смерть — если с ним все в порядке, конечно. Яэ Мико провела обряд погребения. Эи, наконец, похоронили: ее тело теперь покоится в земле, и Яэ Мико бросила в ее могилу семечко сакуры. Казуха знает — это уже традиция семьи Сегуна. Сакура — символ вечности; и Инадзумой вечно будет править Сегун. Следом за Эи похоронили нормально и Томо — по крайней мере, то, что от него осталось. Его могила теперь находится не в ущелье под Тенсюкаку, а на кладбище самураев. У Казухи не осталось его меча, поэтому, вместо креста, он воткнул свой. И положил его Глаз Бога на могилу. Почему-то именно в этот момент он испытал удовлетворение. Казуха отчего-то чувствовал: он сделал все правильно. Яэ Мико сказала прийти к могиле Эи на следующий день, сказала, что там его будет кое-кто ждать — Казуха и сам понял, кто. Когда он пришел, семечко сакуры выросло в полноценное дерево — всего лишь за сутки! Такого и быть не может. Казуха неверяще разглядывает дерево, всматривается в бледно-розовые опадающие листья, пока вдруг не слышит рядом смешок: — Это особенность сакур храма Наруками. Говорят, что центральная сакура — вечноцвтущая — тот самый символ правления сегуна. Мико, вероятно, забрала ее семечко, чтобы память об Эи жила вечно, а с помощью артерий земли она выросла быстрее, чем остальные деревья. Скарамучча подходит ближе, улыбается так загадочно и хитро, что Казухе кажется, будто он что-то замышляет. Каэдэхара вглядывается — за спиной Предвестник держит какой-то длинный сверток. Скарамучча следит за его взглядом и снова улыбается. — Ах, какой нетерпеливый молодой человек! Он протягивает сверток Казухе. — Возьми. Я думаю, она хотела бы, чтобы он был у тебя. Казуха смотрит на Скарамуччу удивленно, но тот упорно продолжает держать руку вытянутой. Казуха забирает сверток и вдруг осознает, что руки у него дрожат. Его руки дрожат, когда он разворачивает ткань и обнаруживает Муссо Иссин — такой же потухший, без чужой энергии внутри себя, но сделанный настолько искусно, что на нем до сих пор не выступило ни трещинки. — Гнозис я тебе точно не отдам, а меч мне не нужен. Честно признаться, мечник я так себе, но в твоих руках он станет верным оружием. Кто знает, может, в нем до сих пор осталось что-то от Эи. Казуха молчит долго: он проводит по лезвию пальцами, вглядывается в свое отражение в до блеска начищенной стали. Куникудзуши вымыл его после произошедшего. Позаботился о мече, прежде, чем отдать ему. — Я знаю, что Сердце Бога тебе нужно для того, чтобы стать следующим Электро Архонтом. — Сильное заявление, Каэдэхара, — Скарамучча скалится, — с чего такое умозаключение? — Просто знаю тебя. Или лучше сказать, прочитал между строк? — Вау, кажется, ты начинаешь понимать, что к чему. Вот только спешу тебя разочаровать: я стану Электро Архонтом для того, чтобы уничтожить Селестию и всех Архонтов и, возможно, после этого в Тайвате наступит новый порядок. Я не отступлюсь от этого — это будет моей местью за все то, что я пережил. Учти, что, возможно, в следующий раз мы станет врагами. — Не думаю, что я буду препятствовать. Скарамучча удивленно наклоняет голову в бок: — Что? — Не пойми меня не правильно, — Казуха небрежно пожимает плечами, — я просто не думаю, что мне есть дело до Архонтов. Я не имею права говорить тебе о том, что месть глупа и бессмысленна, а с божествами за всю свою жизнь я наобщался вдоволь. Наверное, я просто хочу покоя. Он смотрит на мемориал, который подготовили специально для Эи — каменный обелиск с ее именем и датами смерти и рождения. В последний момент Мико попросила написать на камне: «Все звезды — мгновения света; такие же, как и ты». — Как думаешь, что бы сказала она? — Что я — загордившийся болван, и влепила бы мне подзатыльник. Казуха посмеивается, не сдержавшись. В глазах Куникудзуши преломляется свет, и он улыбается еле заметно, на мгновенье ощутив, как на него накатывает приступ ностальгии. Казуха смеется так, как раньше, и на секунду кажется, что они действительно застряли в вечном прошлом. — Она просила передать, что очень любит тебя. И что просит у тебя прощения. — Я знаю. Она просила прощения еще тогда, когда мне пришлось оборвать свою красную ленту. Вероятно, слишком сильной была ее вина. — Она говорила тебе что-нибудь еще? — Мы много говорили, — Скарамучча пожимает плечами. — Вернее, очень, очень долго. Она все говорила мне прекратить делать глупости, но я зашел слишком далеко, чтобы останавливаться. Я познал истину, и теперь от нее не скрыться. Ей пришлось это принять. — Так значит, ты не останешься в Инадзуме? — Инадзума — мой дом. Наш дом. Когда-нибудь и я сюда вернусь, если, конечно, будет возможность. Возможно, когда переверну Селестию с ног на голову и устрою свой порядок. — Зная тебя, твой порядок превратиться в сплошной хаос. — Вообще-то, я не собираюсь уничтожать мир полностью. — Неужели только наполовину? На треть? Одну четвертую? — Очень смешно. Скарамучча шутливо пихает его в бок, будто забыв о пропасти между ними, и вспоминает об этом слишком потом — нужно было видеть его лицо в этот момент! Казуха, наконец, отпускает Эи. Казуха отпускает Эи, когда кладет на ее могилу букет кровоцветов, отпускает Эи, когда уплывает вместе с Бей Доу на ее корабле, отпускает Эи, когда Инадзума снова остается позади — и впереди долгие-долгие странствия, несколько битв, множество поражений и длинный-длинный путь вместе с Путешественницей. Скарамучча сдержал свое слово: поделился информацией Сердца, и когда Люмин познала суть, познала природу Хранителя Небесного Порядка, что-то в ней сломалось вновь. Треснуло, разбилось, будто посуда, рухнувшая на пол. Но все ее приключения — совсем, совсем другая история. Казуха отпускает Эи. В Инадзуме восстановился порядок: Аято не распускал трикомиссию, но провел рокировку в клане Кудзе, установил демократический режим в стране и наладил торговые отношения с Ватацуми. Более того, организатор сопротивления, по совместительству жрица храма Ватацуми Сангономия Кокоми вступила в комиссию как четвертое лицо, представляя интересы своего острова. Так что можно сказать, что трикомиссии все равно нет. Инадзумой правили совместно четыре клана. Храм Наруками продолжал занимать нейтральную позицию и действовал обособленно. Через много-много лет Гудзи Храма стала леди Кимико — а Яэ Мико, подруга и спутница вечности, исчезла в светящемся лесу Тендзю. Некоторые путники рассказывают, что раз или два видели несколько пушистых лисьих хвостов, мелькнувших, будто наваждение — да только россказни все это. Отменили указ Сакоку. Много, очень много времени ушло на восстановление страны после гражданской войны — Инадзума потеряла былую мощь без Электро Архонта, но смогла восстановить связи с другими государствами. И каждый житель страны Вечности замер в немом ожидании — они ждали вознесения нового Архонта. Казуха отпускает Эи. И возвращается в Инадзуму спустя много-много лет. Муссо Иссин затупился, на нем появились царапины и трещины, а вечная сакура осталась прежней — она встретила его ароматом прошлого и бледно-розовыми цветами прямо на макушку. Казуха касается мемориала, подходит ближе — от времени буквы немного стерлись, но надпись до сих пор остается читаемой. — Здравствуй, Эи. Казуха улыбается тепло и мягко, когда садится напротив камня. Он аккуратно кладет Муссо Иссин напротив — будто подношение: — Твой меч нес хорошую службу. Спасибо. Он возжигает благовония, складывает руки вместе и произносит молитву усопшему. Молчание разливается вокруг него спокойствием. Казуха закрывает глаза, вслушиваясь в шепот Сакуры, и мягкий ветер треплет его волосы. — Мое путешествие было таким долгим. Мне столько всего хочется рассказать. Хочешь послушать, Эи?