Курилка на Холланд-роуд

      Гостиную, которая также была гардеробной, столовой, спальней и дискуссионным клубом заливал своей мрачностью серый, но, тем не менее, выходной день. Дождь сегодня моросил в темпе вальса. Из форточки, незакрываемость которой не мешало бы уже давно исправить, противно дунуло мокрым ветром. Крис тихонько чертыхнулся, пытаясь поймать, казалось, нескончаемые тетради своих учеников. Да, даже таким выходцам из богемного общества, как Крис Флетчер иногда приходится преподавать физику в средней школе. Его заботливая тётушка без всяких разговоров в прошлом году устроила племянника в учебное заведение, которое было, мягко говоря, далеко не Харроу, да и детей нельзя было назвать юными леди и джентльменами. В первый же день работы за молодым педагогом закрепилось прозвище «пудель», и он был стопудово уверен: единственное, что помнят дети после ненавистных для обеих сторон уроков физики — это неукротимые кудри неопытного учителя, живущие отдельной от формул жизнью. Впрочем, тот не жаловался. Крис получал больше, чем Джо, по его мнению зарабатывающий совсем уж неблагородным делом и даже больше Итона, которому неплохо помогали родители. И вообще, казалось, не существует на всём белом свете таких обстоятельств, которые заставили бы Флетчера знатно побеспокоиться. Даже самые трудные периоды жизни переживались им с чашкой чая и журналом в руках.       Итон с упрёком поглядывал на всклокоченного Джо, сидящего на диване, обняв колени.       — Что значит «нет»? Отчего такая реакция, Люрекс? — строгим, но в то же время небезразличным отцовским тоном интересовался Итон.       — Нет и всё тут! Не хочу, сказал же… — морщился в ответ Джо.       — Корнуолл прекрасное место. Спокойно, размеренно и пейзажи вполне художественные…. Так Лу говорит. А тебе, друг мой, не мешало бы заняться своими нервами. Как только я предложил тебе уехать на какие-то пару дней, ты прямо-таки побледнел. Тебе что, ясновидящий предсказал смерть в курортных горах? — попытался пошутить Итон, отходя от окна. — Это, я так понимаю, Луи посвятил тебя во все вопросы эзотерики? Говорил же, не стоит вестись на его «хочешь, дам что-нибудь почитать?», — подумав, Итон добавил: Да и вообще, злоупотреблять его обществом не стоит…       — Ничего я не побледнел, — пробормотал Джо, закутываясь в плед, привезённый миссис Кеннет из Шотландии. — Итон, поверь, я тебя люблю, уважаю и всё такое, но есть вещи, которые ты обо мне не знаешь, будем честны. Я едва освоился в Лондоне, едва начал новую страницу жизни. Пожалуйста, не заставляй меня вываливать скелетов из шкафа на тебя и компанию Луи Девила. Он у меня, как наша форточка, поверь на слово: если один раз откроется, даже Крис не сможет починить…       Стэнли саркастично вскинул брови.       — Итон, я просто не хочу… — начал было новую мысль Джо, но собеседник резко подлетел к дивану.       — Думаешь, я — раскрытая книга? — сменив тон на более жёсткий, перебил Итон. Затем немедленно осёкся, чтобы в порыве раздражения не сказать лишнего. — Прости, я не хотел повышать голос…. Джо, я уже устал догадываться, что с тобой такое. Да, пускай мы знакомы от силы несколько недель. Пускай мы вынуждены прятать друг от друга своё прошлое, будь по-твоему. Но с чего ты, наивный мой мальчик, взял, что это наше прошлое как-то нас определяет? Я сам недавно понял, что это не так, когда говорил с Л… одним мудрецом. Сигарета, которую ты выкурил вчера, догорает в пепельнице, а ты остаёшься таким же.       — Только в том случае, если она не обожгла мне пальцы, — нашёлся Джо.       — Парни, какие же вы дураки, а!       Оба мгновенно обернулись на уставший голос Криса.       — Да, да! Этот ваш Луи, — Крис сделал вид, будто слышит это пресловутое в богемных кругах имя впервые. — Он приглашает вас для простой дружеской поддержки штанов. У него первые важные гастроли, наверняка переживает. А вы уже второй день возитесь со своим грязным прошлым, ишь какие загадочные!       Крису вспоминалась та деревенская прямолинейность, которой он успел заразиться от родительских соседей в детстве, проведённом в Грейт-Миссендене. А может, сказывалось ежедневное приструнивание учеников…       — Не смотри на меня так, Джо. Если вы не поедете, то друзья из вас, как из меня кухарка.       Кончики губ Итона едва заметно дрогнули, несмотря на попытки держаться серьёзным. Он вспоминал многочисленные эксперименты соседа с супами, которые были вполне пригодны для травли крыс.       — Легко сказать, — Джо встал, не вылезая из пледа. — Простите, мне нужно… Крис, ты же не против, если я воспользуюсь твоей комнатой? Я хочу… обязан написать одно очень важное личное письмо.       — Более того, у нас неплохо работает телефон, — намекнул Крис, но Джо уже его не слышал и скрылся в кладовой. — И что с ним опять? Господи, какие тайны у него могут быть? Джо чумовой парень, невероятный друг, но эти его приступы меланхолии…       Итон опустился в бордовое кресло, поднимая собой скоропалительный рой суетливых пылинок, и ничего не ответил.       — А как же ты? — спустя время поинтересовался Итон, легонько стуча по ножке кухонного стола, чтобы привлечь внимание Криса.       — Я бы рад, но с работы не отпустят. Учителя даже на выходных остаются учителями, — Крис, казалось, обрёл ещё более истерзанный учительскими буднями вид и впал в глубокие раздумья настолько, что не услышал телефон, исправность которого нахваливал ещё минуту назад.       — Мне уже давно не звонят так по-вагнеровски. Возьми, будь добр, — попросил Итон, переставляя бледно-жёлтый аппарат с пола на стол.       — Алло, — без энтузиазма ответил Крис. — Миссис Уординг? Конечно, я вас помню, — последовала пауза, после чего Крис подпрыгнул, отодвигаясь от стопки тетрадей. — Какая жалость, миссис Уординг. Ну, надо же, бедняжка! — причитал Крис (что было ему совсем не свойственно), улыбаясь и слегка подпрыгивая на носочках. — Это вам показалось, я сейчас в жутком смятении. Как можно испытывать ещё что-либо в этой ситуации? Я навещу её на выходных. Всех вам благ, миссис Уординг!       Крис брезгливым жестом повесил трубку.       — Дай угадаю, дружище, твой дальний родственник, возможно муж некой миссис Уординг, сыграл в ящик и завещал тебе коллекцию всех изданий «Pink Floyd»? — подстегнул друга Итон, — Ей-богу, Крис, никогда не видел тебя таким счастливым.       — Тётка мучается инфлюэнцей! — воскликнул Крис, неумело демонстрируя движения твиста. — Звонила её соседка, кошмар болтливая женщина!       — Я дождусь момента, когда смогу порадоваться с тобой?       — Ты не понял? — Крис остановился, разведя руки. — Я теперь могу не появляться на работе до самого её выздоровления, а из этого следует… — фраза «из этого следует» была чем-то вроде профессиональной привычки Флетчера. — Что публичная порка от тёти Агаты по причине отсутствия в моём сердце чувства педагогического долга официально отменена! — на одном дыхании выпалил Крис.       — К счастью, по крайней мере у нас, в Англии, образование не оставляет никаких следов… — бормоча, процитировал Итон.       Оканчивая новеллу «Безудержное ликование Кристофера Флетчера», из кладовой вышел Джо. По-прежнему в пледе, но уже и в чернилах. Несмотря на то, с какой ненавистью его сверстники относились к сию предмету пытки маленьких хулиганов, Джо всегда предпочитал перьевые ручки. Отсюда и безграничная любовь к пиджакам, в великодушных карманах которых всегда найдётся место для баночки чернил этого удивительного цвета. У Джо была мечта найти чернильный цвет в природе, что, как его уверял преподаватель по живописи, практически невозможно, живя в Лондоне, где господствует только два смешанных между собой цвета.       — Итон, — многообещающе произнёс Джо, вытирая фиолетовые ладони черновиками очень важного личного письма. — Не будем дураками. Поехали в Корнуолл. И вы тоже, господин учитель, езжайте с нами!       Сию минуту в хитрое лицо Джозефа со всего крисовского размаха полетела пачка лимонного печенья, предназначающаяся для чаепития. Лет пять назад. Но это голодных студентов ни в коем разе не останавливало от хранения и, более того, надежды на использование по назначению вышеупомянутого деликатеса.       — Такой ты мне больше нравишься, дружище, — улыбнулся Итон.       Всё пошло по плану. Как и было обещано Луи Девилом, в пятницу вечером в тёмно-изумрудном фургоне «Фольксваген» компания из семи разодетых в пух и прах богем держала путь в Труро. В начале салона сидел, разумеется, Луи Девил собственной персоной в элегантном чёрном фраке из бархата. Острый лацкан украшала бронзовая брошь в виде стрекозы, а рукава атласной бирюзовой блузы — серебряные запонки с инициалами щеголя. Луи всем рассказывал, что они были подарены и даже вдеты в петли его манжет самим Люцифером, что довольно скоро стало предметом насмешек со стороны Рэндала. Рядом с Луи сидела его муза, пассия, коллега и верный друг — Дилайла Шарлоу, одетая не менее безупречно: костюм в бело-синюю полоску, перстень с двумя купидончиками, оковывающий безымянный палец левой руки и ценнейший аксессуар — шёлковый шарф в индийском стиле, сшитый той весной из скатерти. Дилайла заприметила такой шарф на Энджи Боуи, позирующей для «Melody Maker» и сделала вывод, что прекрасней импрессионизма в этом мире могут быть только шёлковые шарфы.       Позади от этих двоих авантажно развалился Рэндал с хрустальной пепельницей на груди и по-хозяйски скрещенными ногами. Уж кто-кто, а он сегодня всех удивил своим нарядом. Итак, Рэндал Мун предстал перед богемным обществом в шлафроке, украшенным элементами японской живописи с отделкой à la zibeline на рукавах и начищенных белых туфлях с чёрными носом и каблуком — за модой на обувь Рэндал следил пристально, можно сказать, шпионил за ней, иногда даже с опережением. В остальном он был одет вполне как дома, даже больше, чем следовало бы, оправдав свой выбор тем, что бережёт неотразимость для выступления.       — Почему не тапочки? — озадачено спросил Джо, когда увидел Рэндала в образе «будильник не сработал». Затем улыбнулся той самой улыбкой с хитрецой и добавил: — Ах, да. Тебе, должно быть, отомстили котята за неистовое желание выставить их под ливень, зря я сказал про тапочки.       На это Рэндал парировал своим любимым афоризмом о том, что джентльмен, который всё время на ногах должен быть всегда хорошо обут. Затем он победоносно улыбнулся и отправился жаловаться Луи, что в Тейт его заставляют лакировать волосы, носить жилет и изображать саму невинность, при этом рассказывая о развратных художниках. В ответ Луи сказал что-то вроде «мы тебя принимаем даже растрёпанным» и удалился в салон. За Рэндалом в фургоне сидел Итон — джентльмен эпохи регентства на вид и будущий светило британской архитектуры в действительности. Всю дорогу он беспокойно спал, хмурясь, поправляя очки и пытаясь найти удобное положение. Сон Итон считал непростительным непотребством, поэтому занимался им добросовестно впервые за неделю.       Слева от Итона на спинке сиденья преспокойно лежали вытянутые босые ноги Джозефа, а их обладатель ловил взглядом заоконные перлы загорода, набрасывая самые живописные находки в старо-красный блокнот с тиснением в виде феникса. Во время штриховки какого-то интересного дымохода, который напомнил Джо курящего трубку старца, юный художник не мог оторвать взгляда от недавнего наброска, просвечивающего сквозь страницу. Там был симпатичный портрет сангиной, изображающий девушку с проницательными пленяющими глазами, миниатюрными чертами и чётко очерченным мужским носом. Это чудо было мастерски обрамлено в растительную овальную рамку, куда Джо постарался добавить побольше эльфов и листьев аканта, а под ней красовалась размашистая подпись «Мисс А.».       Это была Аврора Хейзел. Девушка со странными глазами, как её называли те, кто не знал имени. Причиной такой особенности стала глупая драка с каким-то выскочкой, которому не понравилась тенденция Авроры одеваться в мужские костюмы и только. В ходе баталии, на которую сбежалась поглазеть половина Ист-Энда, был задет глазной нерв юной леди, что и парализовало круговую мышцу радужной оболочки. Левый зрачок был радикально и бесповоротно расширен. Теперь, даже спустя два года, Аврора навсегда обречена быть провокатором приступов истерии маленьких детей на улицах, их мам, а также лицемеров, которые выражают своё сочувствие там, где неплохо было бы помолчать. Смириться с «недугом» Авроре помог Илингский Колледж Искусств, куда она пришла в прошлом году позировать. Когда с неё писали портреты, даже самый бесталанный студент мог парой движений карандаша передать всю магию взгляда Хейзел. Было в нём, право, что-то искушающее и гипнотическое. Более того, здесь совершенно никого не волновали мужские костюмы, трости и цилиндры, занимающее отдельное место в сердце Авроры, и она в скором времени начала получать уйму заказов на шитьё макинтошей и викторианских блуз. Одним из клиентов был музыкант из Барнса — Луи Девил. Его скрупулёзность относительно собственного гардероба лишало чувств любую женщину, а параметры, которые Аврора успела выучить наизусть, вызывали страстное желание накормить Луи.       В начале месяца он пригласил Аврору на раут в честь своего переезда, который дался ему большим трудом, учитывая репутацию в районе, и девушка не медля согласилась. Как ни странно, почти всю ночь Аврора провела в крохотной задымлённой ванной комнате, разговорившись с давним знакомым. Аврора всё больше влюблялась в одежду окружающих с каждым глотком шампанского, но внезапно в уборную без всяких прелюдий влетел молодой человек в белой блузе и с фиолетовым шейным платком. Несмотря на то, что парню нездоровилось, шампанское к тому времени успело ловко развязать ему язык.       Они тогда довольно долго обсуждали философию Шопенгауэра, красоту, искусство и их взаимовлияние. Дискуссия закончилась тем, что кто-то вспомнил мудрость Оскара Уайльда: «Каждый должен быть произведением искусства — или носить на себе произведение искусства». После этих слов белокурый хиппи ривенделлской наружности вонзил швейную иглу в мочку уха вяло сопротивляющегося молодого человека, который, так уж вышло, оказался Джозефом Люрексом. Аврора, в свою очередь, подарила ему свою серебряную серьгу в виде цветущего лотоса. Очевидно, тогда Хейзел находилась в той стадии алкогольного опьянения, когда в человеке просыпаются забытые или никогда не испытываемые филантропические чувства, любовь ко всему миру и чисто альтруистическое великодушие. В общем, заигравшись в члена Доркасского общества, Аврора забыла, что это был подарок покойной бабушки, и ушла с торжества украшенной лишь наполовину.       К счастью, потерянное почти всегда возвращается к хозяину, если он остро в этом нуждается. По крайней мере, с материальными благами так происходит действительно всегда. Через два дня Аврора пришла позировать в колледж, опоздав, и нашла Джозефа в одной из мастерских. Девушке пришлось вступить в незатейливый диалог с новым илингским натурщиком, и когда Джо по привычке убрал вьющийся карамельный локон за ухо, Рори обратила внимание на свой серебряный лотос. Одним словом — «рок, судьба и фатум».       Тогда всё было просто замечательно. Эти двое в одних лишь призрачных простынях напоминали греческих жрецов, беседовавших о прекрасном, а старая мастерская будто превратилась в афинские развалины, где одиночество или в случае с Джо и Рори уединение, обретает положительный характер.       — Тебе пора, пожалуй. Мистер Энгволь сейчас придёт, — прервал недолгое молчание Джо и чуть было встал, но, почувствовав боль и услышав пронзительный крик Рори, поспешно сел обратно.       — Где берутся идиоты, которым приходит в голову так делать? — негодовала Рори, пытаясь распутать волосы их обоих, которые кто-то из студентов благополучно завязал в узел.       — Это месть за наши идеальные тела, не иначе, — подытожил Джо, принимаясь помогать Рори.       — Джо, ты только всё портишь, убери руки. Признаю, они вполне пригодны для создания искусства, но распутывание чего бы то ни было — явно не твоё.       — Согласен, не буду, — улыбнулся Джо.       Он аккуратно потянулся за своим блокнотом и кирпичиком сангины на столе мистера Энгволя.       — Раз так, я буду исполнять своё предназначение прямо сейчас.       — Пожалуйста. Только не дёргайся, а то рассержусь и монокль не покажу.       Прошло полчаса, а результата всё не было. Рори сдалась, решив воспользоваться ножницами мистера Энгволя…       Так или иначе, это однозначно была история со счастливым концом, которую Джо вспоминал, улыбаясь одной из своих любимых улыбок.       Прямо за Джо располагался Крис Флетчер. Он сам чуть ли не с головы до ног был укутан в кашемировый шарф, а левая рука галантным жестом опиралась на ручку классического чёрного зонта. Англичанин, ни дать ни взять. Правую руку, а также самого Криса занимал роман «Человек, упавший на Землю», украденный по обоюдному согласию с Дилайлой из её сумки.       Последним, но в то же время первым человеком в фургоне был Брайан Скайлар — бывший однокурсник Рэндала Муна, музыковед по образованию и музыкальный менеджер по профессии. Двадцатичетырёхлетний джентльмен невысокого роста почти каждый день надевал тёмно-серый костюм, заказанный где-то на Сэвил-роу, как у Робера де Монтескью на известном портрете, вкупе с элегантными галстуками благородных оттенков. Неизменным в его туалете оставался также браслет с выгравированным именем «Каролина Скайлар». Вообще, Брайан всегда всё делал строго. Со своими подопечными Скайлар общался сухо и по делу, больше всего он порицал личное в рабочем. Перед выходом музыкантов на сцену вместо ободряющих дифирамбов от него можно было услышать любимую фразу: «Интонация. Ритм. Осанка» и не более. А каких трудов стоило Рэндалу убедить этого человека сотрудничать! Тогда-то он и пожалел, что в Кембридже создал себе репутацию чёрствого циника с ветром перемен в голове.       Вскоре, когда на Труро опустилась пелена осенней ночи, дорога выровнялась. От неожиданных изменений проснулся Итон. Несколько секунд он пытался прийти в себя, после чего понял, что они находятся на частной территории поместья и очень неплохого.       Безукоризненно выстриженный газон украшали белые яблоневые лепестки, вальсирующие на поверхности свежих луж, словно кувшинки в пруду. Сами деревья, видимо, готовились к увяданию на заднем дворе. Не успел Итон опешить, как фургон выехал на центральную дорогу, ведущую прямиком к особняку в средневековом готическом стиле. Всё, как подобает домам состоятельных людей: отделка глухо-бордовым камнем, изящные шпилеобразные конструкции, строго возвышающиеся на каждом удобном месте, тонкие стрельчатые окна, и, пожалуй, главный штрих — флюгер в форме ведьмы, метла которой была направлена к самым звёздам.       Итон повернулся назад к Джозефу, спросить, не мерещиться ли ему всё это, но тот прибывал в таком же недоумении.       — Итон, клянусь, если я выйду, и в меня полетит табурет от Чиппендейла, я, не задумываясь, осуществлю побег на этом «Бентли»… Не верится мне, что мы по адресу.       Фургон резко затормозил.       — Рэндал, немедленно потушить сигарету! — из-за водительского сиденья вышел он. Брайан Скайлар, он же блюститель порядка и граф строго-опрятного внешнего вида.       Рэндал, как ни странно, предпочёл слушаться и не вступать в афоризменную полемику.       — Приехали. Прошу не задавать лишних вопросов. Это поместье моей родственницы, леди Скайлар. Мы здесь будем жить эти три дня. Если бы сказал раньше, вы двое совсем бы расслабились, — Брайан, бросив пренебрежительный взгляд на Луи, вышел из салона с потёртой кожаной папкой от Картье в руках.       Остальные переглянулись, а Луи прошептал Дилайле:       — Я предупредил этого Брайана, что пребуду с леди, которая нуждается в лучшем замке Корнуолла, нет, в лучшем замке Туманного Альбиона! Так что, тебе нечему удивляться, я обо всём позаботился.       Итон элегантно намекнул, что это не совсем замок, а Дилайла не очень элегантно намекнула, что её джентльмен не совсем правдолюбив. Рэндал, в свою очередь, лишь хрипло усмехнулся.       Небожители, больше напоминавшие всклокоченных пуделей, с минуту уже брели по центральной дороге, еле волоча ноги. Погода в этот вечер вела себя мокро и прохладно, в общем, отнюдь не приветливо. Видимо в этом доме гости бывают с завидной редкостью, а хозяева проводят здесь лишь, в лучшем случае, рождественский уик-энд.       Стоило Брайану Скайлару отпереть дверь, противоречащую всем законами минимализма, как на пороге дома, освещаемого канделябрами изнутри, показался очень немолодой человек, прямо скажем, старик. Он будто бы не выходил за пределы поместья ещё с начала века: котелок, броги и чёрный, как и всё остальное плащ. Однако лицо мужчины было совсем не тусклым и не изборожденным старческим недовольством всем вокруг.       — Пейдж? Вы уже уезжаете? Так скоро? — встретил пожилого человека Брайан.       — Мистер Скайлар, я хотел уехать ещё вчера, но дождался, пока вы вернётесь из Лондона. Я знаю, что вам не очень импонирует эта затея, но я проработал в Скайларшире много лет и, пожалуй, заслужил отдых, — медленно и немного подобострастно ответил Пейдж. — Кажется, едет моё такси. Вам что-то ещё нужно, сэ… кхм, мистер Скайлар?       — Идите, Пейдж. Всего вам хорошего. И спасибо. Спасибо за всё.       Брайан недолго думал, стоит ли переходить на нежности тактильного характера. Это смутило Пейджа, и он не спеша ретировался, слегка покачиваясь.       — К твоему Скайларширу ещё и дворецкий прилагается? — шепнул Рэндал, но Брайан не стал обращать внимание на этот обидный риторический вопрос.       Обидный, потому что о человеке, который знает его с первых пелёнок, какой-то Рэндал Мун из Кембриджа отзывается как о закладке для книги. О человеке, без которого дом был бы не домом, а всего лишь прихотью тётки. О человеке, который тридцать лет заваривал самый вкусный в мире чай. О человеке, благодаря которому в саду цвели рододендроны, а на задний двор в первые дни апреля можно было бежать лакомиться яблоками. В конце концов, о человеке, единственном в семье, предпринявшем попытку уговорить доктора Скайлара не бросать семью в пятьдесят седьмом…       — Убедитесь, пожалуйста, что ничего не забыли в фургоне. Особенно вы двое. Нет? Тогда заходите. Мне не нужно, чтобы вы двое простудились.       Джо хотел поскорее войти в дом и посидеть перед камином, потягивая раскалённый даржилинг, но тут его осенило.       — Крис! — воскликнул он. — Парни, мы забыли Криса! Как он нас найдёт, стесняюсь спросить?       Итон принялся сквернословить, то хватаясь за голову, то закрывая рот рукой, при этом шагая взад-вперёд.       — Не стесняйся, все свои. Предлагаю вспомнить, где мы останавливались подымить, кхм, подышать, — безразлично бросил Рэндал.       Брайан закатил глаза, словно говоря «как дети малые!» и окликнул садящегося в такси Пейджа.       — Извините, что в который раз оттягиваю ваш отъезд. У нас пропал друг в районе Саутгемптона. Было бы очень мило, если бы вы взяли «Бентли» и привезли его сюда. Если это поможет, он кудрявый и в песочном шарфе. Я дам водителю на чай. Другого вызову позже. За это можете не переживать.       Пейдж лишь обречённо вздохнул, поправил котелок и ответил:       — Конечно, мистер Скайлар. На поезд я всё равно опоздал.