Расплата.

      Кевин не привык к отказам, не привык к неопределённости; он не любил, когда что-то шло не так, как он планировал или того хотел. Кевин привык полагаться на аналитику, логику, сухой расчёт; он знал, что должно было привести к желаемому результату и, невзирая на трудности, верно шёл к цели. Хотя, наверное, стоило сказать, что вся его жизнь крутилась исключительно вокруг экси, и это весьма сужало круг его интересов и стремлений. Прошлое и будущее, дружба и страсть, страх и комфорт, одержимость и любовь — всё это базировалось и строилось на единственной константе, вверенной ему по праву рождения. Кевин продолжал выстраивать свой мир вокруг игры, заворачиваясь в такой толстый кокон, что, казалось, ничего, что несвязанно с экси, неспособно было проникнуть внутрь, потревожить покой, занять мысли и сердце. И как же глупо и абсурдно всё в один миг изменилось.       Ребекка не интересовалась экси: не знала правил, известных игроков и команд, не следила за новостями и воспринимала этот вид спорта, исключительно как развлечение. Она лучше стреляла, а не отбивала пасы; предпочитала тень свету славы и уединение — команде, потому что такова судьба людей, связанных с преступностью. В её голове было больше способов бесшумных убийств, нежели ловких бросков или стратегий хода игры. Оставаться рядом с ней равносильно тому, чтобы повесить на спину мишень и встать напротив её врагов с включённым табло «стрелять сюда». Любить Ребекку и быть ей любимым значит стать ахилесовой пятой, слабостью, которая может привести к непреднамеренной гибели. Её игра не прощала привязанности, не прощала ошибок; она взращивала риски, понуждала к чрезмерной осторожности и разборчивости в том, кому не жалко отдать роль жертвы. У неё была абсолютно другая жизнь, в которой — Кевин знал — ему не было места, если смог бы стать по-настоящему дорог.       Отношения с Теодорой, начавшиеся слишком рано для Дэя, возникли на почве сломанного Эвермором мировоззрения и, конечно, экси. Над ними чёрным острым крылом висел Рико, держа обоих на поводке, да и всех Воронов, если говорить откровенно. И было трудно разобрать, где начинались чувства Кевина, а где он действовал по воле самопровозглашённого Короля. В Гнезде они все были единым существом с общими желаниями, эмоциями и травмами, и это тоже туманило мысли, сбивало с пути. Поэтому, оказавшись вне тесных чёрных стен Замка, Дэю многое пришлось переосмыслить и долго-долго возвращать себе самого себя, заново искать и вспоминать причины, которые прежде вынуждали его сердце так биться от вида нынешней защитницы хьюстонских Сирен. Да, она манила силой и независимостью, возбуждала атлетичными изгибами тела и кожей оттенка американо с молоком и вызывала восхищение своей манерой игры. Она могла понять его, но осталась бы ярким напоминанием о прошлом, в котором слишком много насилия, слишком много принуждения и донельзя мало света. С Теодорой Кевин никогда не забудет, каким жалким он был, идя на поводу у Рико, а значит, чтобы двигаться дальше её нужно было отпустить. И Дэй сделает это, если будет знать, что, закрыв одну дверь, его будут ждать за другой. В ином случае, отказаться от прошлого ему будет мешать страх остаться одному и лишиться того понимания, которое ему могла дать Мулдани.       Вероятно, когда весь хаос вокруг фамилии Морияма поутихнет, когда решатся все проблемы, Ребекка сможет выбрать его, отказавшись от прошлого, и Кевин сделает то же. Они попробуют залечить раны друг друга и обретут то понимание и сострадание, нужное им обоим. И тогда у Кевина наконец будет возможность сделать собственный выбор и построить своё будущее, в котором будет что-то помимо экси. А пока он просто будет рядом, наслаждаться теми короткими мгновениями близости и ждать, ничего не обещая, как и просила она.       Кевин вошёл в дом следом за Аароном, запирая дверь на замок изнутри. Ребекка сбежала от разговора, но сейчас он был даже благодарен за это. Кто знает, куда его могла завести неконтролируемая фантазия.       — У тебя точно паранойя, — категорично заключил Аарон. А дело было в том, что девушка носилась от одного окна к другому, занавешивая шторы так, чтобы внутрь не проникало закатное солнце и чтобы снаружи не было видно силуэтов обитателей дома. Кевин подумал, что это неплохой способ перестраховки, и только хмыкнул, садясь за стол в кухне.       — А ты только подумай, — спустя некоторое время, закончив с окнами, Ребекка встала напротив Аарона и прищурилась. — сидишь такой у окошка и тут — бац! — она резко хлопнула в ладоши, чем заставила Миньярда непроизвольно вздрогнуть. — Выстрел и дело с концом. Ты маловато сталкивался с по-настоящему опасными людьми, поэтому не понимаешь, на что они способны. Так вот, я доложу. Окна — уязвимая часть любого запертого пространства, потому что открывают обзор для тех, кто может оказаться снаружи. Будет лучше не светиться лишний раз.       — Тебя послушать, так опасность может быть где угодно. — фыркнул Аарон, а потом подошёл к холодильнику и вытащил бутылки вермута и апельсинового сока. Эндрю закупился заранее, потому что по воскресеньям не подавали алкоголь в клубах и барах. Это было своеобразной взяткой, чтобы вытащить Аарона в Колумбию, потому как Кевин и сам был не против провести время в компании Ребекки, даже без алкоголя. — Если бы Ичиро захотел прихлопнуть кого-нибудь из нас, он бы уже сделал это. Поправь, если я не прав.       — Ты всегда был такой занозой в заднице? — фыркнула девушка и сложила руки на груди, бедром прислоняясь к барной стойке и внимательно наблюдая, как Аарон суетился над тем, чтобы разлить вермут и сок по трём стаканам.       — Последние лет двадцать с небольшим, наверное, — беззаботно ответил Миньярд.       — Тяжело приходится твоей девушке.       Аарон замер. Медленно поставил на столешницу полупустую бутылку и развернулся, сверкая недобрым взглядом. Кевин нахмурился, готовый вмешаться.       — Не приплетай сюда мою девушку, ясно?       Ребекка хмыкнула и примирительно подняла ладони. Бессмысленный спор иссяк. Кому досталась победа, понять было трудно. Но судя по тому, какое напряжение скрылось в плечах Миньярда после упоминания Кейтлин, всё же очко досталось в пользу британки.       Когда Аарон закончил с импровизированными коктейлями, он предложил один Ребекке, но та отказалась, сославшись на то, что предпочтёт быть трезвой, если придётся спасать их задницы. Кевин принял свой и сделал пару глотков, чувствуя на языке бодрящую кислинку апельсина и лёгкое покалывание спирта. Потом сосредоточил взгляд на девушке, внимательно вслушиваясь в свои чувства. Ему определённо нравились её губы; накрашенные тёмно-красным блеском, они были точно спелый сочный гранат, который так хотелось попробовать на вкус. Он чётко и ясно чувствовал желание прикоснуться к тёмным волосам, зарыться в них пальцами и носом потянуть аромат ванили. Её хрупкий силуэт прятался за широкой рубашкой, и Кевин ещё помнил, какой была текстура её кожи на пояснице, талии, животе и бёдрах. Его тянуло к ней, как магнитом, и в животе закопошилось приятное волнение, когда Ребекка встретила его взгляд своими серыми глазами и улыбнулась.       — Я всё ещё не понимаю, как Эндрю мог доверить нас тебе, — снова подал голос Аарон, очевидно утомлённый молчанием. Ребекка стёрла улыбку с лица, будто её и не было, и тяжело вздохнула, закатывая глаза.       — Потому что доверяет? — предположила девушка, чем вызвала очередную вспышку негодования у Аарона. Однако сейчас он ограничился только презрительной кривой линией губ и сведёнными к переносице бровями. — Он знает обо мне больше тебя, знает, кто я и на что способна.       — Думаешь сможешь выстоять, если сюда заявится свора от Ичиро? — Миньярд пожал плечами и откинулся на спинку стула, осушил стакан наполовину и с вызовом глянул на Ребекку. — У тебя оружие-то хоть есть?       Спрашивать дважды не было смысла. Девушка расстегнула пуговицы на рубашке, а потом скинула её с плеч, обнажая кожаную кобуру с пистолетом под левой рукой. Кевин чуть дольше задержал взгляд на молочной коже, блеснувшей в слабом свете, что просачивался сквозь неплотные шторы, на том, как из-под светлой майки выглядывали тонкие бежевые бретельки бюстгальтера, и на том, как плечи пересекали ремни портупеи. Он впервые видел её такой, и его трепетным волнением пронзила эта сталь, кроющаяся в хрупком женском теле.       Аарон только хмыкнул.       — А патронов-то хватит?       — Господи, я правда не понимаю, на что ты так обижен, — теряя терпение, почти прошипела Ребекка и накинула рубашку обратно на плечи.       — У нашего Аарона просто потихоньку сдают нервы. — вмешался Кевин, а после без привычной спешки сделал глоток из своего стакана. — Нужно научиться его игнорировать.       Это была та истина, что далась Кевину очень быстро. Когда они только познакомились, Аарон также противился присутствию нового лица, на которое было обращено так много внимания Эндрю. Может то было простой ревностью, которую признать было выше его сил, а может чем-то иным, очень глубоким и далёким для быстрого и лёгкого понимания.       — Ты, — Ребекка наставила палец на Аарона, а потом продолжила: — идиот.       Это было произнесено как заключительный диагноз, и Кевин не сдержался — тихо усмехнулся в каёмку стакана. Аарон неодобрительно зыркнул сначала на него, потом на девушку, покачал головой и заткнул себя коктейлем.       — Если тебе станет от этого легче, я во многом могу тебя понять. — Ребекка неторопливо перебирала слова, садясь за стол. Она сложила локти на деревянной поверхности и внимательно посмотрела на Аарона, который был явно не заинтересован в налаживании контактов. — Было время, когда я так же относилась не только к чужакам, но и по отношению к близким людям.       — Это… — хотел было начать Кевин, вспоминая о времени зависимости в жизни Ребекки, но вовремя заткнулся, а девушка только кивнула, будто прочитав мысли.       — То был твой выбор, Бекки, — Аарон с особой неприязнью выплюнул её имя.       — Как и сейчас ты делаешь свой, — невозмутимо парировала Ребекка. Аарон усмехнулся, тихо цокая.       — И какой мне прок налаживать отношения с тобой?       Между ними возник какой-то немой диалог, понять который Кевин не смог. Очевидно было что-то, известное Аарону, но не ему. То была какая-то причина, которая заставила Миньярда смягчиться.       — Славно. — девушка кивнула. — Будет лучше, если ты поумеришь свою ненависть ко мне.

***

      С наступлением ночи в доме стало до жуткого темно, потому Ребекка включила слабый свет от вытяжки и телевизор в гостиной. Тихие разговоры сопровождались гудением бойлера для воды и шумом проезжающих мимо машин с улицы. Даже Аарон, расслабленный алкоголем, перестал быть таким враждебно настроенным, делясь впечатлениями о начале каникул в компании Кейтлин. Кевин слушал и чувствовал, как внутри тихо выла зависть. Раньше ему хватало стадиона и бесконечного количества часов на корте, а теперь появилось множество желаний проводить время не за игрой, а с кем-то определённым. Ему хотелось узнать Ребекку поближе, ходить с ней на свидания и долго-долго разговаривать, прерываясь на короткие сессии поцелуев, во время которых можно забыть, что было до и что будет после.       Кевин знал, что влечение и любовь это разные вещи, но грань между ними имеет свойство стираться, смешивая оба понятия в одно. И чем больше времени он проводил близ Ребекки, тем сильнее ощущал, как неопределённость между ними сваливалась на душу и потихоньку начинала её грызть. Сказывалась его привычка иметь чёткий путь и выполнять точные действия, не полагаясь на интуицию в ожидании удобного и правильного момента. Он думал, что такой момент и вовсе может не настать, оттого только тягостнее становилось держать чувства и мысли под замком. Кевин пообещал себе подождать ещё немного, прежде чем открывать душу и отдавать часть своего сердца во владение Ребекке, и знал, что попробует побороться, если того потребует ситуация.       — Давай, пошли. Покажешь, что умеешь, — Аарон встал из-за стола, запнулся за ножку стула и, слегка покачиваясь пошёл в гостиную. Кевин понял, что слишком глубоко зарылся в размышления, потому что Ребекка, хмыкнув, отправилась вслед за Миньярдом. О чём шла речь и что они собирались делать, Дэй не знал, но решил присоединиться в качестве наблюдателя, прихватив с собой бутылку вермута.       Пока Аарон сдвигал мебель к стенам, расчищая середину комнаты, Ребекка завязывала волосы в хвост. Потом она, скинув с плеч рубашку и бросив её на спинку дивана, вытащила из кобуры пистолет и сунула его за пояс брюк, чтобы снять портупею.       — Что происходит? — спросил Кевин, привлекая внимание.       — Метр с кепкой решил, что я плохо владею ближним боем, — с улыбкой доложила Ребекка, а Аарон в ответ на издёвку обронил пару ругательств.       — Собираетесь драться? — девушка кивнула, начиная разминать плечи. — Ставлю двадцатку на то, что Ребекка уложит тебя на лопатки меньше, чем через минуту.       Кевин не участвовал в ставках других Лисов, считая это дело бесполезным и идиотским, но то, как покраснело лицо Аарона, действительно стоило того, чтобы выдать нечто подобное. Он не сомневался в Ребекке: ещё помнил, как та рассказывала о том, какими боевыми искусствами успела овладеть за свою жизнь. Миньярд же мог участвовать разве что в уличных драках или размахивать дорогущими клюшками в состоянии аффекта. Было очевидно, кто ближайшие минут тридцать будет бороздить ковровое покрытие спиной.       — Маловато ты взял. — задумчиво протянула Ребекка. — Подними до сотни, и я справлюсь за полминуты.       — Эй, а меня спросить не нужно? Откуда у меня столько? — возмутился Аарон и тоже приступил к разминке. Ребекка только пожала плечами и стряхнула с рук напряжение.       Кевин умостился на кресле, отодвинутому в дальний угол, и сделал глоток прямо из бутылки, не отрывно глядя на то, как серые глаза Ребекки практически сверкали, отражая белый шум с экрана телевизора. На её губах застыла глумливая улыбка, а в каждом движении было столько уверенности, что Дэй невольно завис. Ему вспомнилось, какой восторг вызывала Тея на корте, но те чувства не шли в сравнение с тем, что творилось в нём сейчас. Ему впервые захотелось подчиниться по собственной воле и испытать на себе давление той власти, что имела над ним Ребекка. Он даже был непротив оказаться на месте Аарона, только чтобы побыть зажатым между полом и вздымающейся от тяжёлого дыхания женской грудью.       — Готов? — спросила девушка, вставая в одну из стоек для начала поединка. Однако вопреки ожиданиям, её ладони не были сжаты в кулаки, а пальцы оказались напротив растопыренны. С длинными ногтями это выглядело так, будто Ребекка собиралась оставить на коже Миньярда пару царапин, как кошка, которую потревожили против воли.       — Ага, — кивнул Аарон и напротив сжал кулаки, выставляя их перед лицом, готовый нанести первый удар.       Ребекка дала одну из команд на японском, и Миньярд рванул вперёд на шаг, тут же выкидывая правую руку вперёд, но девушка нырнула под неё и уцепилась за запястье в одно мгновение, а в следующее — оказалась за спиной и свободной рукой взяла чужое горло в захват. Аарон попытался вывернуться, но Ребекка надавила на горло чуть сильнее, лишая возможности двигаться, и отвела правую руку оппонента назад.       — Не сломай его. Ему со мной ещё три года играть, — вклинился Кевин из чистого эгоизма. Если Аарон получит травму, восстановление может занять большой промежуток времени.       Ребекка коротко чмокнула Миньярда в блондинистую макушку, дразня, и отпустила его, тут же отходя на несколько шагов назад. Аарон размял плечо и тряхнул головой, разворачиваясь к девушке лицом. Его губы скривились, выражая недовольство от такого быстрого поражения. Благо азарт был у Лисов в крови, и Миньярд был готов продолжить уже через полминуты.       — Тебе просто повезло, что из-за алкоголя моя реакция заторможена, — попытка оправдаться вызвала у Ребекки тихую усмешку.       — Хочешь поддамся немного?       Аарон что-то неразборчиво рыкнул и снова встал в стойку. На этот раз Ребекка отзеркалила Миньярда, и это стало выглядеть на полтона опаснее. Кевин подумал, что не хотел бы оказаться лицом к лицу с этой девушкой, как противник.       Очередная команда, и Аарон снова пошёл в наступление первым. Ребекка уклонялась от ударов и вслух считала секунды. Между двадцать пятой и двадцать шестой она ухватилась за руку Аарона и достаточно мягко опрокинула его на пол через себя, вжимаясь коленом в грудь и выкручивая пойманное ранее запястье под опасным углом так, что Миньярд тихо зашипел.       — Ты не дерёшься, — заметил Аарон, когда Ребекка его отпустила.       — Не хочу навлечь на себя гнев Эндрю, если я верну тебя ему с парой синяков.       — Между нами больше нет обещаний. Ты можешь меня ударить.       — Зачем?       Аарон не ответил. Помрачнел и потратил минуту, чтобы погнуть запястье и стряхнуть с него боль и напряжение. Потом поднялся на ноги и без предупреждений попробовал ударить. Ребекка, до этого украдкой наблюдавшая за ним, движение заметила и успела пригнуться, чтобы после сделать подсечку и в очередной раз уронить Миньярда на пол.       — Твою мать! — выругался Аарон потирая ушибленный локоть.       — Давай без подобных выражений, — строго предупредила Ребекка и выпрямилась. Улыбка спала с её губ, а серые глаза покрылись льдистой непроницаемой коркой. Аарон тоже заметил изменение в чужом настроении и принял это за уязвимое место, надавив на которое, получится спровоцировать на настоящую драку.       — Задел за живое? — гадкая ухмылочка растянула губы Аарона, когда он поднялся на ноги, поправляя футболку. — Проблемы с мамочкой?       —Закройся, Миньярд, — вместо Ребекки вклинился Кевин, чувствуя неприятное жжение в животе. Он не простил бы себе, если бы не заступился за ту, кто ему не безразлична.       — Вот как. — хмыкнул Аарон. — Угадал значит. И что с ней?       Ребекка поджала губы и сжала кулаки, потом глубоко вдохнула и прищурилась. Развернулась к Аарону и обожгла правдой:       — Умерла. — сделала короткую паузу. — Правда не так позорно, как твоя.       И Миньярд вспыхнул, как стог сена от неосторожной искры. Он бросился вперёд, хватая Ребекку обеими руками, но девушка извернулась и с помощью подсечки уронила Аарона на пол, падая следом, потому что тот вцепился намертво. Кевин незамедлительно поднялся с кресла и стал отнимать чужие руки с тела девушки, помогая ей выбраться. Тот выплёвывал оскорбления и рассыпался в угрозах, пока Кевин перехватывал его запястья так, чтобы прижать их к полу и обездвижить. Благо более крупная комплекция сыграла ему на руку. Ребекка, освободившись, лежала на полу рядом и тяжело дышала через стиснутые зубы.       — Ты нихуя не знаешь, Бекки! И ты не имеешь права говорить об этом! — вопил Аарон, продолжая вырываться так остервенело, что Кевину действительно приходилось прикладывать много усилий, чтобы удержать его в одном положении. — Эндрю убил её, и у меня больше никогда не будет возможности узнать, почему она так поступала со мной! Я никогда не узнаю, в чём моя вина! И почему она не любила меня!       Причиной истерики послужил то ли алкоголь, то ли эмоциональная и физическая встряска, но Аарон продолжал бросаться откровениями с такой яростью, что кожа на шее пошла красными пятнами, а глаза пугающе потемнели в и без того полумраке комнаты. Кевин попытался вспомнить, когда последний раз видел Миньярда таким, но почему-то не мог. Да, он злился и прежде, но чтобы помимо гнева в словах и в взгляде пылала такая боль — впервые.       — Чёртова принцесса, что подсела на наркоту от нечего делать! А ты хоть представляешь, что я крыл наркотической зависимостью?! А знаешь, какой невыносимой была ломка, когда Эндрю закрыл меня в ванной через пару дней после похорон матери?! Можешь представить себе весь тот кошмар, через который пришлось мне пройти и не вскрыться крышкой от консервной банки?       Губы Аарона задрожали, поэтому ему пришлось их закусить, и наконец наступила тишина. Ребекка так и лежала рядом, глядя в потолок пустым взглядом, и ждала продолжения тирады. Кевин слышал, как тяжело они оба дышали от переизбытка бушующих внутри эмоций и расшатанных нервов, которые так легко обнажились общей травмой.       Кейли Дэй погибла в автокатастрофе, как и мать близнецов, когда Кевину было восемь. Меньше, чем через неделю, после похорон его забрал в Эвермор Тэтсуи, и у него не было возможности по-настоящему оплакать и принять смерть матери, потому что на слёзы и страдания не было времени. Сейчас он плохо помнил ту ирландку с суровым взглядом серых глаз, яркой улыбкой и длинными тёмными кудрями, которую всегда нежно называл мамой. Кевин позволял себе скучать по беззаботному прошлому в Дублине в обществе престарелых бабушки и дедушки и редким встречам с Кейли в перерывах между её командировками только иногда, когда видел упоминания одной из создателей экси в статьях или интервью. Сейчас Кевин вырос и позабыл ту боль от ночного звонка с плохой вестью в родной дом, после которого бабушка упала на колени и принялась рыдать. Теперь это являлось не более чем дурным воспоминанием из прошлого, которых у него скопилось слишком много, чтобы выделить какое-то одно.       — Моя мать умерла от сердечной недостаточности, когда я жила в Японии. Мой отец сообщил об этом мне по звонку. Я хотела поехать в Лондон, но из-за того, что накануне сорвалась, а мой любовничек доложил об этом, мне запретили. Я вернулась в Англию едва ли полгода назад, и всё, что осталось от моей матери — надгробие на фамильном кладбище. — рассказ давался Ребекке тяжело. Тем не менее она продолжала делиться воспоминаниями. — И я никогда не смогу попросить у неё прощения за то, что наговорила перед отъездом. Я никогда… — её голос задрожал. Набрав в лёгкие побольше воздуха, она сглотнула. — Я никогда не скажу ей о том, что поборола зависимость, не скажу ей, как люблю её, а она не обнимет в ответ. — Ребекка повернула голову и встретилась пустым взглядом с горящими ненавистью глазами Аарона. — Она любила меня, а я лишилась этого по глупости. Это моя вина. Но твоя мать никогда не любила тебя, и ты понапрасну жалеешь её, обвиняя Эндрю за то, что он просто хотел защитить тебя. Он же напротив любит тебя, хоть никогда и не скажет этого вслух, потому что действия для него важнее.       Аарон размяк, и Кевин осторожно отпустил его, садясь на пол возле. Слова Ребекки словно что-то сломали в нём. Может это были те розовые очки, через которые он смотрел на образ Тильды в своих воспоминаниях, а может тот кокон восприятия поступков брата, в который он спрятался после её смерти.       — Однажды ты сможешь отпустить её и простить Эндрю. Это не должно произойти сейчас, но ты должен приложить к этому усилия, а иначе расхерачишь себе душу и разрушишь отношения с братом. — Ребекка осторожно прикоснулась к светлым волосам, и Кевин увидел в этом ту материнскую нежность, которую так неосознанно желал Аарон. — И ты не виноват в том, что она плохо относилась к тебе, как и не виноват в её смерти. Пусть ты не сможешь спросить её, но сможешь найти ответы на свои вопросы сам, если попробуешь поработать со специалистами.       Миньярд закрыл лицо ладонями, громко потянув воздух носом, а Ребекка продолжила гладить его по волосам, подтянувшись ближе. Она ещё что-то шептала ему на ухо, успокаивая, и это действовало.       — Однажды боль уйдёт, — удалось разобрать Кевину.       Однажды боль уйдёт, прошлое останется в прошлом, и кошмары перестанут тревожить по ночам и тянуть свои лапы, стремясь забрать с собой во тьму, из которой, временами казалось, никогда не выбраться. Всего три слова, а у Кевина у самого в душе стало до зияющего пусто, будто вырвали гноящийся кусочек, который мучил его так долго. Три слова, равносильные обещанию Эндрю защитить, что тот дал ему два года назад, удерживая от падения в пропасть, где копошились Вороны, сверкала безумная улыбка и эхом звучал пугающий звонкий смех Рико. Одно пророчество, от света которого захотелось зажмуриться и в которое хотелось верить.       Кевин вдруг подумал о других трёх словах, которые наконец сформировались в его мыслях во что-то более определённое, крепкое и ощутимое. И эти три слова были мягкими и нежными, как лепестки подснежника, что выглянули из-под толщи снега после суровой зимы; они были хрупкими и крепкими одновременно, ценными и непривычными; их вкус на языке отдавался сладостью и светлой печалью, надеждой и страхом. Признание, с которого всё может начаться и которое может разрушить существующее сейчас. Чувства, от которых теперь не сбежать, но и отказаться не хватит сил.       — Иди спать. Тебе нужно отдохнуть, — наконец произнесла Ребекка и поднялась с пола, подавая руку Аарону, который воспользовался предложением помощи без язвительных комментариев.       — Что ты ему сказала? — спросил Кевин, очнувшись от своих размышлений, как только Миньярд скрылся в коридоре.       — То, что ему нужно было услышать. — обтекаемо ответила Ребекка и пожала плечами. Она устало повалилась на диван и взяла в руки кобуру, возращая в неё пистолет и натягивая портупею на плечи после. — Будем надеяться, что ему стало легче и я не доломала всё до конца. — девушка невесело усмехнулась, а потом протянула ладонь Кевину, предлагая оказаться ближе.       Разместившись рядом на диванных подушках, Ребекка перекинула его руку через свои плечи и легла на грудь, будто искала утешения. Дэй позволил промелькнуть мысли, что он не тот, к кому нужно обращаться за поддержкой, а потом приобнял девушку и зарылся носом в её волосы, уверенный, что приложит все усилия, чтобы ей стало легче.       — Да, тихая гавань, — прошептала Ребекка, поплотнее прижимаясь к нему. И в этой близости она будто нашла ответы на все свои вопросы, расслабляясь.       Что там было в прошлом? К кому пылало сердце Кевина прежде? Что грызло его душу? Почему его временами сковывал страх, а тело пронзало болью? От чего ему порой было трудно заснуть? И почему не хотелось просыпаться, выныривая из долгожданного покоя? Всё казалось неважным, кроме девушки в его объятиях, кроме тех чувств, что вызывало её присутствие, и кроме тех трёх слов, которые нельзя произнести вслух, но можно выразить в быстрых поцелуях в макушку и узорах кончиками пальцев на фарфоровой коже.       — Пообещай мне, что будешь в порядке, когда всё закончится.       — Что? — не понял Кевин, но Ребекка не ответила.       — Боль уйдёт, а ты будешь в порядке. Пообещай мне это.       Ребекка подняла на него глаза, и от строгости, скрытой в нём, стало тревожно. Обычно это называли плохим предчувствием, но интуиция никогда не была сильной стороной Кевина.       — Обещаю, — робко кивнул он, принимая ещё одно условие их странной игры, и Ребекка прижалась губами к его губам, позволяя растворить волнение в скольжении языков.       И может ему стоило подумать дважды…