Ты такой красивый, когда погас...

Когда адреналин выветривается из крови, приходит осознание содеянного, а также его последствия. Что же будет теперь с самой Горбачёвой? Вдруг вину Константина не докажут? Это получается, что Саша пойдёт под суд за проникновение на территорию чужого имущества и за тяжкое нанесение вреда здоровью. Может, это и эгоизм, но сейчас девушка думает лишь о том, что будет с её жизнью. В такие моменты можно даже вспомнить брата, работающего в полиции, с которым она давным-давно не общается, как и с другими членами семьи. Старшая совсем не знает, что ей делать, от безысходности она заходит в чёрный список телефона и звонит брату. -Какие люди, — спустя несколько гудков подняли трубку, — хочешь попросить прощения? -Нет. Прямо сейчас, срочно, приедь по адресу, который я тебе скину. Здесь пиздец полный. Ты единственный знакомый из органов. -Зачем мне тебе помогать? Ты пропала на три года, ни с кем на связь не выходила, а сейчас я должен жопу за тебя рвать? Иди-ка ты на хуй. -Приедь, умоляю… Я заплачу, сколько тебе нужно? -Двадцать тысяч наликом, как минимум. -По рукам, только, пожалуйста, побыстрее… — договорив, Горбачёва опускает голову к поджатым коленям, но тут же вспоминает про девушку, которая всё ещё стоит слева от неё. А что с ней вообще делать? Как ей помочь? Сашка не знает, но и сидеть просто так не дело… -Слушай, сейчас мент подъедет, давай пока пройдём в гостиную или на кухню, поговорим? Я понимаю, что тебе очень тяжело, но чтоб наказать этого ублюдка нужно больше информации… — на это она получила слабый кивок. Розововолосая медленно, опираясь о стену, прошла до гостиной и присела на диван. Александра придвинула к себе стул и села напротив. — С чего бы начать… Как тебя зовут? — Алёна. — Очень красивое имя, я Саша. Извини, что не могу обработать твои раны, просто надо сначала снять побои… — немного отошла от темы старшая, — Кем является тебе этот человек? На это голубоглазая лишь заплакала, не давая ответа. Что делать в такой ситуации? Как успоикоть её? Вряд ли слова сейчас играют какую-либо роль, а что ещё может сделать Горбачёва? -Алён, можно мне к тебе прикоснуться? -Д-да… Саша откуда-то вычитала или услышала, что жертвам насилия очень тяжело воспринимать чьи-либо прикосновения, поэтому она каждый раз спрашивает перед тем, как что-то сделать. Кареглазая медленно и осторожно протянула руки и взяла ладони Швец в свои, она хотела, чтоб девушка понимала, что старшая не нанесёт ей никакого вреда. -Алёна, всё закончилось, всё будет хорошо, тебя больше никто не тронет… Ты справилась со всем этим, ты большая молодец! Я понимаю, тебе сейчас тяжело о чём-либо говорить, давай я буду задавать тебе вопрос, а ты будешь махать или кивать головой? Если нет, то будем ждать полицию… -Я с-согласна… Уж лучше разговаривать с этой девушкой, нежели с каким-то дядькой в форме, который не будет с ней церемониться. -Хорошо. Итак, это незнакомый для тебя человек? — отрицание. Почему-то в голове светловолосой засел заезженный стереотип, что это её отчим. — Извини за прямоту, это твой отчим? — положительный ответ и новые слёзы. Интуиция не подвела Горбачёву, — могу ли я тебя обнять? — кивок. Почему-то тело младшей было неестественно холодным, её организм словно не вырабатывал тепла… Ещё один кусочек пазла сложился в голове. Скорее всего её морили голодом, поэтому она такая слабая и худая. Саша молча скидывает с себя кофту и бережно накидывает на младшую. В голове Горбачёвой не укладывалось, как обычный человек мог сотворить всё вот это с маленькой беззащитной девочкой? Он избивал, морил голодом, приковал к батарее и, возможно, даже насиловал. Нужно узнать, что он ещё с ней делал… -Слушай, Алён, что этот человек делал с тобой? — как же тупо, она, конечно же, не ответит на этот вопрос, а просто снова расплачется. -Он… Он пользовался мной, как игрушкой, не считая меня за живого человека. Я не хочу говорить, всё, что он делал со мной, не хочу… — в конце по щеке потекла слеза. -Я тебя правильно понимаю, он тебя насиловал? -Да, но я не хочу об этом говорить… Телефон старшей завибрировал в кармане, она уже прекрасно знала, кто звонит. Поднимает трубку, диктует код от подъезда и этаж. -Помнишь, я про мента говорила? Он приехал, я с ним выйду поговорю, а потом мы вместе зайдём, а ты пока посиди здесь — скрываясь за дверным проёмом, договорилась Александра. Постояв несколько секунд в подъезде, на лестнице показался её родной брат. -Давай, пожалуйста, сейчас без выяснений отношений. Ситуация реально пиздец, просто так я бы тебе не позвонила. Рассказываю, что знаю. Здесь живёт мужик, у которого есть неродная дочь, он держал её прикованной к батарее, не кормил и насиловал, возможно, было ещё что-то, но мне об этом неизвестно. Жертва каждый день стучала наручниками о трубы, я приходила ругаться, но дома никого не было, а мусорам было на это похуй. Сегодня я решила подкараулить хозяина квартиры, мы с ним немного поговорили, он сказал, что это его собака буянит, пока его нет дома, и что с ней он разберётся. Из квартиры стали доноситься крики, я ворвалась в квартиру с битой, увидела такую картину, этот мудила стоит над девушкой и избивает её ремнём, ну, я и вырубила соседа, сейчас он в квартире в наручниках без сознания, девочка — там же — протараторила светловолосая. -Ебать. Так вляпаться можешь только ты, Сань, — сказал Женя, — что вы именно хотите, чтоб я сделал? -Помог его засадить, желательно надолго. А ещё у меня вопрос, мне за то, что я его избила, что-то будет? -В принципе нет, твои действия можно рассматривать как самооборону. Саш, ты понимаешь, во что вляпалась? Ты теперь в ближайшее время по судам таскаться будешь, плюс эта девка, с ней тоже дохуя проблем будет, потому что я тебя знаю, ты её после того, как этого ублюдка посадим, не бросишь. -Ну, а это уже тебя ебать не должно, — с наигранной улыбкой проговорила кареглазая и открыла дверь в квартиру. В воздухе витала угнетающая атмосфера. Полная тишина и лишь негромкие всхлипы, Александра уже прекрасно знала, кто это плачет…