Дитя войны

      — Просто брось его здесь!       Хастур затягивается дымом и оглядывает демона, распластавшегося на дороге. Оккультное существо с первобытным ужасом рассматривает собственную разорванную грудную клетку и тяжело дышит. На пыльной земле, в окружении вырванных с кровью перьев, раскинуты его огромные крылья. Сломанные кости торчат наружу, и одно крыло вывернуто под неестественным углом.       — Он же твой брат. — Азирафель укоризненно поворачивается к Хастуру, а затем опускается на колени рядом с павшим врагом и осматривает ранение.       Почти смертельное, демоны с таким не живут. А если выживают, то просто жалко существуют в невозможности летать со сломанными крыльями. Поэтому лучше смерть, чем подобное насилие над собственной жизнью.       Демон пытается отползти от Азирафеля, но ему удается лишь дернуть сломанным крылом и захрипеть от боли. Булькать от крови, подкатывающей к горлу и заливающей трахею.       — Потерпи. — Азирафель возносит над ним руки. Сквозь сломанные ребра различается, как медленно бьется черное сердце. Сокращая каждый желудочек и выплескивая вязкую кровь из разорванных коронарных артерий. Его сердце по человеческим меркам вообще не должно уже биться. Но оккультная сущность позволяет множество лазеек, и теперь оно продолжает сокращаться, сохраняя демону жизнь. Балансируя на тонкой грани. И в глазах демона плещется желание перешагнуть эту грань в сторону блаженной смерти.       На ладонях ангела появляется благодать. Она просачивается ярким светом сквозь кожу, медленно и почти неохотно, проходит ниже, формируясь в десятки тончайших нитей, и проникает в растерзанное тело. Демон в ужасе дергается, ожидая мучительной пытки, хочет поднять руки, чтобы защититься, но от обильной кровопотери может лишь хрипеть и не шевелиться.       — Не бойся, она не причинит боли, если я этого не захочу. — Азирафель сжимает пальцы, и нити благодати просачиваются в края разломанных костей, стягивая их друг к другу и соединяя заново. Формируя между обломками пустые швы и заполняя их светом. Кости медленно сращиваются, пока потоки света просачиваются сквозь них, заполняя собою каждое отверстие. Ребра медленно приобретают прежнюю форму, сияя изнутри тусклым светом. И демон в ужасе продолжает наблюдать за неясной манипуляцией, которую проделывает с ним ангел.       — Он нам не брат. — Хастур откидывает сигарету и присаживается рядом, прямо в лужу крови, пачкая потертый плащ. Свет, исходящий от благодати, падает на него, преломляясь, и под действием обличающей благодати натуральная серая кожа приобретает циановые оттенки, темнеющие ближе к краям. Проявляются черные круги самых невероятных форм, покрывающие не только плащ, но и местами лицо демона. Ангельская магия всегда способна выдернуть в реальность истинную оболочку, и Хастур отодвигается подальше от света, чтобы не видеть переливы циана на предплечьях, которые оголяют закатанные до локтей рукава. Пластины доспеха, отлитые из обсидиана, застывающего на вершинах адских вулканов, покрывают плечи, грудь и высокие боевые ботинки. Они отливают глубоким черным, но когда на них отражается ангельский свет, обсидиан отливает тем же цианом, плавно переходящим в аметист.       Хастур жмурится, отворачиваясь от света, который окутывает демона в луже крови все больше, но не отодвигается полностью. Ангельская благодать такая теплая, как солнечные лучи. А солнца в мире больше не осталось, и только так он может прикоснуться к нему.       Азирафель молчит, продолжая исцеление. Практически не двигается, внимательно наблюдая за тем, чтобы нити благодати совмещали сосуды и кости, нервы и кожу, мышцы и сухожилия с ювелирной точностью в тех местах, где их разорвало божественное оружие. Когда демон под ним начинает хрипеть сильнее и булькать от боли, он снижает концентрацию благодати, и свет ослабевает. Отблески перестают падать на Хастура, и он вновь окрашивается серым и черным. Выдыхает от ненадобности больше видеть свой истинный цвет.       — Хастур, помоги с крыльями, — просит Азирафель. Он приподнимается, так и не отрывая рук от все еще искалеченной груди. В глазах демона отражается настоящая паника, но благодать намертво лишает его возможности к движению. — Подержи его, чтобы я мог править сустав.       Хастур закатывает глаза, приподнимается, опираясь на наколенники, и с недовольным видом обхватывает чужое крыло. Мягкие перья приятно ложатся в ладони, но осознание, что они целиком пропитаны кровью, напрочь убивает все удовольствие от этого ощущения.       Демон верещит от боли и пытается вырваться, стоит только Азирафелю сместить кость. Но ангел тут же высвобождает больше благодати, залечивая ранения. Свет обволакивает вправленный сустав, действуя как обезболивающее.       — Вот так, сейчас должно стать лучше, — говорит он успокаивающе, но демон смотрит на него с подозрением и ненавистью. Азирафель давно привык, что враги скептично воспринимают его помощь. — Пожалуйста, не вертись, этим ты мне только мешаешь.       Хастур усмехается и щелкает пальцами, поджигая новую сигарету.       Азирафель сидит над демоном больше двух часов, напитывая его тело благодатью и исцеляя смертельное ранение. Все это время он молчит и не отрывает взгляда от разорванной кожи и нитей света. Хастур не пытается с ним заговорить. Азирафель всегда слишком сосредоточен во время исцеления, а потому трогать его в эти моменты себе дороже.       От Хастура требуется лишь следить, чтобы рядом не возникла чужая аура, хоть ангельская, хоть демоническая. Любая. Но в ближайшем радиусе нет совершенно никого. Ангелы, которые устроили здесь кровопролитие, давно улетели, а демоны теперь мертвы. Остался лишь этот единственный выживший, которого Азирафелю, как всегда, приспичило спасти и не оставлять на милость Смерти. Всадник еще не успел появиться на горизонте, собирая души умерших, поэтому им предстояло поспешить.       — Ты закончил? — Хастур смотрит на Азирафеля, когда тот встает и отряхивает от пыли тонкую ткань плаща. На ней, как и на всей белоснежной одежде, остаются разводы черной демонической крови, пропитывающие ее насквозь, и ангел устало вздыхает, стирая их чудом.       — Да. — Азирафель надевает упавший капюшон, ведет пальцами, и благодать, распущенная вокруг, мгновенно растворяется, возвращаясь обратно в его тело. Хастур морщится, больше не чувствуя ее. — Теперь бери его и возвращаемся в Сохо.       — Что, и этого с собой берем?! — Хастур стремительно встает, поднимая клубы пыли. — Нас и так стало слишком много, а если он нас выдаст?       — Это не обсуждается, он все еще ранен, и ему нужна помощь, — в голубых глазах Азирафеля отражается холод. Безразличие к чужому мнению. И подобному взгляду невозможно сопротивляться.       Хастур сжимает сигарету зубами и бормочет под нос ругательства на всех существующих и уже никому ненужных языках, пока взваливает на себя потерявшего сознание собрата. Перья проходятся по щеке, пачкая кровью, и Хастур кривит лицо.       — Я говорил, как меня бесит твое желание помочь каждому?       — Да, примерно каждый раз, как мы выходим на разведку, — отвечает Азирафель, отворачиваясь, и направляется в сторону юга.       Лестер, в котором произошло очередное сражение, достаточно далеко, и Азирафель вполне мог долететь. Но крылья Хастура сгорели еще в день Великого Падения, и демона не радует, что преодолевать путь обратно в Сохо придется с тяжелым телом на спине. Демон весит как минимум триста фунтов, без доспехов, Хастур морщится от того, насколько долго придется нести его на себе.       Но Азирафель как всегда непреклонен.       Хастур фыркает. Конечно, ведь не ангелу тащиться до Лондона с тушей умирающего демона на плечах.       Азирафель задумчиво смотрит в небо. С начала войны оно оставалось серым. Металлические и платиновые цвета переливались на нем в тонких водоворотах обволакивающих небо туч, закручивающихся против часовой стрелки. Их разрезали на части крошечные молнии. Гром, доносящийся с небес, оглушал безжизненную Землю, и некому услышать его. Но дождь не шел никогда. Небо злилось, раздражалось, оно угрожало и пугало, но никогда не орошало заветной влагой. И только в местах, где проходили бесчисленные сражения, оно окрашивалось переливами красного, оплакивая гибель сотен существ.       Вот и сейчас над их головами небо пестрит всеми возможными оттенками алого, медного, карминового. Кровавого.       Цвета войны, гибели и потери.       Когда конец света только начался, все они еще верили, что победа окажется быстрой и легкой. Но с каждым годом, с каждым потерянным собратом, это все больше казалось нескончаемым и недосягаемым. Бесконечным.       Прошло почти сто лет, и Азирафель устал сражаться. Меч тяготил руки, кровь демонов на лице вызывала отвращение, а зрелище раздираемых на части врагов и братьев вызывало панику.       Поначалу Азирафель свято верил, что ангельские войска победят. Зло падет, а демоны никогда не будут властвовать над миром. Но каждое сражение все больше убеждало его в том, что убивать демонов, пусть они враги — неправильно. Любой павший демон становился очередным подтверждением тому, что вся эта жестокость никому не нужна. А каждый умерший на его руках брат заставлял сердце сжиматься от безысходности и боли за чужие окончившиеся жизни.       Азирафель душой чувствовал, как умирали его братья. Как умирали демоны. Слышал их крики и ощущал боль собственным телом.       Война не заканчивалась. Демоны не сдавались, не сдавались и ангелы. Смерть лакомился душами день за днем, а победа казалась все более недосягаемой, чем горизонт. Демоны брали числом, а ангелы хитростью и стратегией. Ангелы побеждали, возвращаясь на небеса. А затем победу забирали демоны и уползали обратно в ад.       А полем сражения стала Земля.       Лондон разрушили первым. Стоило Адаму выкрикнуть, что Апокалипсис начинается, и протянуть ладонь отцу, радостно оскалившемуся в этот момент, как небеса разразились громом, а земля разверзлась, выпуская на волю тысячи существ.       Первое сражение оказалось самым кровавым и жестоким за всю историю столетней войны. Невозможно сосчитать, скольких демонов и ангелов убили в этой битве, но главной бедой стало то, что она оказалась не последней.       Только началом.       Началом бесконечных битв. Бессмысленных убийств, где перевес постоянно смещался то в одну сторону, то в другую, раскачивая священный баланс.       И спустя сто лет, в которые Азирафель сражение за сражением убивал демонов под руководством Метатрона, ему надоело.       — Ты никогда не думал, что твоя жалость когда-нибудь обернется против тебя же? — Хастур выдыхает дым, когда они пересекают границы Лестера.       Азирафель оглядывается. Апокалипсис оставил на Земле лишь разрушенные и опустевшие города. Все, что когда-то было ему так дорого, все, что он когда-то любил — падало и крошилось в пыль на его глазах в течение ста лет. Люди погибли в результате простого желания узнать, кто лучше — Рай или Ад.       — Каждый раз.       — Но это тебя не останавливает. — Хастур качает головой и откидывает сигарету.       Азирафель видел, что даже Гавриил, который вначале громче всех ратовал за уничтожение демонов, уже не настолько воодушевлен. Архангел устал, и вся его борьба превратилась в жалкую попытку не умереть в бесконечных битвах. Пустое и бесцельное цепляние за то, во что он когда-то верил, ради принципа. Ведь иначе объяснить свое существование невозможно. Иначе все их жизни просто теряли смысл. Как и теряли его от того, что они десятилетие за десятилетием творили на Земле.       В одной из битв, когда Михаил упала к нему в объятия, захлебываясь собственной кровью, Азирафель понял, что так больше не может.       Он покинул поля сражений, пытаясь скрыться от собственных братьев, от врагов. От самой мысли — что вся его жизнь стала сплошной резней.       За его спиной как раз рушилась Эйфелева башня, когда он улетал. Пересекая на крыльях из последних сил Северное море, Азирафель вернулся в Лондон, туда, где все началось. Место, где начался Апокалипсис. На заброшенную авиабазу Тадфилда, теперь разрушенную окончательно. Среди разбитого адским войском асфальта. Под пылающим алым заревом небом. Ангел упал на колени, закрыв лицо руками.       Азирафелю было плевать, что с ним будет, что он бросил братьев и его могут наказать за предательство. Он больше не желал убивать ради цели, смысл которой давно забылся и потерял ценность.       А может, этого смысла и не было никогда. Может, никто его и не придумывал. Ведь заблуждение — самый худший из существующих пороков.       Но теперь и понятие порока уже не имело смысла.       Когда Азирафель нашел Хастура, раненного и лежащего посреди обломков разрушенного здания детской начальной школы, тот в первую очередь ждал скорой расправы. Но ангел решил помочь. Несмотря на то, что Хастур попытался пырнуть его огромным мечом. Азирафель легко забрал его из рук обессиленного демона, уселся рядом и принялся исцелять.       Хастур не мог говорить. Только нечленораздельно хрипел и с ненавистью смотрел на ангела, пытающегося срастить его кожу.       — Тебе гортань разорвали, — произнес Азирафель. — Оружие пропитано святой водой, поэтому, несмотря на твою регенерацию, она все равно разрушается заново.       Три дня он пытался исцелить горло демона, мучаясь от упадка сил, и все это время Хастур жестами и взглядом умолял просто убить его. Но Азирафель упорно не желал сдаваться, наполняя его благодатью, вновь и вновь зашивая гортань нитями света.       — Блять! — прохрипел Хастур, когда Азирафель исцелил его. Его голос, такой нечеловеческий и высокий, расщепленный после исцеления, резанул слух. — Надо было просто дать мне сдохнуть!       — Зато ты снова можешь говорить. — Азирафель обессилел после длительного лечения. — И святая вода не разъест тебя окончательно.       — Даже не жди, что я скажу тебе «спасибо», ангел! — выплюнул Хастур. Он потер шею, чувствуя, как ангельская благодать обволакивает горло изнутри.       Но Азирафель пожал плечами, прикрыв глаза, и облокотился спиной о пыльные развалины стен с разводами крови.       — Мне не нужна твоя благодарность, мне достаточно того, что ты остался жив.       А потом Азирафель потерял сознание из-за упадка благодати. Хастур почуял неподалеку демонов, ищущих выживших, и остался рядом, раскрыв над ним ауру и спрятав от чужих глаз.       На самом деле Хастур испытывал благодарность. Он не понимал мотива, но ангел, спасший ему жизнь просто так и едва не погибший ради этого, заслуживал хотя бы не быть убитым прямо там, где отключился.       Сохо разрушили до основания, и ангелы и демоны окончательно покинули его после жаркого боя, поэтому Азирафель спокойно остался в бывшем месте обитания, а Хастур, который вдруг не пожелал возвращаться к своей армии, остался с ним. Азирафель не возражал.       Они расставили вокруг Сохо барьеры, смешанные из благодати Азирафеля и магии Хастура. Враги не могли почувствовать их, где бы они ни находились, поэтому Азирафель и Хастур остались под маленьким куполом магии, укрывшим Сохо от глаз кровожадных существ.       Но Азирафель не мог успокоиться, и Хастур с удивлением наблюдал, как ангел одержимо выискивает оставшихся в живых после сражений существ в самых разных точках мира. Сперва он просто смеялся над попытками Азирафеля что-то изменить. Но когда ангел, совершенно не слушая его мнения и улетая из защищенного Сохо, искал выживших и раненных, Хастур понял, что глупец скорее погибнет сам, чем кого-то спасет.       Хастур не мог летать. Но он мог перемещаться в пространстве, а потому, единожды почувствовав в себе благодать ангела, научился находить его, куда бы тот не направился. Разве что перемещаться вместе с кем-то не позволяла его же собственная магия.       Азирафель пытался исцелить каждого, кому был в состоянии помочь. И не обращал внимания на то, ангел перед ним или демон. Любого он приносил в Сохо и помогал подняться на ноги. Сшить заново раны. Наполнить легкие воздухом. Запустить заново сердце.       Вдохнуть новую жизнь.       Не только Азирафелю казалось, что война бессмысленна. Многие павшие в бою с радостью оставались в защищенном и скрытым от небес и преисподней Сохо. Маленький мир, отделенный магией, с иллюзией покоя.       Ангел не отказывал никому. Готовый помочь любому. Хастур лишь удивлялся такому рвению, но помогал.       Он каждый раз предупреждал, что новый спасенный им раненный может оказаться не уставшим от войны. Что их тайный город могут выдать противникам, и тогда всех их просто перебьют.       Но абсолютно ничего не убеждало Азирафеля перестать спасать павших.       Хастур поправляет демона, сползшего с его плеча и снова вымазавшего его лицо кровью.       — Знаешь, как говорят в аду? — спрашивает он, когда они подходят к границе Сохо. Рядом уже чувствуется напряжение невидимого барьера, выстроенного вокруг.       Магия приятно дрожит, и Азирафель вдыхает полной грудью, ощущая, как часть его рассеянной вдоль границ благодати возвращается в тело.       — Если чувствуешь, что тебя ударят в спину…       — Развернись и ударь дважды, — Азирафель резко перебивает. — Да, я наслышан.       Ему уже говорили об этой фразе, столь часто звучащей в аду.       Хастур хмыкает и проходит через барьер.       Снаружи, за границами барьера, Сохо выглядит как разрушенный и пустующий город. Обломки сломанных домов и разорванная проводка. Пыльные дороги и сгоревшие в адском огне здания. Выбитые стекла, осколки которых все еще лежат везде, и смятые машины. Но стоит пересечь магическую границу, и Сохо открывается по-новому. Азирафель потратил несколько лет, восстановив половину района. Ради места, в котором можно жить. Переживать войну. Бесцельно существовать в страхе, что их могут обнаружить.       В первую очередь ангел выстроил заново книжный. Сгоревший в пламени, он потерял все, что Азирафель собирал на протяжении тысячелетий. Книги, артефакты, свитки. Теперь магазин пуст, и лишь единичные экземпляры сохранившихся книг одиноко стоят на заново возведенных полках. Теперь это его новый дом. Убежище.       Помимо этого, Азирафель вместе с Хастуром выстроили заново больницу на восточной окраине района, приспособив ее для тех самых раненных, которых Азирафель так выискивал.       И продолжали восстанавливать дома вокруг, чтобы выжившие могли остаться.       — Забирай! — Хастур небрежно скидывает демона с себя, бросая его в руки Лайлы. Ангел подлетает, стоит им пересечь барьер. Она пошатывается, и только взмах крыльев помогает ей не упасть от веса демона.       — Азирафель, мне нужна будет помощь. — Лайла обхватывает раненного, приподнимаясь над землей и удерживая себя в воздухе. — Он выглядит слишком тяжело, чтобы я в одиночку могла его вылечить.       — Хорошо, я только… — Азирафель делает к ней шаг, но Хастур хватает его за локоть и тянет на себя.       — Только сперва мы кое-что обсудим, а ты пока вали отсюда вместе с этой лишней возможностью опасности.       Лайла кривится и смотрит на Азирафеля в молчаливой надежде, но тот не обращает на нее внимания, и Хастур настойчиво тянет его за собой, уводя в сторону книжного. Он сам поселился в доме рядом, чтобы в нужный момент чувствовать, когда Азирафель покидает магазин, и иметь возможность последовать за ним сразу же. Однажды ангел уже попал в неприятность, выискивая раненных в одиночку. Его чуть не убили, потому что идиот принципиально не брал с собой оружия. Хастур разразился гневной матерной руганью, которую Азирафель лишь молча проигнорировал. Поэтому приходилось идти на крайние меры, чуть ли не круглосуточно следя за ангелом и следуя за ним тенью.       — Да, я знаю-знаю… — Азирафель выдыхает, заходя в магазин и усаживаясь на кресло.       Из-за потери благодати он чувствует себя опустошенно и дурно. Голова кружится, а перед глазами мелькают черные точки.       — Оставь Лайле заботу о том демоне, ты потеряешь сознание, если пойдешь исцелять его прямо сейчас. — Хастур задумчиво смотрит, как Азирафель прикрывает лицо руками.       — Возможно… — ангел растягивается в кресле и скидывает с головы капюшон. Полы его белоснежного военного плаща распахиваются, открывая кровавые разводы на плотной тунике.       Хастур замечает остатки крови на коленях штанов и стирает их щелчком пальцев.       — Еще немного, и число выживших в Сохо приблизится к сотне, — продолжает демон. — Слишком большая вероятность, что кто-то из них не заскучает и не отправится домой. А под пытками Сатаны выдать наше место…       — Их дом здесь. — Азирафель открывает глаза и смотрит в сторону. — Это единственное место на всей Земле, где можно укрыться от войны. Меня не предал даже ты, почему ты так уверен, что кто-то другой…       — Потому что я знаю, что творится в чужих головах. Я умею чувствовать сомнения и влечение к греху. А вот ты ничего не видишь помимо своего слепого желания защитить.       Азирафель качает головой и снова закрывает глаза.       — Мне все равно.       Хастур хмыкает и покидает книжный. Азирафель еще с момента их знакомства был слишком равнодушным и безжизненным. Демон не понимал, как настолько благородный ангел, не признающий удара в спину, вообще умудрился выжить за сто лет войны. Он его не понимал. Но порывы Азирафеля все равно вызывали восхищение. А еще осознание, что когда-нибудь этого глупца кто-то убьет. Азирафель был холодным, неживым и безмерно уставшим. Он часто молчал и отвечал односложно. Соглашался почти со всем, что говорил ему демон, но все равно всегда делал по-своему.       От обильной потери благодати Азирафель засыпает на целые сутки. А проснувшись и не до конца придя в себя, направляется в больницу. Нужно проверить демона, ради которого потратилось такое неимоверное количество благодати.       Бледная Лайла сидит на краю кровати. Ее крылья опущены вниз так, будто в них нет суставов, настолько устало они откинуты на пол. Она из тех немногих ангелов, которые не собирали крылья обратно в магический кокон. А вот Азирафель ненавидел вид собственных крыльев и предпочитал не выпускать их до необходимости взлететь. Искусственный свет, поддерживаемый магией, слабо освещает палату, и на лицах ангелов отражаются тени. Благодать тускло мерцает на ладонях Лайлы. Она вот-вот готова погаснуть.       Это Азирафель, переполненный благодатью, мог заниматься лечением часами и днями. Мало кто из тех, кого он спас, вообще имели возможность исцелять. Лайла и еще парочка ангелов. И только Лайла хоть как-то могла выдерживать эту нагрузку.       Азирафель выпускает ауру, мягко поглаживая ею Лайлу по оголенному плечу. Ее длинная светлая туника без рукавов, и на коже виднеются длинные белые татуировки, завивающиеся в древние руны и скользящие до самых запястий. Они слабо поблескивают, и вспыхивают, когда Азирафель касается кожи аурой. Лайла вздрагивает и оборачивается, неосознанно прижимаясь к ней ближе.       — Ты пришел, — выдыхает она. — Слава Всевышнему! — Азирафель хмурится, и Лайла тут же прикусывает язык. Он сотни раз просил не употреблять эту фразу в его присутствии. — Его сердце останавливалось уже раза три, и мне едва удалось заставить его биться.       Лайлу всю трясет. Азирафель различает капли пота на лбу. Мягко заправляет ей за ухо светлую прядь, упавшую на лицо, и убирает ее руки от груди раненного.       — Вся беда в том, что ты не концентрируешь благодать. — Азирафель взмахивает рукой и выпускает из пальцев тончайшие нити света. — Ты отдаешь ее мощным потоком, и он мгновенно ослабляет тебя, в то время, как выпуская ее маленькими порциями, она легче поддается контролю и не истощает твои ресурсы.       Лайла смотрит на Азирафеля с восхищением, когда его благодать проникает в тело демона, и неровный сердечным ритм, который ей так и не удавалось изменить, мгновенно приходит в норму.       — Не думаю, что хоть когда-нибудь смогу достичь твоего мастерства, — замечает она, поглядывая на него с легкой завистью.       — Все дело исключительно в практике, — бормочет Азирафель и мягко, почти нежно касается ладонью груди демона, пытаясь нащупать место, задетое святым орудием и препятствующее исцелению.       В этом и заключалась их большая проблема. Большинство ангелов не умели должным образом обращаться с магией. Необходимость поддерживать на поле боя эфирную броню на теле, которая создавалась с помощью благодати, удерживать в пространстве крылья и одновременно убивать демонов той же самой благодатью — слишком тяжелое испытание для молодых ангелов. Ведь это Земля, и на ней другие законы. Магия здесь работает иначе. Потому они теряли слишком много ангелов в бою. Потому и придумывали хитрые способы для убийств, вроде кропления обычного оружия святой водой.       Дверь палаты отворяется, и на пороге появляется Хастур. Без обсидиановой брони, в обычном кожаном плаще, он не кажется меньше.       — Солнышко, — иронично тянет он и ловит недовольный взгляд Лайлы. Игнорирует, отворачиваясь, и поправляет длинный и широкий шарф, который скрывает нижнюю часть лица и огромный шрам на шее, оставленный ему Азирафелем после исцеления. — Наши разведчики засекли две демонические ауры в нескольких километрах от Сохо. Есть подозрение, что они ранены, ауры чувствуются слишком слабо и с легким привкусом благости.       Азирафель вздыхает. У него почти не осталось сил, чтобы вылечить еще двоих.       — Думаю, стоит отправить кого-нибудь к ним навстречу, — предлагает он. — Не кури в помещении.       Демон пожимает плечами и вытаскивает сигарету изо рта. Тушит ее о кожаные перчатки и откидывает в сторону.       — Я займусь этим. Мне показался знакомым запах одной из них.       — Сообщи мне, когда приведешь их сюда.       И Азирафель снова склоняется над демоном, нащупав, наконец, главный поврежденный участок в самом сердце, между перегородками, и концентрирует в нем всю свою благодать.       Азирафель уже очень давно понял один секрет. Благодать, которой отравляли демонов, легко поддавалась его влиянию. Более того, он мог впитать ее, забирая себе и избавляя от нее любого демона, в теле которого нащупывал благодать.       Хотя бы так он иногда восстанавливал силы.       И прямо сейчас чье-то святое благословение, поразившее сердце демона, плавно перетекает в его вены, наполняя душу крохотной дозой света. Такого благословения чертовски мало, чтобы хоть немного восстановить силы. Но слишком много, чтобы выжечь оккультную сущность.       — Ну вот, теперь ты точно останешься живым. — Азирафель слабо улыбается. Настолько безэмоционально, что это нельзя назвать улыбкой. Поэтому демон, моргая глазами цвета кармина, смотрит на него со страхом. — Это было сильное заклинание. Против какой армии вы сражались? Кто был главнокомандующим?       — Сандальфон, — в хрипении демона звучат ноты звериного рычания, и Азирафель вздыхает.       Этот ангел всегда отличался особо извращенными методами. Однажды он до смерти запытал плененного демона, чтобы понять, какой концентрации необходима святая вода, чтобы оружие убивало медленно. Азирафель не смог долго выносить несчастное верещание и зрелище разъедаемой на молекулы сущности и покинул палатку, в которой происходил этот кошмар. Эти истеричные крики до сих пор иногда возвращались к нему в кошмарах. Это кровавое месиво, которое оставляла от себя святая вода.       — Послушай, Азирафель… — Лайла начинает говорить, но осекается, когда Азирафель резко замирает на месте. Он широко округляет глаза и хищно выпрямляется, вставая с кровати и обрывая контакт с телом демона. — Азирафель, ты в порядке?       До него доходит запах. Азирафель глубоко вдыхает и невольно прикладывает ладонь к груди, начиная дышать чаще.       Азирафель выпускает ауру, растягивая ее так далеко, насколько позволяют возможности. Он тщательно прощупывает территорию Сохо, проверяет барьер и выходит за его границы. И, наконец, находит демонов, о которых говорил Хастур. У самой границы недалеко от барьера. Там, по ту сторону их маленького защищенного мира. Азирафель взволнованно и глубоко вдыхает, пытаясь понять, не ошибся ли. Боясь того, что он ошибся.       Ангел выбегает из палаты, игнорируя взволнованные крики Лайлы. Покинув больницу, материализует крылья, широко раскрывает их и, взмахнув, отталкивается от земли, создавая невероятный и шумный порыв ветра.       Он летит, жадно всматриваясь в даль. Но там не видно ничего. Только останки разрушенных временем и войной небоскребов. Вокруг закручиваются платиновые облака, в воздухе тонко витает запах озона, и вдалеке ярко сияют молнии. Небо осуждающе смотрит на него, но Азирафель не видит ничего. Слепо шаря аурой, он пытается зацепиться за что угодно, но это ощущение, которое пришло к нему в палате, ускользает, не давая поймать его снова. И Азирафель продолжает глубоко дышать, ведь он все еще слышит этот слабый и давно забытый запах.       Сладкий аромат зимней вишни и виноградного бренди. Едва уловимый среди запахов пыли, крови и отчаяния, витающих в воздухе.       Но такой сбивающий с мыслей, такой знакомый и манящий, что Азирафель взмахивает крыльями сильнее и ускоряется, жмурясь и про себя читая давно забытую молитву.       Стоит ему пересечь барьер, напряжение в воздухе увеличивается и мгновенно сковывает его крылья. Запахи разрушений окутывают со всех сторон, выбивая воздух из грудной клетки, и Азирафель на мгновение жмурится. Выходить из-за барьера всегда неприятно, в отличие от возвращения. Магия окутывает его, не выпуская из защитного купола, и Азирафель взмахивает крыльями, сбрасывая ее с себя. На перьях оседают остатки благодати, и Азирафель сжимает губы. Ему сейчас вовсе нет до этого дела.       Облака вокруг становятся плотнее, зрение слабеет. Он слышит привычные раскаты грома и не обращает на них внимание. Ведь он замечает две фигуры, медленно бредущие в сторону Сохо.       Его аура сразу распознает оккультные сущности.       Его рецепторы мгновенно улавливают этот запах…       Азирафель летит быстрее, яростно взмахивая крыльями, так, будто боится не успеть. Словно разразится гром, в это место ударит молния. Как и в прошлый раз из-под земли, ломая ее, выползут демоны. Ангелы спустятся с небес и вокруг начнется кровавая резня. Былая битва встает у него перед глазами, на миг застилая взор, и Азирафель трясет головой, чтобы избавиться от проклятого видения. Это всего лишь иллюзия. Отголосок воспоминания, слишком часто воспроизводящийся в сознании, словно кинопленка. На самом деле ничего этого нет.       Он различает внизу Хастура. Одного. И не думает о том, почему он снова пошел один, не страшась обмана или ловушки. Почему снова думает, что сможет справиться сразу с двумя. В этот миг его не волнует ничего. Только запах, на который он летит, словно птица на лакомство.       Хастур не успевает дойти, когда Азирафель приземляется прямо перед демонами, широко взмахивая крыльями и поднимая клубы пыли, водоворотом завертевшиеся в воздухе.       Азирафель смотрит на демонов, широко раскрыв глаза. Тяжело дышит. Его крылья подрагивают от волнения. Демоны поддерживают друг друга, чтобы не упасть, и стоит одному из них поднять голову, как он тут же бросается Азирафелю навстречу.       — Кроули!       Азирафель ловит его, как только демон спотыкается, и не дает ему упасть на землю. Подхватывает в последний миг и тянет на себя. Его ладони моментально пачкаются липкой кровью, которой Кроули покрыт целиком. Лицо его вымазано ей, и только золотые глаза ярко выделяются и смотрят на него с истинным ужасом.       Цвет ядовитого безумия.       — Ангел?       Он оседает в руках Азирафеля, теряя сознание. Хастур подоспевает, когда Азирафель уже поднимает Кроули на руки, прикрывая его левым крылом.       Азирафель все еще тяжело дышит. Его взгляд яростно сверкает, пока он сжимает бессознательного демона в объятиях. Осознание того, что это все реально, все еще не доходит до ангела, и его сердце продолжает отбивать мучительно быстрый ритм. Запах, окруживший его с головой, сбивает с толку, и единственное, что остается в мыслях Азирафеля — это он.       И он живой.       Хастур с опаской смотрит на него, не решаясь подойти ближе. Еще никогда он не видел в безразличном взгляде ангела такой злобы. Он подходит к демону, которая без своего собрата давно упала на землю и потеряла сознание. Поднимает ее на руки и удивляется тому, насколько она оказывается легкой. Почти невесомой. И поворачивается к Азирафелю.       — Ты его знаешь? — осторожно спрашивает он, кивнув на Кроули. Ответ очевиден, судя по этому безумному взгляду. Но причина этого безумия Хастуру так и не ясна.       Азирафель глубоко вдыхает и кивает. Он прижимается к слипшимся от крови рыжим волосам и прикрывает глаза, чувствуя этот запах.       Знакомый и родной до такой степени, что становится невыносимо больно.       Сжав ладони, Азирафель обнимает Кроули сильнее и поднимает голову.       — Ему срочно нужна помощь. Сердце бьется слишком медленно, — произносит ангел и отталкивается от земли, взмывая в продолжающее разражаться яркими молниями и громом темнеющее небо.