Дитя войны

      Тьма накатывает на разум. Поглощает в себя все глубже. Смыкается над головой, не оставляя просвета. Лишает надежды выбраться из нее. Тонкие когти ползут по лицу, раздирая кожу. Страх пропитывает насквозь.       Никакого света.       Никакой надежды на спасение.       Дышать. Главное — дышать…       — Кроули…       Кроули в панике открывает глаза. Подскакивает на месте и тут же со стоном хватается за голову. Потолок перед ним кружится, и перед глазами мелькают светлые пятна. По вискам крупными каплями стекает пот, а татуировка горит, адским жаром пульсируя на коже. Все тело настолько тяжелое, что Кроули обессиленно падает обратно на мягкие подушки.       — Дорогой мой, — ангел внезапно оказывается рядом, берет его за руку. — Ты так меня напугал!       Лицо Азирафеля такое обеспокоенное и бледное, что в первые секунды Кроули не понимает этому причины.       Ему с трудом удается по кусочкам собрать в памяти происходящее. Точно, да. Он потерял сознание во время прогулки. Помнит только, как Азирафель в панике подлетел к нему, хватая под руки. Что-то говорил. Кроули не помнит, что. Кроули помнит только обеспокоенный взгляд.       — Я… — Кроули приподнимается и замирает. Отголоски неугомонно скребущегося в сознание голоса вновь пробираются внутрь, и демон испуганно жмурится, зажимая уши ладонями.       — Кроули, ты в порядке? — рука ложится на грудь, и голос отступает. Тепло обволакивает изнутри, смазывая пронизывающий холод.       — Да, в порядке. — Кроули кивает, в то время как все тело горит, покрываясь мелкой дрожью. — Переутомился… похоже.       — Да, выглядишь ты хреново.       Кроули вздрагивает и тут же отстраняется от Азирафеля, как только Хастур появляется в комнате. Из нутра Кроули вырывается хищное шипение. На лице Хастура моментально отражается циан. Демоны угрожающе смотрят друг на друга, утробно рыча, пока Азирафель не встает между ними.       — Прекратите! Мы ведь не враги!       Хастур недоверчиво косится на него, хмыкает и подходит к кровати. Кроули пытается угрожающе выпрямиться, но терпит поражение в борьбе с собой, и с очередным стоном валится на простыни.       — Я пришел помочь тебе, Змей. — Хастур садится на край большой кровати, и Кроули опасливо отодвигается.       — Мне не нужна помощь! — демон высокомерно задирает голову и тут же морщится от боли.       — Ты пролежал без сознания три дня.       Кроули зависает. В ступоре смотрит на Хастура, переводит взгляд на Азирафеля. Ангел неуверенно кивает.       — Ты не просто был без сознания, тебя сильно лихорадило, — Азирафель вновь оказывается рядом, хочет дотронуться, но вовремя отстраняется, — мы не знали, что с тобой делать. Ни моя магия, ни чья-либо другая тебя не успокаивала. Ты не открывал глаз и метался по постели.       Кроули недоверчиво смотрит на Азирафеля. На Хастура. Демон напряженно кивает. А Кроули не может вспомнить, что именно произошло. Только Азирафель, подлетающий к нему перед тем, как провалиться в мрачную бездну. Только этот настойчивый голос, все пытающийся проникнуть внутрь.       — Азирафель, можешь привести Лайлу? — Хастур поворачивается к ангелу, и тот недовольно косится на него. — Я думаю, ей стоит взглянуть на Змея. Может, ее магии удастся выяснить, что с ним.       — Но…       — Правда, думаешь, что я причиню ему вред? — демон приподнимает бровь, и Азирафель со вздохом кивает, разворачивается и выходит из комнаты книжного.       Когда Хастур поворачивается к Кроули, на его лице играет такое напряжение, что Змей невольно выпускает ауру. Инстинкт. Кроули ничего не может с собой поделать, даже если Хастур на протяжении ста лет заботился о его ангеле.       — Тебя зовет Он? — тихо спрашивает Хастур, смотря на Кроули усталым взглядом. До Кроули вдруг доходит, что, кроме одной случайной встречи в аду, они толком никогда не разговаривали. Хастур на деле — никто для него.       — С чего ты взял?       — Потому что Дагон тоже слышит. Его голос. Который хочет тебя. И его слышу я… Он хочет тебя обратно, и, судя по всему, каждый демон теперь осведомлен об этом. Я не знаю, может, его магия настолько сильна, что долетает до каждого… а может, это приказ остальным найти тебя, — как только Хастур произносит это, Кроули напрягается. — Но от этого чертовски болит голова. Его голос буквально… тянет обратно. Вероятно… — Хастур с сочувствием смотрит на Кроули, — ты слышишь его в разы сильнее.       Кроули со стоном выдыхает и плюхается затылком на подушку. Хреново. Слишком. Опасно.       — Похоже, он в состоянии проникнуть через этот барьер, — тихо произносит Кроули, глядя в потолок. Белый. Как и все, что окружает его ангела. — А это значит… его появление, или появление других демонов — дело времени. Я подозревал.       — А я подозревал, что если тащить сюда всех и каждого, рано или поздно мы нагоним сюда беду. — Хастур наклоняет голову набок. — Я все время задавался вопросом, почему, — он задумчиво замолкает, и Кроули заинтересованно поворачивает голову, — почему он тащит сюда всех и каждого. Помогает без разбора, независимо от того, ангел перед ним или демон. Демоны, которые приходили в себя от светлой магии, так часто пытались убить его, принимая за врага, но даже это не останавливало его. Он вел себя, словно… одержимый. А теперь понял. — Хастур усмехается. — Оказывается, все это время он искал тебя.       Кроули молчит. Как бы ужасно это ни звучало, как бы это ни показывало, насколько плохо все это время было Азирафелю. Кроули… восхищен. И рад, наверное. Ведь это значит — Азирафелю в самом деле не все равно.       — Я хотел уйти. — Кроули рассеянно поправляет край мантии. В последнее время он перестал завязывать ее на шнурки. — Только после этого его чуть не убили. Мне совсем не хочется оставлять его одного. Но… — Кроули вздыхает, — но я чертовски боюсь того, что будет, если Он все же найдет меня. А он, сам понимаешь… его нельзя одолеть…       — Ну, однажды это все же получилось, так что…       Кроули тяжело вздыхает.       — Точно, и именно я был тем, кто его тогда вылечил.       Хастур удивленно выпучивает глаза. Получается забавно, с его-то сплошной тьмой, скрывающей белки.       — Так это был ты?! Тот самый демон, который от него ни на шаг не отходил и помог восстановиться после Падения?..       — Иногда я жалею об этом, честно. — Кроули отводит взгляд, вновь разглядывая потолок. — То есть, он, конечно, наш Повелитель и все такое… но видеть то, как на глазах рушится такой любимый мир, и думать: «а что, если бы я тогда не помог?..» как только начался Конец Света, эта мысль сводила меня с ума с каждым новым днем.       — Он найдет тебя, — вывод Хастура неприятно бьет в сознание, но Кроули согласно кивает. Как будто он этого не знал. — Это вопрос времени.       — Время — ресурс капризный. Особенно, если, потребляя этот ресурс, находиться одному.       Кроули замолкает, когда Азирафель вновь показывается на пороге. По лицу демона непроизвольно расползается улыбка, и он подается вперед, облокачиваясь ладонью о матрас. В золотых глазах загорается огонек. Хастур бы не сказал, что часто видел Кроули, чтобы сравнивать. Но он готов поклясться — он впервые видит демона, сияющего счастьем. Демон встает, освобождая место ангелу, и Азирафель усаживается на кровать.       — Лайла сейчас занята, — массивное белое крыло с огромными пушистыми перьями укрывает Кроули, словно одеяло, и демон ведет плечами. Но все равно подается навстречу, желая укутаться в это тепло. — Но она сказала, что все равно посмотрит тебя.       — Мне не нужна помощь от какого-то неумелого ангела. — Кроули беззлобно фыркает. — Раз ничего не нашел ты, значит, со мной все в порядке.       — Я сильно испугался, когда ты потерял сознание!       — Это всего лишь переутомление и стресс, ангел. Сколько раз со мной такое случалось.       — Вообще-то, еще ни разу! — Азирафель возмущенно сводит брови, и комната заполняется его негодованием. — Я настаиваю!       Кроули закатывает глаза.       — Не хочу, чтобы другой ангел трогал меня своей магией, — капризно протягивает демон.       — Не веди себя, как ребенок.       — Ему это все равно не поможет, — Хастур усмехается и указывает на Азирафеля. — Если он решил что-то, то не даст даже умереть. Все равно вылечит.       — Все равно вылечит, — передразнивает Кроули.       Азирафель цыкает и качает головой. А потом нежно обхватывает лицо демона пальцами, поворачивает к себе и целует. Кроули, вопреки всему желанию восстать и сопротивляться — Азирафель еще никогда не целовал его при ком-то — подается навстречу, чувствуя себя невероятно правильно. Защищенно. В объятиях ангела, в его руках, под его пушистым крылом. Как будто нет никаких невзгод. Нет ада, нет Сатаны, нет конца света. Есть только это чувство где-то глубоко внутри, поднимающееся к самому сердцу и заставляющее его биться быстрее.       Нет никаких проблем…       Как бы на самом деле это ни было иначе.

Мрак неопределенности

      Кроули не становится лучше.       После долгих споров и разговоров Кроули все же удалось отвоевать у Азирафеля свободу и неприкосновенность к собственному телу со стороны других ангелов. Азирафель нехотя, но согласился, и Кроули довольно зашипел, празднуя свою победу.       Однако с каждым днем Кроули чувствовал себя все паршивее. Поначалу его стали мучать почти постоянные головные боли. Голос Сатаны больше не звучал где-то внутри, как будто он сдался, прекратив попытки найти его. Кроули не отваживался спросить у Дагон или Хастура, слышат ли Сатану они. Кроули боялся получить ответ, который окажется ему не по нраву. Но чувствовать облегчение и пустоту в отсутствии постоянного голоса жестокого повелителя, жаждущего его возвращения в преисподнюю, сродни истинному блаженству.       Оказывается, счастье — всего лишь отсутствие несчастья.       Но боль все равно плясала в голове, переходя от лба к затылку. Она кружила Кроули на месте, заставляя изображение в глазах двоиться. В какой-то момент это стало настолько сильным, что Кроули не смог встать с кровати.       Тяжесть и слабость приковывали его к матрасу, мешая подняться. И единственное, что мог Кроули — валяться, смотреть в потолок, крутиться на кровати так, что простыни и одеяла превращались в хаотичный ворох, и шипеть от бессилия и злости.       Слабость оказалась настолько сильной, что и руку Кроули поднимал с трудом. Поэтому Азирафель сам обнимал его.       А Кроули ненавидел сам себя за все, что происходило с ним. Ненавидел, презирал. Слабым быть нельзя, особенно сейчас. Когда он — олицетворение опасности для любимого ангела. Что, если случится беда, а Кроули в это время будет валяться в постели безвольной куклой?..       Но сколько бы демон ни пытался — все попытки встать сводились к одному и тому же. Раз за разом он падал, оставаясь лежать на полу беззащитным комочком до тех пор, пока в таком положении его не находил Азирафель. В конце концов, терпение ангела не выдержало, и он пригрозил, что если Кроули еще хоть раз попытается встать — он привяжет его к постели.       Вообще-то, Кроули такой угрозы не испугался.       Он — демон, в конце концов! Он — правая рука Сатаны.       Но больше встать с постели, когда Азирафеля нет рядом, не пытался.       Кроули почти смирился с тем, что в какой-то неясный момент превратился в абсолютно бесполезное создание. И у злости бывает предел, и Кроули свой исчерпал. Он устал злиться, шипеть и страдать от ярости. Поэтому лежал, бесцельно водя пальцами по собственным перьям.       Азирафелю стоит отдать должное. Он почти не отходил от демона. Покидал его только тогда, когда Кроули сам почти умолял оставить его в одиночестве. Иногда это был только взгляд, который ангел слишком точно понимал. Иногда… очень тихо сказанная просьба.       Несмотря на это… Кроули чувствовал что-то теплое от того, что Азирафель… не покидает его даже во время непонятной и странной болезни.       А потом… в какой-то момент Кроули стало лучше. Он смог подняться сам, смог потянуться и выпрямить крылья во всю длину. Распушить перья. Ему даже ауру удалось растянуть практически на всю комнату.       Счастье это оказалось слишком мимолетным, потому что через секунду Кроули накрыло чудовищное желание. Демон скрючился, упав на колени, одной рукой схватившись за живот, а другую со всей силы прижав ко рту.       Невозможно! Просто невозможно!       Кроули не раз слышал о том, что подобное чувство свойственно людям. Но еще никогда Кроули не ощущал его сам.       Азирафель оказался рядом с ним в ту же секунду, хватая за плечо, но Кроули словно окаменел, не шевелясь. Каждое перышко взъерошилось и замерло.       Азирафель не успел ничего сказать.       Кроули стошнило.       Как только последний сгусток крови упал на пол, Кроули убито откинулся назад, упираясь спиной в грудь Азирафеля. Черные крылья безвольно растеклись по полу, пока демон из последних сил пытался отдышаться.       Чудовищная боль. Страшнее самых болезненных пыток, каким он подвергался за всю свою жизнь.       — Скажи, что ты закрыл глаза и ничего не видел, — шепчет Кроули, опуская веки. Грудная клетка вздымается так тяжело, что кажется, ребра выскочат наружу. Теплая ладонь касается лба, и Кроули хочется выйти в окно, не имея крыльев и способности ко временному развоплощению.       — И ты все еще будешь говорить, что с тобой все в порядке и тебе не нужна помощь?       Кроули не отвечает.       Он не знает, что ответить. Что ему кажется, что внутренности сейчас выйдут через рот из его тела? Что он хочет стереть ангелу память, чтобы тот навсегда забыл это зрелище?       Что, только чувствуя вокруг нити его благодати, ему хоть немного, но становится легче, и этот странный скрежет где-то в желудке временно исчезает?       Кроули понятия, блять, не имеет, что с ним творится.       — Не нужна…       — Кроули!..       — Ангел, я прошу тебя. Не заставляй меня чувствовать, что со мной что-то не так. Я не хочу быть беспомощным рядом с тобой.       — Твою же мать, Кроули! — Азирафель восклицает и стискивает тело демона благодатью, подобно змее. — Причем здесь слабость или беспомощность! Тебе плохо, и я хочу помочь!       — Но я буквально ощущаю слабость…       — Почему ты не позволяешь подобным образом войти в твою жизнь? Неужели всего, что произошло между нами, недостаточно, чтобы ты понял, насколько дорог мне?       Кроули замолкает. Продолжает сидеть, чувствуя, как по подбородку стекают остатки крови. Ерошит крыльями и сильнее прижимается к ангелу.       — Прости, — наконец, выдыхает он. — Наверное, я привык к тому, что там… внизу, нужно постоянно бороться за собственную жизнь, и тебя сожрут, если заметят хоть какое-то проявление слабости. — Кроули едва удается хоть немного развернуться к Азирафелю, чтобы увидеть его лицо. — Я не против… — он закусывает губу, силясь облечь свои мысли в слова, — быть слабым перед тобой.       — Дорогой мой, тебя просто стошнило. — Азирафель заводит выбившуюся рыжую прядь за ухо. — Это еще никого не превращало в ужасного монстра.       — Потому что я уже ужасный монстр? — Кроули слабо усмехается.       — Я тебя придушу…       — Это шутка, ангел. Только шутка.       Азирафель мягко обнимает его крылом. Успокаивающе целует в лоб. Кроули прикрывает глаза, ощущая, как рядом с Азирафелем становится спокойнее.       — Значит, все-таки притащишь ко мне эту свою горе-целительницу? — все еще с недовольством говорит Кроули, когда Азирафель помогает ему вернуться в кровать и накрывает его одеялом.       — И никакого сопротивления. Но только после того, как ты немного поспишь. Дорогой… ты очень побледнел… — Азирафель обеспокоенно проводит пальцами по его щеке.       А Кроули ничего не отвечает, потому что моментально проваливается в глубокий сон.       Его силы истощились.

Слово целителя

      Все время, что Кроули пролежал на кровати без сознания, Азирафель не находил себе места.       Три дня.       Три чертовых дня мучительного ожидания и непонимания. Азирафель не знал, почему Кроули, всегда сильный, вдруг отключился. На какой-то момент, пока Азирафель держал его на руках, ему показалось, что демон не дышит. Но потом все же удалось уловить слабое дыхание.       Это оказалось только частью беды. Пока Кроули не открывал глаз, он метался по постели, словно одержимый. Азирафелю приходилось обнимать его, чтобы успокоить, но каждый раз, когда он надеялся, что вот сейчас Кроули очнется, не происходило ничего.       За все сто лет войны Азирафель не пугался так сильно, как сейчас — когда его демон не открывал глаз.       Азирафель наивно полагал, что это разовое переутомление. С каждым днем состояние Кроули ухудшалось, и как бы Азирафель ни пытался применять свою чудесную исцеляющую магию, она оказывалась бесполезной.       Никогда еще Азирафель не чувствовал себя таким беспомощным.       Это ужасное чувство. Наблюдать за тем, как возлюбленный корчится в муках, и не иметь возможности помочь. Не знать, как это сделать. Быть рядом и наблюдать. Осознавать собственную бесполезность.       Но, стиснув зубы, Азирафель делал все, что в его силах.       Для ангела все равно стало неожиданностью, когда Кроули упал, схватившись за живот.       Это — не найти Кроули, скрючившегося в одиночестве на полу. Это — не видеть, как его трясет во сне. Это не тот момент, когда спящий демон ищет, за что бы ухватиться, и протянуть ему руку.       Это — обнять его, когда Кроули не хочется. Уговорить, что проявление слабости — нормально. А потом умолять помочь.       Впервые Азирафель испугался за демона по-настоящему. Демоническая слабость ему понятна, но проявление человеческих симптомов? Им шесть тысяч лет, и пусть однажды Азирафель переболел простудой, но Кроули никогда не подвергался людским болезням.       Азирафель не смог вылечить себя.       Он не смог вылечить Кроули.       Но готов вытерпеть любой горящий презрением взгляд, лишь бы знать, что с Кроули все в порядке.       Поэтому прямо сейчас он кладет ладони на плечи демона, который зашипел и выпустил ауру, как только Лайла оказалась в комнате.       — Может, мне уйти? — Лайла скрещивает руки на груди и враждебно смотрит на демона. Азирафель знал, что она с самого начала его невзлюбила, но сейчас ему на это глубоко плевать.       — Лайла, сколько демонов, которых ты вылечила, пытались меня убить? — он укоризненно смотрит на нее. — Я ведь не уходил.       — И, кажется, я понимаю, почему, — ангел хмурит светлые брови, все еще стоя в дверном проеме.       — Я перепробовал абсолютно все, но ему не становится лучше, — Азирафель с силой давит на плечи Кроули, и тот недовольно усаживается на край кровати. — Последняя надежда только на то, что твой недавно раскрывшийся дар поможет выяснить, чем он заразился.       После лестных слов Лайла заметно добреет. Легкий румянец покрывает щеки, и она делает несколько шагов вперед.       — Я ничего не обещаю. Это до сих пор остается для меня загадкой.       — Так, может, нет смысла рисковать? — Кроули поднимает голову, складывая за спиной крылья и опуская их на кровать.       — Замолчи, — Азирафель недовольно на него смотрит. — Ты обещал.       Кроули закатывает глаза и примирительно облокачивается ладонями о кровать.       Когда Лайла подходит к нему, между ангелом и демоном возгораются искры взаимной неприязни. И только Азирафель, стоящий рядом, оказывается причиной, по которой они не ввязываются в бой.       — Азирафель, отойди в сторону, мне нужно чуть больше пространства, — просит Лайла, и ангел тут же слушается, уходя в угол. Но продолжает пристально наблюдать за каждым действием.       Кроули хмурится, сжимает губы. Лайла бегло смотрит на него, а затем поднимает руки. Татуировки на них светятся, переливаясь светом из одной в другую, медленно подходя к глазам. В зрачках отражается свет, и ангел, вопреки собственным желаниям, встает на колени. Только крылья остаются горделиво выпрямленными над полом.       Кроули морщится, ойкает. Сжимает пальцами одеяло. Жмурится и закусывает губу.       — Твоя магия жжется, — замечает он.       — Придется потерпеть, — холодно отвечает ангел, — откуда в тебе столько благодати?..       Кроули бросает мимолетный взгляд на Азирафеля. Азирафель виновато опускает взгляд.       Значит, это он виноват? Все-таки Кроули надышался его благодатью, и теперь все его прикосновения дали о себе знать, просто с небольшой отсрочкой?       Перья на его крыльях уныло опускаются.       — У тебя очень необычная магия, — Лайла недоуменно поднимает голову на Кроули, и его взгляд предостерегающе сверкает, — ни у одного демона не встречала… подобной силы. В ней так много… зла.       — Я много общался с Сатаной, — Кроули хмыкает.       — Тогда это многое объясняет.       — От его магии тебя бы разорвало на части.       — Конечно, — Лайла фыркает. — И я чувствую благодать Азирафеля. Может… тебе плохо от нее? В твоем теле столько разной магии — не удивительно, что в какой-то момент тебе поплохело.       Азирафель старается скрыть свои эмоции.       Черт.       Он знал, что не должен был прикасаться к Кроули…       — Подожди…       Азирафель поднимает голову. На лице Лайлы озадаченность. Она удивленно раскрывает глаза, и татуировки на руках вспыхивают ярче. Ангел подбирается к Кроули ближе, и демону едва удается побороть в себе желание отстраниться, когда она укладывает ладони ему на грудь.       — В тебе слишком много… — Лайла в недоумении наклоняет голову и ведет рукой ниже. — Как будто… ангельская благодать, но… она другая. Я никогда не встречалась с подобной. Даже на небесах.       Руки Лайлы опускаются ниже. Кроули вздрагивает. Крылья за его спиной угрожающе выпрямляются, но Лайла, внезапно охваченная интересом, словно не замечает того, как напрягся демон.       — Вот здесь, — ее руки опускаются к животу, — ее больше, чем в сердце.       Азирафель делает шаг вперед. Кроули напряжен настолько, что моментально хочется успокоить его и обнять.       — Не нравится мне, к чему ты ведешь, — в голосе Кроули прорывается шипение, и на щеках неконтролируемо проявляются чешуйки.       — Я чувствую совсем иную жизнь, — глаза Лайлы широко раскрываются, и она удивленно выдыхает: — не твою…       Азирафель сталкивается с Кроули взглядом. Демон смотрит на него не испугано. Ошарашено. Как будто понимание того, что сейчас произнесет Лайла, уже пришло ему в голову, но сознание… усиленно хочет это отрицать.       Это невозможно.       Этого просто… не может быть.       — В тебе ребенок, — говорит Лайла, по-прежнему не убирая от Кроули рук.       Глаза Кроули раскрываются шире, а зрачки становятся похожи на ровные круги.       В то время, как Азирафеля захлестывает самая настоящая паника. Он беспомощно смотрит на Кроули.       Не желая верить в то, что только что произнесла Лайла.