Дитя войны

      В самый скорбный для всего существующего день небо сгорало ярким огнем. Дым, поднимающийся к побагровевшим облакам, застилал воздух, забиваясь в легкие и заполняя их частичками грязной пыли. Ангелы с истошными воплями падали с небес на землю. Пронзенные мечами, истекающие кровью, моментально растекающейся по неплодородной каменистой почве. Повсюду витал запах обгорелых перьев, опаленной кожи и предательства.       Самым первым пал Люцифер. Небеса разверзлись под ним, Земля, еще совершенно пустая, разошлась огромными трещинами, открыв глубокую яму, в которой не видно было дна. Мятежные ангелы в страхе закричали и бросились в рассыпную, когда Ангел, Несущий свет, лишившись крыльев, глаз и внутренней благодати, рухнул вниз, не издав ни звука.       Кроули надеялся, что его не заметят. Что в общей суматохе и толкучке про него забудут, и участь, постигшая собратьев, не коснется его.       Свято и наивно верил в это до той самой секунды, когда над ним вырос силуэт архангела Гавриила. С раскинувшимся в стороны золотистыми крыльями и ярким фиолетовым сиянием, окутывающим с ног до головы и льющимся из глаз.       Повалившись на локти, Кроули отползал от него все дальше, пока, наконец, рука не провалилась в пустоту, и Кроули не осознал, что лежит у самого края.       Прямо при нем все те, кто был ему дорог, лишались небесного света. Крыльев. Убегая и прячась, Кроули в ужасе разглядел, как Гавриил выколол глаза одному из ангелов, сразу после этого пинком столкнув его с небес.       Сглотнув, Кроули посмотрел за край. На полыхающую Землю, на бездонную пропасть, в которую проваливались даже те, кто отчаянно хватался за край, пытаясь остаться хотя бы на Земле, не падать в мрачную неизвестность. Но невидимая сила все равно утаскивала их вниз.       Гавриил замахнулся мечом, и Кроули, не желая лишней боли, оттолкнулся сам и упал.       Вопреки желанию, крылья не желали смягчать падение. Словно поломанные, они не работали, безвольно болтаясь в воздухе, как Кроули не пытался ими отчаянно взмахнуть. Ветер шумел в ушах, и внезапно тело пронзила вспышка скручивающей боли. Кроули вскрикнул, схватившись за виски, замотал головой, желая изгнать нечто, просачивающееся внутрь.       Но в сознании все равно раздался разрывающий на части голос.       Спасения не будет.       Теперь все останется позади.       Очередная вспышка боли пронзила тело, словно молния, и Кроули с внутренним страхом почувствовал это…       Его благодать исчезала из души. Тускнела, как тающий во мраке свет.       Покидала его навсегда.       Ты сам избрал этот путь. Это только твой выбор.       В тишине ты услышишь только одно.       Пламя окружило Кроули, голодным зверем подбираясь к крыльям. Жадно заползло на перья, сжигая их дотла.       Прощай.       А потом свет погас.       Кроули провалился во тьму, в которой не было ни пламени, ни звуков. Ни даже воздуха.       Со всего размаху шмякнулся о жесткий камень. Тело хрустнуло, конечности свело болью, и Кроули уставился вверх, туда, где тьма сходилась над головой, сжирая пространство и не оставляя под собой ни капельки крохотного небесного света. Навсегда закрывая его для глаз Падших.       Агональная боль по всему телу, запах собственных сожженных сломанных крыльев. Раздробленные конечности. Абсолютная тьма перед глазами.       Но хуже всего не это…       Пустота.       Кроули чувствовал пустоту. Из его души забрали весь свет, оставив лишь жалкое ничего. Лишив самого смысла существования и бросив на милость неизвестности. Перечеркнув будущее.       Отказавшись от него, как от неугодного ребенка…       Не дав никакого шанса.       Реальность искажается перед глазами, рябит, как помеха в старом телевизоре. Скрипучий смех прорывается в сознание, и Кроули мотает головой, пытаясь вырваться из вызывающей боль и отчаяние иллюзии.       — Спасения не будет.       Совершенно не тот голос. Не тот, который он слышал в последний раз, когда лишился Божьей благодати. А тот, что разрывал сознание на протяжении нескольких тысяч лет.       — Судьба демона в том, чтобы лишиться света до конца своих дней.       Кроули снова трясет головой, пытаясь избавиться от голоса в голове.       — Никогда, Кроули, понимаешь? Никогда.       Реальность снова разбивается перед ним, Кроули падает. На то самое место, куда когда-то уже однажды упал.       Он лежал на острых камнях только что разверзнутой преисподней. Где-то вокруг, отовсюду, слышалось шевеление, тихие стоны. Витал запах крови, страха и боли. Сотни и тысячи душ молили о помощи, и Кроули утопал в этом, вместе со всем не понимая, за что с ним так жестоко поступили…       Это продолжалось бесконечно. Ведь нет смысла подниматься, если некуда идти. Нет смысла жить во тьме, когда исчез свет. Бесконечный поток времени, неуловимый сознанием, без понимания того, сколько прошло с момента самой яркой вспышки боли и перелома крыльев, до настоящего момента. Всего лишь вечность во тьме.       Кроули услышал самый болезненный стон. Он раздавался одновременно отовсюду, накрывал весь созданный ад ощутимым на уровне реальности куполом боли.       Люцифер лежал в самом центре глубокой ямы, трещины расходились по обсидиану от веса его сброшенного тела. Он тяжело дышал, распластавшись на камнях, и вокруг него кольцом лежали стонущие от боли падшие ангелы.       Возможно, прошло множество дней этой невыносимой симфонии. А может, несколько часов. Понятия времени во тьме попросту не существует.       Но Кроули, с трудом перевернувшись на живот, сквозь боль в поломанных конечностях пополз.       Полз, оглядывая ангелов вокруг себя и отворачиваясь от них, пока, наконец, не добрался до огромной глубокой вмятины.       — Кругом творится одно сплошное насилие, — Люцифер с чувством повернулся к нему, и Кроули неуверенно поднял на него взгляд. — Неужели ты этого совсем не понимаешь?       — Я не то, чтобы… В самом деле его вижу. — Признался Кроули, опираясь спиной о ствол яблоневого дерева.       — Оно повсюду! — Люцифер в ярости сделал к нему шаг, хватая за плечи. — Это не Рай, а просто… Ад какой-то…       — Что такое Ад? — Кроули наивно посмотрел в золотые глаза напротив своего лица.       — В своей страстной вере ангелы совсем не замечают, что погружаются во грех куда сильнее, чем это есть на самом деле. Нарушают собственные правила. Я не хочу становиться частью их грехов. Не хочу жить в мире, где так легко заблудиться. Ты понимаешь меня?..       Он назвал его по имени, но в воспоминании оно прозвучало лишь непонятным и расплывчатым эхом.       Кроули помотал головой. Он редко понимал суть речей Люцифера. Но они всегда завораживали, словно свет утренних звезд. Маня за собой. Навевая странное желание забыть обо всем и просто хотеть слепо последовать за ним. В ту самую прекрасную неизвестность, о которой он всегда говорил.       Кроули скатился по острым выступающим камням. Люцифер лежал прямо перед ним. Без крыльев. Без глаз. Когда-то такой красивый, а теперь безвозвратно обезображенный. Кроули осторожно положил руку ему на грудь, чувствуя сломанные ребра и тяжелое дыхание.       Они все верили ему. Они без лишних уговоров пошли за ним. Потому что хотели этого сами. Их никто не заставлял…       И они получили за это свое наказание.       Люцифер захрипел и резко схватил Кроули за предплечье. По коже прошлась волна огня, и Кроули вскрикнул от боли, схватившись за его руки и желая высвободиться из железного захвата.       Реальность вновь рябит, Кроули со стоном вертит головой, желая избраться от по новой переживаемой боли. Раз за разом, снова и снова. Одно и то же.       Когти настойчиво скребутся в сознание, Кроули отчаянно сжимает кулаки, и хрипящий голос вновь смеется в его голове, окуная в воспоминания, которые так настойчиво хочется забыть…       Стоило Люциферу подняться, Кроули ощутил резкий упадок сил. Он чувствовал, как через прикосновение у него забирают те жалкие крупицы пустоты, оставшиеся после потери благодати. Те самые, что являются душой. Чувствовал, как Люцифер поднимается и забирает остатки сил у каждого падшего, лежащего рядом. Соединяя их незримой ментальной связью, желая разорвать на части, лишь бы восстановить собственную израненную душу.       Люцифер становился все больше и больше, вырастая до невозможных размеров. Тьма вокруг, казалось, ожила, покорно обвиваясь вокруг Падшего, пока, наконец, за его спиной не раскрылись огромные черные крылья, сотканные из мрака. Падшие вокруг них зашевелились, чувствуя, как деформируются и восстанавливаются тела от силы Люцифера, которую он отдавал им после того, как забрал себе. Люцифер сжал предплечье Кроули сильнее, до крови и обожженной кожи впиваясь когтями. Оставляя на ней глубокий нестираемый след.       В следующее мгновение душу Кроули целиком заполнила тьма…       Кроули жмурится, запрокидывая голову. Этой боли на самом деле нет, она лишь в его голове, в глубоко похороненном воспоминании. Но так невыносимо, что хочется скулить от безысходности.       Он понятия не имеет, какой круг сейчас по счету. Сколько раз Падение повторилось в его голове, заставив заново его прожить.       Открыв глаза, Кроули видит перед собой лишь сплошную тьму, в которой растворяются колонны, ведущие вверх, уходящие в никуда. Кроули стоит на коленях, в самом центре тронного зала, опутанный цепями, не дающими возможности пошевелиться. Его руки разведены в стороны так, что болят суставы, и любая попытка свести их оказывается бесполезной.       Сбоку мелькает тень — Кроули поворачивает голову в ее сторону, и она моментально исчезает. Где-то во мраке со всех сторон слышится шебуршание, скрип, и едва различимый смех.       — Как же я скучал по тебе, — этот голос, Его голос доносится из-за спины, и Кроули через силу поворачивает голову, пытаясь найти самого хозяина. — Мой блудный демон, решивший, что на Земле ему будет лучше, чем в нашем родном, так уютно обустроенном домике.       Кроули устало обвисает в цепях. Повторяющееся за раз разом падение истощило его, не оставив сил на любое сопротивление. Как бы отчаянно ни хотелось, Кроули не в состоянии пошевелиться.       Когти смыкаются на затылке, за волосы оттягивая голову. Выгибают шею до болезненного хруста, заставляя смотреть вверх и морщиться от неприятных ощущений, скручивающих суставы.       — На этот раз мы, наконец-то, докопаемся до истины, — усмехнувшись, произносит стоящий за его спиной Сатана, заглядывая Кроули в глаза. — До той, которую ты так активно скрывал все эти века.       Вспышка боли вновь разрывает сознание, и Кроули кричит, стискивая пальцами холодные цепи.       Он сможет, он столько раз побеждал в этой борьбе, не пропуская Сатану в свои мысли, не открывая ему сознание.       Низ живота болезненно тянет, и Кроули в панике раскрывает глаза шире, теряя контроль над собственным разумом.       Он спрятал малыша в ирреальность, как только Земля дрогнула под книжным магазином. Создавал вокруг себя всю возможную защиту, пока лежал на Земле и смотрел, как Владыка Преисподней тяжело выбирается на поверхность, терзая землю когтями. Впервые в жизни взмолился Небесам, как только над ним нависла тень от огромных крыльев.       Прямо сейчас все его силы растрачиваются на то, чтобы не выдать Сатане свою тайну. Его крылья невозможно тронуть, пока Кроули не выпустит их.       Его ребенок в безопасности, пока его никто не видит.       Главное, держаться…       В голове раздалось довольное посмеивание.       — Как у тебя здесь весело.       Кроули в панике дергается, но его не выпускают из цепких когтей. Сатана проник в его разум, воспользовавшись тем, что Кроули сосредоточен на защите другого. Слишком сильно боится за своего ребенка, стоя перед Сатаной.       — Ты не терял на Земле время зря.       Перед Кроули мелькают воспоминания. Сатана грубо ворошит их, нетерпеливо пробираясь все глубже. Доходит до первой встречи, брезгливо ухмыляется. Ползет дальше, вместе с Кроули просыпаясь среди цветов, под лезвием ангельского меча. Ходит по дворцу Нерона, коридорам замка Артура. Заползает в каждую таверну и каждый паб. Добирается до стен Бастилии и тихо смеется, вызывая в голове Кроули невыносимый шквал боли.       Кроули дергается, выгоняя Сатану из воспоминаний. Картинки перед глазами тают. По вискам стекает пот, а внутри обеспокоенно шевелится малыш. Кроули пытается мысленно успокоить его своей аурой. Он часто так делал, когда малыш начинал пинаться, но сейчас он слишком взбунтовался, чувствуя слишком непривычный страх Кроули. Демон пытается не бояться. Скрыть свой страх, хотя бы ради защиты ребенка. Но грубое проникновение в голову отрицает любую попытку сделать вид, что ничего не происходит.       — Это ведь тот самый ангел, Кроули? — Сатана наклоняется рядом с его лицом и глубоко вдыхает. — Этот запах… Откуда в тебе столько благодати?! Почему я чувствую ее не на тебе, а буквально внутри тебя?       Кроули тяжело дышит, стиснув зубы. Малыш замирает, слово слышит это обращение к себе и пытается спрятаться от всевидящего взгляда. Кроули снова старается успокоить его.       Тьма вокруг демона вздрагивает вместе со смехом Сатаны.       Край балахона, который Кроули улавливает боковым зрением, исчезает, растворяясь во тьме, теплая ладонь до боли знакомо мягко опускается на плечо, ободряюще сжимает его, вселяя уверенность и надежду, отпускает, и из-за спины Кроули выходит Азирафель.       В том же самом белоснежном камзоле аристократа, разорванным на рукавах и груди, с кровью, стекающей по предплечьям и размазанной по щекам.       Кроули поднимает на него взгляд. Азирафель широко улыбается, оскаливая ряд острых зубов, и хватает демона за лицо, грубо впиваясь в кожу острыми черными когтями.       — Впусти же меня глубже, дорогой.       Ребенок слышит голос Азирафеля и больно пинается. Кроули опускает на него взгляд, концентрирует на нем внимание, и Сатана, почувствовав брешь в ментальной защите, вновь проникает в его разум. Встает за его спиной в стенах церкви, садится на заднее сиденье машины после того, как она рушится. Видит Кроули, ждущего у монастыря с корзинкой в руках, а затем — как Кроули торопится избавиться от нее, чтобы побыстрее вернуться.       — Ах, вот причина, по которой ты потерял моего сына, — говорит Азирафель, и по телу Кроули проходятся мурашки.       — Я ни за что его не потеряю, — против воли говорит Кроули, повинуясь знакомому голосу, и лишь когда Азирафель с интересом приподнимает бровь, сбрасывает с себя эту завораживающую магию.       Ведь это не он. Не его Азирафель.       Кроули вновь оказывается в особняке Даулингов, снова сидит у кровати температурящего Уорлока, пытается накормить его супом. Украдкой проглядывает в сторону Азирафеля, когда тот этого не видит. Встречается с ним в саду, сидя под яблоней.       — Ну наконец-то мы дошли до самого интересного!       Азирафель ухмыляется, сверкая слишком яркими голубыми глазами.       Азирафель в ужасе смотрит на Кроули, осознав, что против собственной воли поймал его в нити благодати.       Сатана останавливается на этом моменте, бродит по кругу, внимательно разглядывая Азирафеля, хмурится, не может понять. Оборачивается на беспомощно лежащего на земле Кроули, который не может высвободиться, как сильно не старается, ведь его магия просто заблокирована.       — Поразительно, — по лицу Азирафеля расползается широкая ухмылка, — во всем аду никому не сравниться по силе с тобой, — он наклоняется к нему, — конечно же, кроме меня. А он одолел тебя, всего лишь щелкнув пальцами. И ты даже не поддавался.       Кроули поднимает голову.       Когти обхватывают его лицо, оставляя глубокие кровоточащие царапины, Азирафель заглядывает ему в глаза, и голову озаряет боль. Кроули вновь видит Азирафеля после ста лет разлуки, они ругаются и мирятся.       Когти отпускают лицо, и Азирафель делает от него шаг, вырастая на полфута. Тень расползается по его лицу, когда он ухмыляется.       — Как омерзительно — связь демона и ангела. — Смеется он, склоняясь над Кроули. Его взгляд опускается ниже, на живот, который Кроули старается прятать из последних сил. — Так вот откуда запах. В тебе есть маленький благодатный сюрприз!       — Зачем я тебе нужен?! — не выдерживает Кроули. Он мог сколько угодно сидеть здесь и позволять шариться по уголкам своей памяти. Это так обыденно, и хоть доставляет невыносимую боль, Кроули к этому привык. Так было всегда.       Но не теперь, когда Сатана почувствовал его ребенка.       Все существо Кроули агрессивно восстает в бесполезной попытке его защитить.       — Предательства нельзя прощать, Кроули, — Азирафель снова отходит на один шаг, становясь еще больше. Тени начинают ползти по телу Кроули, медленно сдавливая его до хруста. — Все вы пали вместе со мной ради собственного рая в этом аду, вместе лишились благодати, вместе сгорели в праведном огне. Судьба демона в том, чтобы страдать вечно, вспоминая свои ошибки, и никому от нее не уйти. Никакой ангел тебя от этого не спасет. Никому не сбежать из ада ради более приятной жизни!       Кроули шумно выдыхает, когда тени плотно обвивают его и сжимают, словно еще одна пара металлических цепей.       — Показать тебе один забавный фокус, Кроули?       Азирафель с довольной улыбкой сжимает кулак, и тени сдавливают Кроули с такой силой, что демон кричит от боли, обвисая в собственных цепях.       Магия ломается со звоном треснувшего стекла. Кроули даже различает эти трещины в пространстве между ним и Азирафелем.       Крылья широко раскрываются за его спиной, безжизненно распластываясь по полу. Хвост опускается вниз. Чешуя проступает на коже.       Глаза Кроули в ужасе раскрываются, когда Сатана удивленно смотрит на его живот.       — Надо же, — Азирафель медленно опускается перед ним на одно колено, и Кроули, как не старается, не может отстраниться. Длинные когти опускаются на его живот, осторожно цепляя одежду.       Кроули чувствует страх своего ребенка от этого прикосновения. Этот страх расползается по всей его ауре, сплетаясь с ней.       — Магия настолько дестабилизировалась, что произошло это. Сколько неизведанных возможностей!       — Не смей трогать его! — шипит Кроули, и Азирафель с ухмылкой отстраняет руку. — Не смей даже дышать на него!       — Вообще-то, сам ты не нужен мне, Кроули. Несмотря на то, какой ты сильный и хитрый, ты — всего лишь один из тысяч демонов. Легко заменимая вещь. Потому что единожды предавший — предаст и во второй раз. Инкубы в наших клетках изголодались по людям, им не хватает их настолько сильно, что пришлось их запереть. Бросить тебя к ним — было минимумом, что ты мог заслужить за то, что решил, что достоин лучшей жизни на Земле. За то, что оставил нашу армию, когда она так сильно нуждалась в тебе. Правда, ты же не думал, что я так легко спущу тебе твое исчезновение? — Азирафель театрально поднимает указательный палец с длинным когтем. — Но кто бы мог подумать, что даже в столь израсходованном и омерзительном виде, ты можешь оказаться полезным. Ты удивительная игрушка. С тобой можно сделать, что угодно, и даже так ты принесешь пользу.       Азирафель понемногу теряет свою иллюзию, пока тени все больше пробираются сквозь его белоснежный костюм, начинают виться вместе с кончиками волос. Расползаются по бледной коже, смешиваясь с кровью на щеках.       — Из тебя получится замечательная приманка!       Азирафель щелкает пальцами, и цепи со скрежетом поднимают Кроули с колен. Кроули оглядывается. Шорохи со всех сторон становятся громче, внимательнее. Сосредотачиваются на нем. Кроули чувствует чужое присутствие, им веет отовсюду, даже сверху. Оно скрыто где-то в бесконечном мраке.       — Я не стану для тебя приманкой, — говорит Кроули, глядя на Сатану. — Я не позволю ему узнать, где я!       — Ты, правда, думаешь, что у тебя получится?       — Тебе не достать его. За каким бы чертом он ни был тебе нужен. Только не благодаря мне.       Азирафель широко улыбается, обнажая клыки.       — А разве я не обладаю уникальным свойством — чувствовать твою боль, где бы ты ни был, дорогой? — говорит он, делая к Кроули шаг и ласково обхватывая живот ладонями. — Как думаешь, а это распространяется на остальные сущности в твоем теле?       Кроули холодеет, вместе с собственным ужасом одновременно чувствуя, как в страхе замирает его малыш.       Азирафель склоняется над его лицом и тихо шепчет:       — Начнем?