Стагнация человечности

Проклятие Господне на доме нечестивого, а жилище благочестивых Он благословляет. Книга Притчей Соломоновых. 3:33 Хана стояла, делая медленные глубокие вдохи и выдохи через нос. Конечно, она не могла отказаться когда доктор Сенджу попросила её о помощи, но предчувствие очередной вылазки пробуждало в ней какие-то первобытные инстинкты, заставлявшие все её существо ощетиниваться в страхе. Каждое слово, что оборонила Цунаде в маленьком кабинете, разбилось о пол острыми осколками, и эта стекольная пыль жгла глаза и ноздри. Коноха была полностью заражена, даже здесь в лаборатории оставаться было небезопасно — отключение электричества было лишь вопросом времени. Госпожа Намиказе, ожидавшая ребенка, находилась совершенно в противоположном конце города, до которого ещё предстояло доехать, и неизвестно в какое время суток. План, предложенный майором с целью снизить возможные риски, выглядел следующим образом: Хана и Рин в сопровождении Хидана выдвинутся к поместью раньше срока, не дожидаясь звонка от Минато. Перемещаться днем по зараженным улицам было не менее пугающе, но не так опасно, а потому назначенная дата выезда выпала на следующий день. Это должна была быть последняя поездка, после которой был просто обязан решиться вопрос о возможной эвакуации, вот только абсолютно никаких надежд на этот счет девушка не питала. Эвакуируют, само собой, Сайю, вирусологов и министров, а вот что оставалось делать им, обычным людям, не представлявшим для страны абсолютно никакой важности, было совершенно неясно. И эта неизвестность пугала сильнее любых бегунов, рыскавших по улицам Конохи под покровом ночи, даже сильнее потерявших всякие остатки человечности мародеров. Если бы Хане могли дать хоть какой-то ответ на вопрос о том что их ждало после, она бы упала в ноги, утопая в благодарности. Единственной вещью, державшей её на плаву, было осознание того, что, несмотря на её собственную судьбу, с Сайей все точно будет хорошо. — Почему вы не попросили доктора Умино? — вопросила Рин, нервно перебирая пальцами. — Попросила, — вирусолог вздохнула. — Но он отказался. Сказал, что кроме него больше никто не будет «нянчиться с военной-хромоножкой». Это прямая цитата. Хана хотела бы вцепиться в дурацкий темно-зеленый свитер Ируки, встряхнуть его как следует, заставить ехать к семейству Намиказе вместо неё, но она не будет. Он свой выбор сделал, да и, откровенно говоря, хватило с него хирургического опыта, можно остановиться на Миори. Более того, Джун прежде чем попасть на работу в центральную больницу Конохи работала медсестрой в перинатальном центре, что делало её более подкованной в процессе принятия родов. Она также знала какой стресс пережил Ирука и переживал до сих пор, не в силах смотреть на свои собственные руки, знала, как тяжело ему приходится, а потому, как бы сильно ей ни хотелось, она не заставит его ехать к Намиказе. Вот только пока она пеклась о состоянии своего друга, хоть кто-то подумал о ней самой? «А как дела у Ханы?». «Как чувствует себя Хана?». Конечно, об инциденте в супермаркете знал только Какаши, но где-то в глубине души горькая обида кусала за самые больные места, и медсестра чувствовала себя невидимой. Всегда здесь, чтобы помочь другим, квалифицированный медицинский сотрудник, сильная характером и находчивая, она была просто приятным бонусом для окружающих, большинство из которых даже не видели в ней живого человека, а только лишь рабочую единицу. — Мы справимся, — Хана твердо поставила точку, не желая дальше продолжать эту тему. Она вылетела из кабинета, быстрым шагом направляясь к их общей с Сайей комнате, дабы заранее собрать все вещи. К этому моменту в лаборатории все знали о том, что в ближайшее время их обязательно должны были эвакуировать, Цунаде чуть ли не лично заверила в этом каждого, предотвращая распространение паники ещё на моменте её зарождения. Тусклые лампы под потолком, освещавшие помещение, неприятно нагнетали обстановку, и буквально на долю секунды девушке показалось, что она была в шаге от панической атаки. Однако холодная рациональность быстро сменила беспокойство, а при виде младшей сестры все намеки на внутренние переживания девушки в миг исчезли. Включив режим строгой родительницы, медсестра тут же подключила подозрительно молчаливую девочку к процессу сбора вещей. Сайя словно витала в облаках, и Джун старшая понятия не имела что могло быть причиной подобной отрешенности, тем более для неё это было совершенно не характерно. — Если будешь продолжать сидеть и смотреть в стену, то мир не спасешь, — Хана неудачно попыталась разрядить обстановку, видя, с какой неохотой сестра собирала свои немногочисленные вещи в рюкзак. — Ну, что случилось? С подружками поссорилась? Или кто-то из мальчиков обидел? — А что, других причин быть не может? — огрызнулась в ответ школьница, соскакивая с кушетки на пол и вытаскивая из валявшейся на полу коробки новую пару перчаток. Хана оторопела. Выпрямилась, положила свой медицинский костюм на стул и сложила руки на груди, с видом воспитательницы вглядываясь в лицо младшей сестры. — Сайя, будь так добра, скажи чем я заслужила подобное отношение с твоей стороны? — медик выплюнула свои слова так же ядовито и обиженно, как и Сайя, пытаясь вызвать у неё угрызения совести. Младшая Джун смотрела на неё с глубокой обидой в больших зеленых глазах, все пытаясь понять, почему несмотря на все, что она сделала, к ней продолжали относиться словно к малолетнему ребенку. Но сильнее обиды был только страх, как вечный двигатель, заставлявший все её эмоции обращаться в неистовство. Она прикусила внутреннюю сторону щеки, нахмурилась, пытаясь сдержать засевшие в горле эмоции, но это было бесполезно. — Если ты считаешь, что ты единственная, кто боится потерять близких, то ты глубоко заблуждаешься, — процедила Сайя, отворачиваясь от сестры и принимаясь складывать вещи. Маски, перчатки, рация, фонарик, отвратительный на вкус шоколадный батончик — все это небрежно полетело прямо в раскрытый рюкзак. Девочка не поднимала взгляда на медсестру, неподвижно застывшую в паре метров от неё. Напряженное молчание неприятно вгрызалось в кожу, заставляя мурашки подниматься по спине и оставлять за собой холодок. Тяжело вздохнув, Хана медленно присела на кушетку, окончательно растерянная, но догадывавшаяся о причине беспокойства сестры. Конечно, Сайя боялась за Хану. Несмотря на все их ссоры и разногласия, они были последними родными кровинками друг другу, оставшиеся после смерти родителей. И как бы школьница ни строила из себя самостоятельную взрослую, она нуждалась в Хане, как ни в ком другом. Её жизнь крутилась вокруг неё, и, осознавая это, младшей Джун самой становилось неприятно. Ощущение зависимости от другого человека приводило её в раздражение ещё и потому, что с этой привязанностью нога в ногу шел страх одиночества и утраты. — Нас эвакуируют, и все будет хорошо, — чуть суховато произнесла Хана, в надежде вселить в сестру уверенность в завтрашнем дне, которой ей самой так болезненно не хватало. — Откуда ты знаешь? — девочка вновь огрызнулась, встряхивая рюкзак. — Откуда ты знаешь, что нас всех эвакуируют? Со мной и так все ясно, а ты? — Всех остальных гражданских ведь эвакуировали, значит и нас тоже… — Да ты понятия не имеешь! — она наконец подняла глаза, закипая от злости и ужаса. — Вы не знаете, есть ли там вообще место для вас, в поселке этом сраном… — Следи за языком. — Да какая к черту разницу, — буркнула она себе под нос, застегивая молнию и вновь опуская взгляд, пряча его за длинными прядями волос. — Хватит меня попрекать постоянно… Младшая Джун ощутила на своих плечах теплое прикосновение и уже через секунду оказалась обвита родными руками, а плечо вдруг стало тяжелее. Внутри неё что-то надорвалось от этой болезненно невыносимой близости, и она попыталась отстраниться. Медсестра опустила свою голову на плечо девочке, крепко прижимая к себе и игнорируя неловкие, но не особо активные попытки сопротивления. Они обнимались редко. Сайя не была тактильной, а Хана, будучи об этом осведомленной, не нарушала личное пространство сестры. Но сейчас их стены будто пали. Младшая спрятала свои колючки, позволяя старшей проявить частичку своей заботы через физический контакт. Порой долгие речи были не нужны — Хана сама это знала. Прикосновения были громче слов, и сейчас, в такой момент, когда они обе находились в крайне ранимом состоянии, объятия оказались наилучшим способом даровать друг другу чувство безопасности, пусть даже и на мгновение. Сердцебиение Ханы напоминало мамино, и Сайя ощутила укол в районе грудной клетки, не в силах совладать с собственными переживаниями. Ей пришлось повзрослеть, но в глубине души она все ещё была ребенком, оставшимся без самых близких людей. Они стояли так минуту-другую, прежде чем Хана с сочувствием погладила сестру по спине, отпрянула и указала на те вещи, которые девочка забыла положить в рюкзак. Джун взвыла от негодования, гавкнула что-то в ответ и вернулась к своему монотонному занятию.

***

Время близилось к вечеру, паника нарастала. Видимых симптомов беспокойства не подавал, разве что, Хатаке, абсолютно уверенный в проработанным ими плане. На перекуре, меняясь с Хиданом на вахте, он сообщил ему, что сам будет сопровождать Рин и Хану на пути к поместью Намиказе. Уговаривать рядового долго не пришлось. Поначалу он хоть и возмущался, ведь именно его попросили выполнить эту важную, по его мнению, роль, но маленький бартер в виде четырех пачек сигарет решил проблему. Какаши с важным видом вышагивал по коридору, когда краем глаза заметил несущуюся к нему, словно фурию, медсестру Джун. Её волосы, словно белоснежная грива, развивались, а пронзительный взгляд так и норовил прожечь дыру в его бронежилете. Капитан вздохнул, готовясь к нравоучениям, впрочем, он не имел ни малейшего представления к каким именно. Она затормозила прямо перед ним, вынуждая того остановиться. Какаши опустил на девушку усталый и недовольный взгляд, надеясь, что это подействует как некое заклятие и отпугнет ни с того ни с сего взбесившуюся медсестру, но его подсчеты оказались ошибочны. Она сделала ещё шаг, теперь встав практически ему впритык. Мужчина шагнул вправо и мигом обошел её. — Скажи, в чем твоя проблема? — заворчала она, словно недовольная старуха. — Мы же договорились! План уже продуман! — Да, — не найдя лучшего ответа, он выбросил свое слово в никуда, решив, что тактика притвориться дурачком была наиболее подходящей в данной ситуации. Хана издала что-то нечленораздельное, явно не ожидавшая подобной реакции. — Почему ты поменялся с рядовым Матсураси местами? — вспылила она, наверстывая скорость и, наконец, идя с Хатаке нога в ногу. — Ах, ты об этом, — отрешенно отозвался он, глядя на носки своих берцев. — Ну так бы сразу и сказала… Да вот, решили махнуться. Устал я на вахте стоять. Девушка схватила его за локоть, заставляя остановиться, и развернула лицом к себе. Несмотря на кипевшее в ней негодование, вызванное пренебрежительным поведением спецназовца, она держалась молодцом — говорила твердо, уверенно, строго. Опыт воспитания младшей сестры даром не пропадал. — Какаши, не надо строить из себя идиота, тем более передо мной. Ты прекрасно понимаешь, что я говорю о нашей поездке к Намиказе. Ты бы не стал вносить коррективы, если бы на то не было необходимости. Нормально ответь на мой вопрос, а не увиливай от него. Задрав голову, он издал усталый вздох. Конечно, он вполне предвидел подобный поворот событий, однако надеялся избежать прямой конфронтации с девушкой. В конце концов, только военным решать кто должен был поехать, а кто остаться. Однако Хатаке не принял во внимание тот факт, что Джун, в отличие от Нохары, привыкла держать каждую мелкую деталь под собственным контролем, и, если вдруг что-то менялось, она моментально воспринимала это как угрозу и возможный срыв операции. — Послушай, это было мое личное решение, и я не собираюсь объясняться. С майором я тоже поговорил, все решено — поеду я, — грубо отрезал мужчина; между бровей от напряжения проступила морщинка. — Если это из-за того, что произошло на вылазке за едой, и ты решил, что… — Хана, — он не дал ей договорить. — Какая тебе разница кто едет? Тем более, что я лучше подготовлен и смогу обеспечить вам бóльшую безопасность, нежели Хидан, который, несмотря на все его навыки и физическую силу, обделен интеллектуальными способностями и умением критически оценивать обстановку. Не нужно было озвучивать то, что и без того было очевидно. Какаши до сих пор винил себя в случившемся и просто не мог позволить отпустить Хану с кем-то, кроме самого себя. Это было бы сродни безумству, ведь в случае опасности его не окажется рядом, и тогда он точно будет погребен заживо под сжирающим изнутри чувством вины и беспомощности, а больше этого он не мог терпеть только сопутствующую им слабость. Они оба это понимали, но сказать вслух не могли. Они стоили друг друга. Помешанные на контроле, но совершенно в разных и, скорее, параллельных плоскостях. Какаши был таким из-за своей профессии, Хана из-за младшей сестры. Но_ несмотря на схожесть, ни один ни другой не замечали её. Для военного Джун была повернутой на порядке сумасшедшей, а для неё Хатаке был ленивым всезнайкой с комплексом превосходства. Спорить можно было долго и бессмысленно, и Хана капитулировала, не желая трепать себе и без того расшатанные нервы. Плевать она хотела, что там военные между собой решили — она им все равно не доверяла. Её пальцы разжались, отпуская мужской локоть. День выдался на редкость тяжелым без учета окружавших их обстоятельств, и девушка молча зашагала назад по направлению к комнате отдыха, где её дожидалась Рин. Смотреть в спину удалявшейся Хане оказалось неприятно, и Какаши, поджав губы, продолжил свой бессмысленный путь без пункта назначения. Но не успели они оба и пары метров пройти, как в коридоре раздался громкий щелчок и звук открывающейся двери, за которыми последовал громогласный голос Цунаде, уже спешившей навстречу Хане. — Госпожа Намиказе рожает! Мэр только что позвонил… — Что? — Хана застыла, ощетинилась, чувствуя, как каждая мышца в её теле уже начала наливаться свинцом. Срок стоял в конце недели, и именно поэтому по задумке они должны были выехать завтра в полдень, однако у ребенка были свои планы. Несмотря на громкий взволнованный голос, Цунаде не была в панике, скорее просто пыталась поторопить всех остальных, чтобы те начали шевелиться быстрее. Из комнаты отдыха выбежала Рин, спешившая за сумкой, которую они только недавно закончили собирать. Какаши вновь поравнялся с Ханой, обвивая её локоть своей ладонью и утягивая в том же направлении, в котором бодро, словно кролик, поскакала Рин. Идея выезжать прямо сейчас, когда солнце зашло за горизонт, ему не нравилась, но едва ли у них был выбор. Когда Джун наконец пришла в движение, она бросила полный решимости взгляд на вирусолога, после чего поспешила за своей подругой. — Пусть Генма сядет за руль! — крикнула им вслед ученая, ныряя назад в свой кабинет.

***

— Опять я за рулем? Генма развернулся, выкатив глаза на застывшую на пороге поста охраны Хану. Вести переговоры она не собиралась — если охранник откажется, значит она посадит за руль Нохару, у той тоже есть права, хоть и своей машины никогда и не было. Ширануи дожевывал свой грустного вида сэндвич из сухих хлебцев и разложенных на них кусочках плавленого сыра. Он не привык торопиться, но жизнь раз за разом его вынуждала. Запихав остатки сего гастрономического кошмара в рот, мужчина отряхнул руки от крошек, схватил со стола респиратор на всякий случай и поспешил к выходу, напоследок оборонив сидящему за соседнем компьютером Суйгецу, что тот оставался за главного. Уже по пути охранник высказался о том, что сумерки — не самое лучшее время для передвижений, на что тут же получил множество упреков со стороны ответственной медсестры. Он закатил глаза, наконец выезжая на ярко освещенную уличными фонарями дорогу, уже беспокоясь чуть меньше. Где-то вдалеке звучали вой и крики, и Генма вдавливал свою ногу в педаль газа все сильнее. Они позаимствовали машину у майора, она была большой и безопасной, и даже в случае столкновения с бегуном осталась бы невредимой. Дорога предстояла долгая — более быстрый путь пролегал через лесную неосвещенную дорогу, по которой они должны были ехать согласно изначальному плану, но сейчас, с учетом сложившихся обстоятельств, безопаснее было передвигаться по дорогам, где был хоть какой-то уличный свет. Однако и ехать через центр они избегали — количество бегунов в нем было неизвестно. Хана была спокойна — переживала только из-за того, что с ними не было доктора-специалиста неонатологии, ведь в случае осложнений спасти жизнь и ребенку, и матери она вряд ли бы смогла. Всего лишь хорошая медсестра — вот кем она была. Генма пожевывал зубочистку, спокойно всматриваясь в укутанную опавшими гнилыми листьями дорогу, как вдруг уличные фонари, один за другим, начали выключаться. Вдалеке погас один район, за ним другим, после чего вся Коноха погрузилась в непроглядный мрак. Свет фар авто разрезал тьму, и Генма видел, как пыль поднималась в воздух. — Что произошло? — с тихим ужасом в голосе произнесла Джун, уставившись в окно. — Электростанция вышла из строя, — безэмоционально констатировал факт Хатаке. — Рано или поздно это должно было произойти. — Но это значит… Это могло значить только одно. Как и весь город, лаборатория и поместье Намиказе лишились электричества. Станция, напитывавшая жизнью все те немногочисленные души, которым удалось спастись, превратилась в мертвую груду металла, уродливый след человечества. Они понятия не имели как с этой напастью справятся все остальные выжившие, но пути назад не было, хоть и страх за Сайю начал брать контроль над здравым смыслом. Взгляд медика заметался по сторонам, она хотела бы сейчас оказаться рядом с сестрой, но лаборатория была уже далеко позади, а поместье с каждым километром становилось ближе. Шумно выдохнув, она передернула плечами, стряхивая с себя все тревожные и несколько бессмысленные опасения, дабы настроиться на работу. Она не могла позволить себе поддаться панике как тогда в первый день в больнице, когда её тело будто парализовало от ужаса. Сейчас все было иначе. В поисках уверенности Джун посмотрела на Какаши, напряжение которого выдавали разве что ходившие под кожей на лице желваки. Он был как никогда собран, строг и предельно насторожен. Непредвиденные обстоятельства беспокоили его вероятно не меньше, чем саму Хану, но он рассматривал ситуацию исключительно с точки зрения дальнейшего развития событий — о безопасности гражданских внутри лаборатории он не беспокоился. На вахте уже давным-давно перестали замечать бегунов в окрестностях. — Надеюсь, вояки не затянут с эвакуацией, — легкий испуг просочился в голосе Генмы. — Майор об этом позаботится, — Хатаке мельком глянул на Хану, пересекаясь с ней взглядами. Машина совершила поворот. В свете фар тут же возник силуэт бегуна, скрючившегося на корточках прямо по середине дороге. Генма от неожиданности вдарил по тормозам, от чего машину нехило тряхнуло. Вслед за визгом испуганного ярким светом бегуна раздался писк Рин, подскочившей на сиденье. Преграда тут же убралась с пути, не будучи в силах вынести столь яркий свет, и, не дожидаясь сигнала, охранник возобновил движение с удвоенной скоростью. В конце концов они вырулили в пригородный район, где обе стороны дороги были буквально облеплены внушительного вида постройками, кричащими о богатстве своих владельцев. Большинство из них стояли нетронутые, кое-где даже виднелись забитые или заклеенные газетами окна, но некоторые возвышались молчаливо, уставившись на пустынные улицы своими напоминавшими разинутые рты дверями и черными глазницами окон. Автомобиль пронесся мимо валявшегося на обочине гниющего человеческого тела, мимо опрокинутых мусорных баков, мимо тех домов, что ещё совсем недавно имели честь называться «престижным жильем». Витиеватая дорога поднималась по склону. Хана с тоской в груди наблюдала за мелькавшими перед ней домами. Здесь упадок ощущался куда сильнее, куда крепче, нежели в более бедных районах. Этот контраст вызывал в ней доселе чуждые эмоции, которые теперь приелись и стали почти родными. Ужас от тоскливого осознания того, что жизнь больше не будет прежней.