Стагнация человечности

Тогда Он сказал им: где вера ваша? От Луки. 8:25 Тот факт, что прямо у него перед носом двое молодых людей абсолютно бессовестно играли в азартную игру, приводил Канкуро в крайнюю степень возмущения. Он пару раз даже пытался возразить, но его не слушали, и после каждой его попытки вразумить своих соседей он обиженно утыкался в Библию, выжидал несколько минут, после чего все повторялось опять. Появление Миори, по его мнению, принесло беспорядок и смуту в их спокойную жизнь. Священник не был рад находиться в непосредственной близости от военной, и за шесть дней так и не привык к её постоянному присутствию. На самом деле Миори тяжело было назвать плохой соседкой, но и хорошей язык не поворачивался. От неё было мало шума, большую часть времени она либо спала, либо сидела молча, пытаясь справиться с мучительными болями, особенно в первые пару дней. К концу недели она оживилась, начала предпринимать попытки вставать и даже прохаживалась туда-сюда по комнате, сильно хромая. С её уст частенько срывались ругательства. Её гнев и недовольства обрушивались то на уже почивших бандитов, то на Хидана, который порой подхватывал её на руки неаккуратно, отчего нога опять начинала ныть, то на чересчур болтливого священника. Ирука приходил к ним в палату в одно и то же время каждый день (по нему можно было часы сверять), постоянно проверяя, как шел процесс заживления, а четыре дня назад он наложил первичный шов и вытащил дренажные трубки. Все это время она подшучивала над ним, намеренно вгоняя в краску и получая странное моральное удовлетворения от осознания того, какую власть она имела над ним. Кроме того, слишком вежливый и воспитанный доктор ещё ни разу не парировал на её реплики, и девушка просто наслаждалась полным контролем над ситуацией. Когда в один из вечеров Канкуро полюбопытствовал у капитана Хатаке, зачем она так нетактично обходиться с человеком, спасшим ей жизнь, тот лишь безразлично пожал плечами. — Скорее всего, она так симпатию проявляет. Ну, знаете, мальчишки в детском саду за косички дергают, а ей вот нравится унижать мужчин. Какая-то доля правды в этом была, но сама Миори это отрицала, ссылаясь на то, что Ирука пал легкой жертвой только потому, что так выпали карты. Говоря о картах, что так сильно не нравились священнику. Играть в ханафуду уже вошло в привычку для Миори и Шикамару. Поскольку Ино перестала навещать его по вечерам, гордо отказавшись пересекаться с лежавшей в той же комнате военной, он вновь вернулся к регулярному чтению и всевозможным играм. И несмотря на его любовь к шахматам и шоги, карты стали неплохой альтернативой, которая устраивала их обоих. Нара сидел на стуле рядом с её кушеткой, раскладывая на небольшой металлической тумбочке карты лицевой стороной вверх. Шел уже второй раунд, и ему порядком наскучило, но действовать на нервы священнику было более забавным занятием, нежели сама игра. Миори зевала, поглядывала на часы, ожидая прибытия доброго доктора в ближайшие полчаса, после чего прятала лицо за своими картами. Её длинные черные волосы, обычно чистые и собранные в высокий хвост, сейчас превратились в огромное гнездо, которое она даже не пыталась превратить в некое подобие прически. Анальгетики свою работу выполняли, и в ближайшее время ей не нужно было беспокоиться о неприятных болях в бедре, а потому девушка полностью погрузилась в игру. Впрочем, когда Канкуро в очередной раз напомнил молодым людям о своем существовании, она устало вздохнула и перевела на него свой сосредоточенный взгляд. — Падре, ну что вы как маленький. Если вам так неймётся, то вы присоединитесь к нам! — она всплеснула руками. — Сыграем в какую-нибудь другую игру. — Я не буду играть в азартные игры! — Да ладно тебе, святой отец, — Шикамару, сидевший к нему спиной, обернулся, свободной от карт рукой массируя заднюю сторону шею. — Мы же не в покер играем. Это ханафуда. Нара продемонстрировал яркие живописные японские карты священнику, но тот был упрям, как баран. — Вот поэтому я не люблю западные религии, — не выдержав, огрызнулась Миори, уже успевшая потерять интерес к игре. — Ничего личного, падре. — Ты буддистка? — спросил Шикамару, собирая уже ненужные карты с тумбочки. Он вернулся на свою кровать, тасуя колоду в руках, чтобы хоть чем-то занять их. У Канкуро была библия, у Миори резинка для волос, которую она постоянно крутила в пальцах, а у него — карты. — Я атеистка, — сухо отозвалась девушка, забираясь под одеяло. — Очень легко уповать на высшие силы, просить их о чем-то или говорить, что все дерьмо, что случается в жизни, это испытания, которые нам посылает Господь Бог. Это позиция слабых людей, которые не в силах нести ответственность за свою собственную жизнь и принимать решения. — Категорически не согласен, — поспешил возразить Канкуро. Шикамару закатил глаза. Каким-то поистине чудесным образом они умудрялись избегать обсуждения религии, веры и прочего на протяжении всей недели, но, как показывал опыт, всему приходит конец. Учитывая несговорчивый характер и военную выправку лейтенанта, а также упрямую натуру священника, парень уже ожидал Третью Мировую. Принимать участие в беседе сам не собирался — тратить свое время и нервы на подобные обсуждения он считал просто-напросто нецелесообразным. Он тоже не был религиозным, но, как и в большинстве японских семей, родители были буддистами. Эта конфессия была ему близка и понятна, хоть он, как представитель прогрессивной молодежи, не считал нужным следовать всем её постулатам. Нара любил называть себя красивым словом агностик, но не любил размусоливать эту тему, а потому при любой попытке Канкуро завести с ним диалог он уходил в стратегическое отступление, пытался сменить тему или просто проигнорировать. Но вот появилась Миори, которая вообще не фильтровала свою речь, а потому вполне активно начала подстрекать священника, дабы тот объяснил ей свою позицию. Несмотря на свои отношения с церковью, Канкуро, каким бы ханжой не казался, был немногим старше Миори и достаточно умным молодым человеком, а потому был только рад поучаствовать в дискуссии. Порой ему действительно не хватало терпения в некоторых вопросах, не хватало знаний, но его можно было понять — в отличие от остальных молодых людей он вырос в маленькой католической семье, где с самого детства познавал окружающий мир только через религию. Его вера не пошатнулась даже тогда, когда он столкнулся с жесткой реальностью и системой, где религия была всего лишь одним из нескольких главных винтиков государства. Он был готов защищать свои убеждения до последнего вздоха, а Иида лишь посмеивалась над его энтузиазмом. Ожидания Шикамару не подтвердились, и хоть диалог был несколько напряженным, никто из них не перебивал друг друга, внимательно слушал и даже задавал вопросы. — Падре, скажите, если, как вы говорите, Господь Бог действительно существует, то почему он допускает смерти новорожденных детей? Войны? Теракты? Обрушения крыш церквей на головы молящихся? — Подождите, — видя, что девушка была готова перечислять эти вещи до бесконечности, Канкуро аккуратно её остановил. — Бог есть не для того, чтобы жизнь на земле процветала. Люди сами вольны совершать деяния — плохие или хорошие, и винить Бога в насилии не стоит. Бог есть, чтобы судить всех по справедливости после смерти. — То есть, вы хотите сказать, что Бог допускает зло? — Миори сама не заметила, как начала жевать прядку волос. — Да. Вы поймите, Господь дал нам всем жизнь, чтобы мы стремились к добру вопреки злу, хоть и по природе своей каждый человек греховен. После смерти он воздаст нам за наши хорошие поступки, а тех, кто при жизни избрал путь греха, покарает. — Знаете, падре, не нравится мне концепция того, что в рай попадают по приглашениям, — она раздраженно фыркнула. — Я солдат. Всего неделю назад мне пришлось пристрелить нескольких людей, и, если бы я этого не сделала, могли пострадать гражданские, в том числе и вы. Но религия говорит, что убийство — грех. Попаду ли я в ад? — Раскаиваетесь ли вы в своем грехе? — Нет, — отрезала девушка. — Я считаю, что поступила правильно. — Убив людей? — Я защищала своих товарищей и вас, гражданских. Шикамару резко стало неуютно. Он покосился на часы, стрелка которых неумолимо ползла к семи. Совсем скоро должен был явиться Ирука и поставить точку в этом цирке Шапито. Но когда время пришло, стало ясно, что врач опаздывал. Впервые за шесть дней регулярных весточек он задерживался, и Нара мысленно завыл от отчаяния, в реальности же сохраняя абсолютно серьезное выражение лица. Даже если педиатр опаздывал, то наверняка всего на минуту-две. Но ни через одну, ни через две, ни даже через пять он не пришел, а парень все продолжал верить и надеяться на спасение от его самого страшного ночного кошмара — религиозных дискуссий. Абстрагироваться было нелегко, поскольку беседа начала разгоняться, и совершенно не в том направлении, в каком этого хотел Шикамару. Он с нервным раздражением поглядывал то на священника, то на военную, что теперь коснулись проблемы этики и морали в современном мире. Он уже сам собирался встрять в спор, дабы осадить своих соседей по палате холодным равнодушием и призвать к тишине, но объявился Ирука. Ещё минута, и Шикамару окончательно бы рехнулся, но теперь он смотрел на врача так, как смотрели бы верующие на второе пришествие Иисуса Христа. Фокус внимания девушки резко переместился на наконец-то объявившегося педиатра, и она, позабыв про Канкуро, развернулась к мужчине. — А вот и добрый доктор пришел! — её взгляд мельком скользнул по часам. – Что-то ты сегодня задержался. — Конохамару закатил истерику из-за того, что я опять не разрешил ему пойти со мной, — мужчина устало потер переносицу, жмурясь, после чего поднял глаза на остальных обитателей комнаты, мягко попросив тех ненадолго удалиться. Никто не возражал. Порядком уставший Шикамару тут же отправился на поиски Ино, дабы провести остаток вечера за разговорами ни о чем и обо всем сразу и скинуть с себя осевшее на него напряжение, а Канкуро, омраченный собственными мыслями, ушел бесцельно прогуливаться по лаборатории. В его голове было столько всего, чем он хотел бы поделиться с Миори, но резко накатившая усталость отняла у него остатки всяких сил. Ещё несколько секунд после того, как оба молодых человека покинули помещение, Иида привыкала к резко наступившей тишине, сидев на краю кушетки и свесив ноги. Далее все шло ровно по расписанию. Она монотонно отвечала заваливавшему её вопросами Ируке, описывала все свои ощущения и заверяла его в том, что со вчерашнего осмотра мало что изменилось. Но Умино был тем ещё параноиком, некоторые вопросы задавал по несколько раз, пока ответы не звучали для него хотя бы приблизительно приемлемо. Это походило на допрос с пристрастием, а потому лейтенант уже морально готовилась к тому, что, как только весь этот фарс подойдет к своему логическому завершению, настанет её пора брать контроль над ситуацией. Но сегодня педиатр был особенно раздражен и вымотан, нежели обычно. Эта неделя выдалась для него не менее легкой, чем для девушки. Создавалось впечатление, что он переживал за её ранение больше, чем она сама. В действительности так и было. — Снимай штаны, — устало бросил мужчина, облокачиваясь на стену. — Что, так сразу? — Миори выкатила на него удивленные глаза. — А как же на свидание позвать? Или мы это пропускаем и сразу переходим к… — Снимай штаны, или я сам это сделаю, — проворчал Ирука, складывая руки на груди и смиряя военную строгим взглядом. Она вскинула руки вверх, будто бы поднимая белый флаг, после чего послушно стянула с себя растянутые и покрытые катышками черные спортивки. Первая попытка смутить доктора пошла ко дну, словно столкнувшийся с айсбергом Титаник, и лейтенант недовольно вздохнула. Все эти шесть дней он ни разу не сумел собраться с силами и сказать ей что-то в ответ, но сейчас, видимо, порядком уставший от её вульгарных шуток, решил не давать ей ни единого шанса воспользоваться его стеснительностью. Отбросив ненужный предмет одежды в сторону, она выжидающе посмотрела на него, пока мужчина, наконец, не подошел и не опустился на колени перед ней. Его холодные пальцы коснулись горячей кожи на внутренней стороне её бедра, от чего у девушки побежали мурашки. Был в огнестрельном ранении один очевидный плюс — симпатичный доктор приходил осматривать её каждый день. И хоть Ирука абсолютно без задней мысли выполнял свою работу, осматривая швы и края рана на предмет каких-либо изменений, то, что происходило в голове у лейтенанта, стыдно было представить. Видимо слишком долго она была одна, потому что от каждого чужого прикосновения что-то в ней вздрагивало, переворачивалось. Девушка, кусая губы, наблюдала за тем, как Ирука сосредоточенно проверял швы с обоих стороны, бормоча что-то себе под нос, пока самой военной было страшно признаться себе в том, как ей не хотелось, чтобы он убирал свои ладони с её бедра. — Люблю смотреть на мужчин с такого ракурса, — Иида выдохнула, хищно улыбаясь и опуская взгляд на Ируку. Тот, наконец, покраснел. На смуглой коже румянец был не так заметен, однако светлый шрам на переносице теперь выделялся сильнее. Он поднял на неё глаза, видя, как коварно ухмылялась девушка, очевидно наслаждаясь всем происходящим, после чего, попытавшись скрыть свое смущение, поспешил с ответом: — К твоему сведению, столько контроля и власти, сколько имеет мужчина между ног у женщины, нет ни в чем другом. Её дыхание сбилось в тот же момент, как слова слетели с его уст. Теперь уже Миори ощутила, как кровь резко прилила к её щекам, и это, как выяснилось, действительно было крайне унизительно. Унизительно и очень горячо. Все её глупые подколы были всего лишь способом развеять скуку, но теперь она смотрела на него совершенно под другим углом (в прямом и переносном смысле). У неё свело ноги, пока сама лейтенант потерялась в клубке непристойных мыслей. Ирука намеренно сохранял зрительный контакт на протяжении следующих нескольких секунд, словно пытаясь дать девушке понять, что он больше не намерен выслушивать все эти похабные шутки в свой адрес, но он сам не заметил, как начал нервничать. В её карих глазах, прежде смотревших на него с высокомерием, теперь плескались удивление и смущение, но от этого ему стало ещё неуютнее. Оторвать взгляд от Миори он не мог, а потому так и сидел буквально у неё между ног, пытаясь хоть как-то заземлить свое затуманенное сознание. Его руки машинально сжали бедро Миори, и девушка неожиданно зашипела, наконец возвращая их обоих к реальности. — Извини-извини! Больно? — растерявшись, спросил он, пряча взгляд. — Дурак, конечно, да, — заворчала лейтенант. — Ну, насмотрелся? Или тебе так нравится сидеть у меня между ног, что ты остаток вечера собрался в таком положении провести? Обыкновенно бледная, теперь Миори была вся красная, словно спелый помидор, и когда Ирука наконец убрал свои ладони, у неё словно гора с плеч упала. Нахождение в таком непозволительно близком физическом контакте вытворяло какие-то невероятные фокусы с фантазией девушки, а потому для её же блага было лучше, чтобы врач держал безопасную дистанцию. Но, в конце концов, наваждение прошло, оставив после себя только легкое головокружение и чувство фантомного прикосновения к чувствительной коже на внутренней стороне бедра. Он неловко поднялся с колен, отряхивая брюки, и обернулся посмотреть на время. — Так, все нормально? — Миори аккуратно слезла с кушетки, держась за её край и свободной рукой пытаясь дотянуться до брошенных ею на пол спортивок. — Да, все хорошо, все заживает, через неделю наложу вторичный шов, — Ирука смущенно почесал затылок, отводя взгляд. — Ну, я пошел. — Ещё ни один мужчина не раздевал меня и не уходил так быстро! — крикнула она ему вслед уже тогда, когда врач в спешке выскочил за дверь, после чего, хмыкнув себе под нос, обиженно добавила. — Сволочь.

***

Звонить мэру было страшно. После новостей о том, что большая часть населения Конохи не пережила вспышку нового штамма бешенства, никто не мог дать им гарантий, что с ними все будет хорошо, точно так же как не было никаких оснований рассчитывать на то, что семья господина Намиказе была жива. Они жили на отшибе города в большом частном доме с личной охраной, что с недавних пор отваживала от дома не только назойливых журналистов, но и вполне реальную угрозу. И хоть ещё неделю назад мэр дал знать о благополучном состоянии его самого и семьи, сейчас же, смотря в пустой экран ноутбука, Цунаде только нервно покусывала костяшки, пока в голове, рассекая сознание раскаленными лезвиями, проносилась одна и та же мысль. «Конохи больше нет». Её тошнило, но она никак не могла перестать думать об этом, раз за разом прогоняя эту холодящую кровь идею сквозь все свое существо. Попытки смириться не приносили никакого результата, оставляя после себя лишь священный ужас перед внешним миром. Хаширама сидел на стуле рядом, дожидаясь, пока мэр выйдет на связь. Звук проходящего звонка в Skype уже засел где-то глубоко в мозгу и, казалось, исходил не только из динамиков ноутбука, но отовсюду. Наконец экран загорелся, а голос господина Намиказе раздался быстрее, чем успело прогрузиться его видео. — Добрый вечер, господин мэр, просим прощение за беспокойство в столь поздний час, — ученая протерла лицо ладонями и уставилась на встревоженное мужское лицо. Тот, впрочем, хоть и выглядел беспокойно, до сих пор умудрялся сохранять здоровый внешний вид. На фоне раздавались чужие голоса, и он извинил себя, после чего, видимо, взяв свой ноутбук в руки, удалился в другое помещение, закрывая за собой дверь. — Не берите в голову, мы ещё неделю назад договаривались о звонке, — его губ коснулась легкая полуулыбка. — Доктор Сенджу, господин министр здравоохранения, добрый вечер ещё раз. — Как ваша семья? — вирусолога интересовало лишь состояние его беременной жены, однако начинать нужно было издалека. — Спасибо за ваше беспокойство, мы все в порядке, все здоровы. Надеюсь, в лаборатории все так же стабильно. Упоминать о вооруженном нападении Цунаде не хотела, да и не знала, было ли это необходимо. Вселять тревогу в мэра, у которого и так было забот по горло, она боялась. Сейчас, как никогда, крайне важно было сохранять твердую уверенность и спокойствие, даже с учетом сложившихся обстоятельств. Паника могла стать гибелью для всех, и может она поступила плохо, решив сокрыть от мэра часть информации, но вопросы морали её не волновали так, как необходимость решения вопроса о срочной эвакуации. Как она и предполагала, Минато наотрез отказывался транспортировать свою беременную жену, опасаясь за её здоровье. По его словам, Кушине сейчас лучше было оставаться на месте, в доме есть охрана, они под защитой и наблюдением, а потому совершение лишних телодвижений могло мало того, что принести сильнейший стресс, так ещё и поставить под угрозу их жизни. — Доктор Сенджу, я понимаю, что вы так же, как и мы, находитесь в затруднительном положении, но я вынужден просить вас о помощи, — мужчина шумно выдохнул через нос. — У вас есть ещё медработники в лаборатории? Кто угодно. — Да, есть. Что именно вам требуется, господин мэр? — вирусолог насторожилась. — Ну, видите ли, произошла ситуация… Мы не можем дозвониться до нашего семейного врача, потому что, судя по всему, его съели… Извините. Я хотел сказать, что его, возможно, больше нет в живых, — он помотал головой, пытаясь более корректно сформулировать мысль, вертевшуюся у него на языке, но напряжение брало свое. — Мы пытались выйти на связь в течение последних двух недель. Безрезультатно. Я понимаю, что для вас это может быть затруднительно, но у моей жены могут со дня на день начаться роды, и я хотел бы, чтобы рядом был квалифицированный медицинский сотрудник. — Есть ли какие-то патологии? И в каком состоянии ваша жена? — Все прекрасно, все замечательно! — он тут же поспешил заверить Цунаде в том, что никаких осложнений не предвиделось. — Ребенок в полном порядке, жена тоже. Но, вы сами понимаете, переживать от этого я меньше не буду. Поэтому и прошу помощи. Доктор Сенджу шумно вздохнула. Подобная просьба была, может и небольшой, но неожиданностью для неё. Поразмышляв с минуту, она, скрывая собственные переживания, поручилась обеспечить семью Намиказе врачом, или, как минимум, медсестрой. Она даже не сомневалась в том, что кто-то из медиков согласится помочь, но стопроцентной уверенности в этом не было, поскольку за их решения она не отвечала, а заставлять кого-то насильно вирусолог не собиралась. Но обещание мэру было дано, поэтому если никто из врачей не согласится, она сама поедет к госпоже Намиказе принимать роды. Слово есть слово, и Цунаде была из тех людей, кто умел его сдерживать. Скомкано завершив разговор и обсудив возможность последующей эвакуации, женщина захлопнула крышку ноутбука, откидываясь на спинку кресла. Усталость накатила вдвойне, ожидания от звонка не оправдались — вместо решения уже сформировавшихся проблем, которые словно нагноения зудели и ныли, ситуация осложнилась необходимостью очередной вылазки. — Что вы планируете делать? — осторожно спросил Хаширама, поднимаясь со своего места. — Сейчас — курить. А завтра буду разговаривать с врачами.