Льдинка

Уже несколько дней, как Вэй Усянь вернулся в Пристань Лотоса и уже несколько дней он бездумно ходил из угла в угол, раздражая своим задумчиво раздраженным видом Цзян Ваньиня и пугая пришлых людей. Вэй Усянь и сам пугал себя, все его мысли крутились около его прощания с Лань Ванцзи. Возможно, они никогда уже не будут друзьями. Возможно, Лань Чжань его не простит. Пугало и странное густое и незнакомое чувство, поселившееся под рёбрами, то чувство будто тьма, поселившаяся в его сердце, встречала, как самого желанного гостя, и, которое лишь крепло, стоило Вэй Усяню подумать, что чужак, назвавшийся его именем, посмел опорочить их с Лань Чжанем дружбу. В этом водовороте сомнений и страхов сестра, спокойно чистящая овощи и лотосы на кухне, казалась последним спасительным островком. Вэй Усянь сперва просто долго сидел рядом, наблюдая, как изящные пальцы уверенно орудуют ножом, срезая лишнее, и смывают грязь, оставляя лишь яркие плоды. Он надеялся, что с той же простой уверенностью она сможет отчистить его сердце, так же как это бывало раньше. Но от вопроса, который он хотел задать, становилось неловко даже находится в одном помещении с сестрой. — Шицзе, — позвал Вэй Усянь, привлекая внимание, — Шицзе, а каково это влюбиться в кого-то? Цзян Янли подняла на него свои ясные, мудрые глаза и несколько мгновений всматривалась в его лицо. — Неужели мой А-Сянь влюбился, — мягко уточнила сестра, даже привставая от охватившего ее любопытства. Вэй Усянь кивнул, а после вздрогнул: — Нет, — виновато улыбнувшись заверил заклинатель, — нет, что ты просто, я увидел, как… как… Вэй Ин сбился, не зная, как объяснить сестре то, что увидел.

***

Понимание того, что с ним что-то не так пришло не сразу. Сперва среди мальчишек стали ходить неуверенные разговоры, переросшие в глупые наивно вульгарные шутки и мечтательные взгляды вслед проходящим мимо девочкам, а закончилось робкими поцелуями в безлюдных закоулках и мечтами о чём-то большем. Внезапно все это стало значимым и важным. Огонь желаний горел даже в самых тихих и скромных. Сердце Вэй Ина молчало. Он чувствовал и знал красоту, возможно, он видел её лучше других своих сверстников. Он видел мягкую грациозность в движениях сестры, видел её сияющие глаза и нежную улыбку. Восхищался, хотя боялся признаться в этом и себе, строгой красотой мадам Юй. Видел лёгкую светлую красоту проходящих по улице девочек. И эти образы еще маленький А-Ин пытался запечатлеть на бумаге, мог разглядеть её в картинах и стихах. Но стоило кому-то спросить его, какой он видел свою будущую жену, как в голове у него оставался лишь клубящийся белый туман. Вэй Ин хотел бы когда-нибудь путешествовать со своей спутницей на тропе совершенствования по миру, мечтал о маленьком домике с аккуратным садиком, а ещё надеялся, что у них будут забавные пухлощёкие малыши, которых можно будет учить разным хитростям и трюкам. Стыдного же, обволакивающего влечения, которое обычно описывали в весенних книжках, не было. Но такие ответы молодых парней не устраивали. А когда Вэй Ин честно признавался, что не знает, ему не верили, считали, что он просто не хочет быть честным со всеми или подозревали в увлеченности девушками, о которых стыдно признаваться. Сначала, это злило, потом просто надоело. Поэтому, когда он услышал, как взрослые со смешками говорили о том, что мужчины приписывают победы там, где девушки скрывают и сами битвы, задумался, а после решил, что ничего не случится, если он отмахнется несколькими легкомысленными шутками. Себя он успокаивал тем, что такие ответы не были ложью, ведь у него не было каких-то особых предпочтений. Так что он честно рассказывал, какую красавицу встретил по дороге и легко отвешивал торговкам комплименты. Это оказалось легко. Нужно было лишь не задумываться о правилах приличиях, а лишь отмечать то, что он считал красивым. И это действительно помогло. Братья по ордену перестали докапываться до тайн, скрытых в сердце первого ученика, и их беззаботная жизнь, наполненная охотами и тренировками продолжилась, ночные посиделки и дневные прогулки по озеру вновь стали приносить счастье. Вэй Ин не заметил, как приобрел славу ветреного и легкомысленного человека, флиртующего со всеми девицами. Его это веселило, ведь в отличие от робких, влюблённых, взвешивающих каждое слово, он просто стремился порадовать девушек, честно указывая на их достоинства. А красота, пусть и не та, о которой было принято воспевать в стихах, скрывалась во многих людях. Юный Вэй Ин еще не мог понять, от чего именно это зависит. Настоящая красота пряталась в искрящихся глазах, уголках губ и плавных движениях, искреннем смехе. О, Небо, он даже Цзиньского Павлина признавал красивым, хотя гадёныш его изрядно бесил. Намного позже, уже на перевоспитании в лагере клана Вэнь, для себя он нашел ответ: он терпеть не мог мразей, идиотов и гнилых, жестоких сволочей. Для этих людей у него не находилось ни одного доброго слова. Уже после войны он добавил в это правило ещё одного человека. В этом было странно признаваться, но он просто не переносил себя. В особенности того себя, которым он стал в будущем. Когда к нему в дом попали юноши в одеждах клана Лань, на лицах которых восторг был щедро смешан с почтением, Вэй Усянь с трудом сдержал себя, чтобы не убить неудавшихся шпионов. Тем, кто хотел проникнуть в его дом, следовало знать, что благородные и праведные Лани ненавидели отступников, ставших на тёмный путь; даже Лань Чжань сурово смотрел на бывшего друга, и то и дело предостерегающе напоминал о том, что тёмный путь не принесет отступнику ничего кроме смерти. Но, к счастью, не убил и был втянут в безумные тайны клана Лань. Вэй Усянь с первой встречи считал, что Лань Чжань похож на него самого и тоже предпочитает охоту и науку любовной лихорадке в любом её проявлении. Он даже прикосновений избегал, так что, говоря о том, что друг никогда не найдет супругу, заклинатель не вкладывал в слова ненависти и злобы. Поэтому, увидеть юношу лишь немного младше их самих, которому только предстояло еще прийти в этом мир в семье Лань Чжаня, Вэй Усянь не сразу смог уложить в своем сознании эту мысль. В детстве Лань Сычжуй, скорее всего, был милым и тихим, но воспринимать его ребенком не получалось. Сам Лань Чжань явно был недоволен и не спешил признавать нового родственника. — Неужели ты не рад, что точно переживёшь всё это? — спрашивал его Вэй Усянь, когда запах крови с полей битв, так плотно впитывался в кожу, что казалось они и сами почти мертвы. — Это же мечта многих: здоровые детишки и любимая жена. Тогда Лань Чжань нахмурился и отвел взгляд. Тема ему была явно неприятна, и Вэй Усяню стало почти стыдно, когда друг всё же ответил: — Не рад. Думаю старейшины, устроят этот брак без моего согласия. Вэй Усянь тогда лишь покачал головой, поражаясь мрачному настрою друга; сам он все еще надеялся встретить девушку, которая разожжёт огонь в его сердце. Но чем больше он разговаривал с пришедшими мальчишками, тем больше понимал, что Лань Чжань, вероятно, угадал со своим мрачным пророчеством. Ланьские дети отзывались о сиятельном Хангуан-цзюне с теплом и почтением, о своем учителе Вэйе с тёплыми улыбками и смехом, а стоило речи зайти о будущей госпоже Лань тушевались и ссылаясь на приказ Лань Сичэня, отказывались продолжать разговор. Лишь после войны, когда всё свое время можно было тратить на изучение аномалии, Вэй Усянь узнал, что мать Лань Сычжуя умерла, когда ребёнок был совсем ещё маленьким. Мысли об этой незнакомой женщине тревожили тёмного заклинателя, но сам он так и не мог объяснить себе от чего. Возможно, из-за того, как безразлично к её образу относился единственный сын, а может от того, что Лань Чжаня, совсем скоро вынудят на ней жениться. Браки по договоренности, по мнению Вэй Усянь, были одним из самых жестоких проклятий, отравляющих жизнь и неудачливым супругам, и их детям. Но чем больше времени он проводил с пришедшими из будущего детьми, и чем больше видел скрытую от мира жизнь клана, тем больше надеялся, что Лань Чжаню позволят выбрать свою спутницу, а уже потом Вэй Усянь позаботиться о том, чтобы дорогие ему люди не пострадали. Пришедший за своим учениками «Учитель Вэй» вызывал лишь неясное, но мерзкое чувство. Вэй Усянь отказывался, признавать этого Самозванца своим будущим «Я». Как тёмный заклинатель, он с уверенностью мог заявить, что принимать мертвеца, за того человека, которым он когда-то был, не следует. Даже если демоны и монстры, очень хорошо умели притворятся, доверять им не стоило. Такие твари только и ждали момента, чтобы ударить в спину беззащитной жертвы. Но благочестивые Лани отчего-то не разделяли его мнения. Вэй Усяню даже хотелось посвятить в их тайну старика Лань Цижэня, чтобы он объяснил своим племянникам и внукам, какую змею они впустили в собственный дом. Но Самозванец, кажется, действительно мог мыслить и чувствовать. Возможно, он и был искалеченной и постаревшей душой Вэй Ина, но определить, как сильно её успела исказить смерть, было невозможно. И долгом тёмного заклинателя было защитить людей от этой опасности. Даже если эта опасность мнит себя самым умным и талантливым, и считает, что может поучать Вэй Усяня в том, как стоит себя вести, или как управлять тёмной энергией. А еще Самозванец, кажется, поставил своей целью побольнее задеть Лань Чжаня. Он игриво улыбался и подмигивал, застывающему от комплиментов заклинателю, ухаживал за ним будто за хрупкой барышней или неразумным ребенком. От всего этого в душе ВэйУсяня поднималась злая тёмная волна. — Успокойся, — с понимающей ухмылкой, наставлял его Самозванец и сам касался его едва заметной темной энергией, — Ты сильнее и должен её контролировать, иначе она поглотит тебя. — В отличие от тебя, — огрызался юноша, зная о том, что Самозванца убили собственные мертвецы, — Я прекрасно все контролирую. В такие моменты он ловил на себе осуждающие взгляды Лань Чжаня и, кажется, ланьских мальчишек. Терпеть Самозванца удавалось долго. Но у его безграничного терпения тоже был предел. Раскрасневшийся Лань Чжань, с очаровательно наливающимся румянцем щеками, вполне мог стать самой прелестной картиной в храмах памяти Вэй Усяня, если бы дорогого друга не прижимал к стене проклятый Самозванец. Его разум даже не сразу смог понять, что именно происходит. Отдельные фрагменты никак не хотели складываться в единое целое. Но стоило Самозванцу отпрянуть, как тёмная энергия возмущенно забурлила в Вэй Усяне, придавая мыслям холодную яростную четкость. Он успел ударить подонка несколько раз, прежде чем Лань Чжань вмешался. Его уверенная сильная рука, обожгла Вэй Усяня и сковала не хуже железных кандалов. Кровь стучала в ушах Сам Лань Чжань, образец спокойности и хорошего воспитания, нашёл в себе силы мирно распрощаться с Самозванцем и только после этого поспешно удалился. Вэй Усянь не мог себе даже представить, сколько сил ему на это потребовалось. Он прекрасно помнил в каком смятении был друг, стоило лишь забрать лишь ленту, маленькую часть костюма, которая и сама бы вскоре упала. А тут поцелуй, поцелуй к которому его принудила мерзкая «подделка» Вэй Усяня. А сам тёмный заклинатель был уверен, что этот поцелуй стал первым для благочестивого друга и он наверняка мечтал разделить его с собственной супругой, но никак не с другим мужчиной. Вэй Усянь с трудом удержал себя от продолжения драки с Самозванцем и поспешил вслед за растворяющейся в вечерней темноте фигурой Лань Чжаня. Догнать его так и не получилось, двери цзинши с мягким стуком закрылись прямо перед носом Вэй Усяня, и он растерянно провел по ним пальцами. — Лань Чжань, — тихо позвал он и услышал, как в ответ на его слова внутри что-то упало и мгновенно опустилась тяжелая тишина. — Лань Чжань, пожалуйста пусти меня. Раздался еле слышный шорох. — Лань Чжань, я понимаю, что теперь тебе отвратителен, — с горечью признал заклинатель, понимая, что поступок Самозванца отразился и на его имени. Думать, что друг теперь уже никогда ему не ответит, не хотелось. — Лань Чжань, ты же сам знаешь, что мы с ним разные люди. Мне тоже ужасно противно от того, что этот человек себе позволил. Но хочешь я поклянусь тебе, что у меня никогда не было и не будет таких мыслей в отношении тебя… Я… Тишина звенела. Вэй Усянь не знал, что ещё сказать, но перед глазами вновь предстало спокойное лицо, с покрасневшими щеками и алеющими ушами. — Уйди, — еле слышно раздалось и из цзинши. — Лань Чжань… — Уйди, — упрямо повторил друг и не выдержав повысил голос, — Вэй Ин. Пожалуйста. Уйди. И больше Вэй Усяню не удалось добиться даже звука. Прощание с орденом Лань, обещания сохранить тайну, дорога до дома, выманивание прощения у Цзян Чэна, пролетели будто в бреду. Заклинатель помнил, что делал и говорил, но мысли его то и дело обращались к их так и не случившейся ссоре. А потом перескакивали к Самозванцу и тогда тьма в его теле раздражённо бурлила и шипела. Он никак не мог понять Лань Чжаня. Но чем больше он думал, отчего его друг не оттолкнул раздражающего Самозванца, тем меньше верил в то, что неловкость и страх так сильно могли парализовать его волю. Кажется, всё же именно он действительно обидел дорогого друга. Эти мысли отравляли его не хуже тёмной энергии. И с каждым новым днем становилось только хуже. Когда к Вэй Ину пришёл первый в его жизни весенний сон, он не знал что делать с обуревающими его чувствами. В этом сне, он сам прижимал Лань Чжаня к стене и сам безнаказанно мог касаться его губ, проводить рукой по напряженным мышцам.

***

Вэй Усянь тряхнул головой, пытаясь отогнать неприятные мысли. -Шицзе, — еле слышно повторил он, чувствуя как кровь приливает к щекам, выпалил, — Шицзе, я видел, как Лань Чжаня поцеловали и меня это разозлило. Цзян Янли удивленно моргнула и Вэй Усянь поспешил продолжить, пока слова легко слетали с языка: — И я теперь не знаю, что думать, ведь Лань Чжань мой друг и, наверное, то что, его прижали к стенке и должно было меня разозлить, но это было что-то другое. Я был так зол, что ударил эту наглую тварь. И, кажется, его обидел, а теперь мне от этого плохо. Знаешь, когда я думаю о том, что ты когда-то покинешь клан выйдешь замуж, я злюсь, но в то же время я счастлив за тебя, ты ведь достойна, что бы тебя любили… А тут, будто от меня кусок отрезали. Как, когда меч, — он запнулся не в силах, сказать что то же чувство он испытал, когда лишившись золотого ядра, коснулся собственного обжигающего руки меча, — Как, когда его отобрали… Дверь хлопнула. Вэй Усянь вздрогнув обернулся и почувствовал, как готовые литься слова, застревают поперек горла. — В следующий раз будь добр закрывать дверь, а то у людей и так о тебе странное мнение, — заявил Цзян Ваньинь, под хмурыми взглядами сознаваясь в очевидном. — Я все слышал. Предпочел бы не слышать. — Мог бы притворится приличным человеком и не слушать, — огрызнулся Вэй Усянь, нервно поводя плечом. — Мог бы, — согласился Цзян Чэн, тут же подхватывая с тарелки отчищенную морковку, и с задумчивым видом откусывая от нее кусок, — Просто пришёл поесть на кухню собственного ордена. Сестра улыбнулась и желание спорить у Вэй Усяня пропало. Пришел поесть? Чудно. Сиди и давись сырыми овощами. — А-Сянь, — позвала девушка, мягко касаясь руки и привлекая внимание братьев, — Я ведь верно поняла, что ты приревновал Второго господина Ланя к его девушке. ВэйУсянь хмыкнул: — Не было никакой девушки. А после опомнился. Он обещал Лань Сиченю никому не рассказывать о возможном будущем. С другой стороны, тот самозванец, что назывался его именем, был членом клана Лань и никто не пытался это оспорить. Так что, отвечая на немой вопрос сестры, застывший в уголках распахнутых глаз, он не врал. — Лань Чжаня поцеловал другой адепт их клана. Цзян Ваньинь не выдержал и закашлялся. -Вэй Усянь, — мрачнее сказал он, — Я надеюсь, то важное и секретное дело, ради которого ты сбежал в ГуСу не связанно с Лань Ванцзи. Тёмный заклинатель смутился, рассказать правду он к, сожалению, не мог, но придумать достойную причину тоже. Дело не было связанно на прямую с Лань Чжанем, скорее с его сыном и крайне интересным артефактом. Но, с другой стороны, без приглашения Лань Чжаня он бы не прожил в ГуСу несколько месяцев, провел бы своё исследование и переписывался с Ланями, но не поехал жить подгнетом тысячи правил. — Следовало догадаться, — по-своему истолковал его молчание брат, — Ты же ему со времён обучения проходу не давал. Вэй Усянь задохнулся. Во-первых, он сам не уверен, что влюблён, никакого неконтролируемого влечения или помешательства, о котором писали в любой, даже самой приличной, книге он не чувствовал. А во-вторых, Лань Чжань заслужил всё его восхищение и даже больше. — А-Чэн, — чуть нахмурила тонкие брови Цзян Янли. Но брат не успокоился, а лишь упрямо свёл брови: — Что «А-Чэн»? Он устроил мне отвратительный скандал для того, чтобы отгонять воздыхателей от своего Ланя. — Он мой друг, — возмутился ВэйУсянь, — И ему нужна была помощь. — А ты мой брат, — шикнул Цзян Ваньинь, — но я бы не стал кулаками гонять людей, которым ты позволяешь себя целовать. — Жестокий. Ты, что не вступился бы за мою честь? — А там есть за что заступаться? Цзян Ваньинь ухмыльнулся, но под строгим взглядом сестры, стушевался и объяснил: — Просто напомню, что вы, придурки, одни из сильнейших заклинателей в мире и можете переломать все кости любому рядовому заклинателю. Вэй Усянь нахмурился, в этом был смысл. Лань Чжань, конечно же, и сам бы справился, он, наверное, просто не успел. Всё-таки, Самозванец был очень наглым и, наверняка, застал Лань Чжаня врасплох. Думать о том, что он и сам был не против, не хотелось. Наверное, он молчал слишком долго, потому что смог вернуться к разговору, только когда сестра села совсем близко, аккуратно обхватывая пальцами его руку. — А-Сянь, — мягкие поглаживания успокаивали, — не волнуйся. А-Сянь, ведь хотел о чём-то спросить? Вэй Усянь покосился на ухмыляющегося брата и решил, что отступать ему уже поздно. — Что мне теперь делать? Сестра только пораженно охнула, а сам Вэй Усянь уже не мог сдержать волнующие его слова: — Что, если он меня теперь никогда не простит? Шицзе, я наговорил столько всего, что, если Лань Чжань никогда не захочет меня видеть я пойму. Мы ведь теперь даже друзьями не сможем быть. Сестра покачала головой и грустно улыбаясь, обняла его, будто опять был маленьким ребенком. — Не переживай, — мягко ворковала она, все больше заставляя ужасного темного заклинателя, чувствовать себя малышом, — Всё будет хорошо. Ты еще только учишься понимать себя, ревнуешь. Уверена, Второй господин Лань, тоже очень ценит вашу дружбу, и вы обязательно помиритесь. — Она права, — недовольно признал Цзян Чэн. — Сколько его помню, он постоянно прощает одному придурку с фамилией Вэй любые странности. Так ещё и носится с ним, как с драгоценной вазой. Вэй Ин хотел было поспорить. Никто с ним не носится. И защищать его не надо. Но посмотрел на недовольное лицо, подошедшего брата и притянул поближе, как можно крепче обнимая свою маленькую семью. Спустя мгновение Вэй Усяню показалось, что ещё немного и он заплачет, тревоги последних дней отступали. Цзян Янли и Цзян Чэн не возненавидели его, он им непротивен, и они всё еще любят его. А что о будущем…он подумает позже. Сестра, всегда была права в таких вещах. Пока все они живы, ничего страшного, непоправимого не произошло, а Лань Чжань умный и добрый и позволит Вэй Ину хотя бы извиниться.