Льдинка

Закат окрасил пышные кучерявые облака в яркие розово-фиолетовые цвета с ярким алым ободком по краю. Нежные и мягкие, точно моллюски, лишенные своих раковин, они прекрасно подходили для лёгких струящихся платьев небожительниц, танцующих между облаками. Они подошли бы для тонкой ажурной вышивки, которая прекрасно смотрелась на фиолетовом наряде сестры. Но заклинатель думал о том, как изумительно невинную и ослепительную белизну облаков, окрасили поцелуи заходящего солнца. Вэй Усянь тяжело вздохнул и тряхнул головой, вновь пытаясь сосредоточится на наблюдении за вечерней тренировкой. Цзян Ваньинь должен был им гордиться лишь за то, что он не заснул, наблюдая за упорной, но однообразной беготнёй. Влекомые дыханием лёгкого ветра, облака качнулись и изменили форму, становясь почти точной копией вышивки на лобной ленте Лань Чжаня. — Только не говори, что опять думаешь о своем Лане, — раздался за его спиной насмешливый голос. Вэй Усянь вздрогнул. Похоже он всё же слишком задумался, адепты уже уходили с площадки, а ухмыляющийся Цзян Чэн, стоял всего в паре шагов от него. Раньше подойти так близко незамеченным у него бы не получилось. — Если глава Цзян, полагает, что у него проявился дар предсказателя, то напрасно, — устало отозвался тёмный заклинатель. Шутки подобного рода Цзян Чэн отпускал регулярно и до отвратительного часто попадал в цель. Спасибо, Небо и все небожители, что лишь, когда они оставались наедине. — Ты с блаженным видом пялился на облака, так что можешь даже не пытаться меня обмануть, — понимающее выражение лица, брату явно не давалось, а в голосе всё же проглядывали нотки раздражения, — пойдем поговорим. Вэй Усянь был не против поговорить, но то, как мрачнел брат с каждым новым шагом до самой отдалённой беседки, настораживало. Когда он с самым заунывным видом принялся расставлять по столу округлые винные кувшины, то беспокойство стало уже заметным. — Ты решил продать меня клану Цзинь и теперь не знаешь, как сознаться в этой подлости, — нервно усмехнулся Вэй Усянь под мерное журчание ароматной серебристой жидкости. — Мечтай, — мрачнея отрезал Цзян Чэн. Тишина становилась неуютной. — Вот, объясни, какого гуя, ты творишь, — рыкнул брат, переставая казаться участливым. — Я? — уточнил Вэй Ин, который уже несколько месяцев вел себя исключительно прилично, даже в винных домах не задерживался дольше полуночи и то не часто, — Ничего. Цзян Чэн жестом указал на наполненную чашу. Цзыдянь угрожающе зашипел. Мысль о том, что вино отравлено, была абсурдна, но желание пить мгновенно исчезло и Вэй Ин отказался. — Ничего, — осуждающе повторил брат и подаваясь вперед спросил, — Как твоё «ничего» привело к тому, что глава Лань написал мне письмо, в котором убедительно просил повлиять на тебя? Твои письма досаждают второму господину Ланю и, судя по всему, переходят грани приличия, потому что лечить свои нервы он предпочел в затворе. — В затворе, — ошеломлённо повторил Вэй Ин, — Надолго? Что-то серьезное? — Ты только это услышал? — Так больше ничего важного, — возмутился тёмный заклинатель. Цзян Чэн вздохнул, помассировал виски и обречённо опустошил свою чашу. — Думаю к Большой охоте он прервёт уединение. Что именно сказать не могу, — он неопределённо взмахнул рукой, — всё настолько сдержано и непонятно, что именно он думал. Вэй Ин сделал один глубокий глоток, опустошая чашу. К сожалению, вино было не отравлено. Писем было всего девять и ни на одно из них Лань Чжань так и не ответил. И если в первых письмах Вэй Ин пытался получить прощение, отбросить всё то, что случилось, но судя по тому, что Лань Чжань не ответил ни разу, видимо, он всё же заметил ту тьму и грязь, что пряталась за ворохом пустых звенящих радостью слов, а может вовсе их не читал. Но прекратить писать их Вэй Ин был уже не в силах. Он уже не просил, просто писал о том, как проходили дни, как менялась жизнь. С трудом запрещая себе заканчивать их не нужными и опасными словами: скучаю, думаю о тебе, люблю. Всё это никак не смогло вернуть их дружбу. Одно то, что он касался этих писем, успокаивало тьму в его душе. Его сны становились всё красочнее и ярче. Последнее время он слышал в них мягкий голос Лань Чжаня, но мелодия была незнакома. Вэй Ин с трудом смог уцепиться за другой, едва заметный образ, приходящий вместе с мелодией, удушливый, будто давно привычный запах крови. Цепляясь за смутные тени, он раз за разом всё больше вспоминал о том дне. Пещера. Черепаха-губительница. И они с Лань Чжанем, запертые там. Странно, как легко он забыл о том дне. И эти сны привели его к безумной мысли. Возможно, стоило вспомнить юность и попытаться пойти нестандартным путем. Лёгкие, вдохновленные линии легко складывались в прекрасный портрет. Лань Чжань, совсем ещё мальчишка, устало привалившийся к стене и перебирающий едва видимые струны, натянутые на невидимые на рисунке камни. По белым одеждам пробегают отсветы от догорающего костерка, Вэй Ин даже попытался изобразить киноварью этот тусклый мягкий свет, но немного увлекся уронил несколько капель в те места, где одежды реального Лань Чжаня в его памяти были пропитаны кровью. Образ вышел не самым удачным, поэтому ещё несколько вечеров он пытался превратить пятна в скромные красные бутоны. Смотря на готовый портрет Вэй Ин ощущал неуместное смущение. Утопающий в цветах, погружённый в медитацию юноша, будто воплощал в себе всё, мучающее тёмного заклинателя. Даже чуть расширенные зрачки, которые Вэй Ин не планировал рисовать, делали лицо юноши непривычно ярким и живым. Отправлять их возможно было не лучшей идеей, но сестре портрет понравился, и она, счастливо улыбаясь, гладила обомлевшего Вэй Ина по голове и называла его славным ребенком. Только отправив портрет, Вэй Ин вспомнил, что на высоком лбу изображённого юноши не было лобной ленты, но, наверное, это не так уж и страшно. А больше Вэй Усянь действительно ничего не делал. В этом честно и признался Цзян Чену. Брат почему-то сразу погрустнел, а после тряхнул головой и засмеялся. — Вэй Усянь, — криво усмехаясь приказал он, — просто не опозорь клан на Большой Охоте, а там посмотрим, что можно сделать. Вэй Ин честно пообещал. Но немного не справился…

***

Белоснежная процессия ордена Лань привлекала внимание, и Вэй Усянь с трудом отвёл взгляд. Лань Чжань был там и точно знал, что за ним наблюдают. Но, видимо, всё ещё не хотел даже смотреть на тёмного заклинателя; стоило лишь их взглядам встретиться, как Лань Чжань упрямо отводил взгляд. Поэтому, когда на заклинателей посыпались легкие пёстрые цветы, Вэй Усянь был готов присоединиться; он в отличии от девушек прекрасно целился и точно смог бы попасть цветком прямо в затылок одного упрямца. И тогда ему придется вновь обернуться. Вновь встретиться глазами. Оставалось только подобрать бутон потяжелее и бросить. Вэй Усянь уже успел прицелиться, когда чужая рука перехватила его собственную. Обернувшись, он увидел закаменевшее лицо брата. — Один день, — с видимым трудом, не срываясь на крик, повторил А-Чэн, который раз за последнюю неделю. — Конечно, глава, — согласился заклинатель, сжимая кулак с бесполезным уже цветком. Крошечные лепестки смялись, оставляя на руках пятнышки сока. Тёмный заклинатель раздраженно смахнул бесполезный теперь цветок и с раздражением принялся избавляться и от других цветов. Ему тоже не нужно восхищение чужих людей. Он недовольно стряхнул лепестки даже с волос, но дойдя до белоснежного цветочка, оставленного сестрой, Вэй Усянь замер и заботливо спрятал его в одеждах. Первые выстрелы, дающие понять очередь, по которой участники будут заходить на, огороженную барьером, площадку прошли до отвратительного скучно. Когда один из многочисленных золотисто-пернатых родственников павлина решил, что-то доказать миру, тьма в душе Вэй Усяня заинтересованно переглянулась с прочими талантами, но под внимательным выжидающим взглядом Цзян Ваньиня, лишь раздраженно заворчала. Ему ещё выпадет шанс показать этим птичьим детям, насколько они бездарны, да он бы и с закрытыми глазами смог бы их победить на каждой из мишеней, так что их бахвальство просто смешно. К тихому восторгу Вэй Усяня Лань Чжань тоже недовольно отвёл взгляд. Когда с формальностями было покончено, и заклинатели отправились в сторону отведенного леса, Вэй Усянь обернулся и помахал сестре. Им предстоял тяжёлый день: Цзян Янли пообещала госпоже Цзинь выгулять её павлина-переростка, а Вэй Усянь планировал, как бы случайно, наткнуться на Лань Чжаня и прижать его к стенке, образно, конечно, и наконец-то поговорить. — Удачи, — одними губами улыбнулась сестра, и улыбка расцвела на её лице. Вэй Усянь был уверен, что удача ему не пригодится. Сперва он для виду подстрелил пару монстров с крыльями, а пока, приставленные Цзян Ваньинем адепты искали их в густых зарослях, сбежал. Потом уже не для виду перехватил несколько умертвий и отправил их прямо в лагерь. Лань Чжаня нигде не было. Поэтому, когда между деревьев промелькнули знакомые белые одежды, и тот же упрямый и величественный разворот плеч, Вэй Усянь, не раздумывая, вышел на тропу. Возможно, излишне поспешно. Возможно, немного запнулся о корень и чуть не потерял равновесие, налетев на заклинателя в белых одеждах. Потому что, несомненно, любимое лицо на мгновение вытянулось от изумления, а после смягчилось и узнавание отразилась в мудрых глазах. Серых глазах. — Добрый день, Цзэу-цзюнь, — поспешно отступая, поприветствовал тёмный заклинатель, чувствуя на языке горечь разочарования. — Господин Вэй, — спокойно произнес Лань Сичень, но Вэй Усяню показалось, что его с головой кинули в ледяной источник, и сделал ещё несколько шагов в обратном направлении, стремясь избежать неприятного разговора. — Молодой господин Вэй, — строго повторил Лань Сичень, заставляя Вэй Усяня замереть. Ругаться с Первым господином Ланем было никак нельзя. Лань Чжань его тогда точно и слушать не станет. — Вы очень, — Лань Синень сделал паузу будто подбирая слова, — настойчивы в отношении Ванцзи. Боюсь, что это доставляет ему неудобства. Я прошу вас больше не искать с ним встреч. Вэй Усянь почувствовал, как злость медленно поднимается из глубины: — Я ничего не делал, — сжимая зубы, ответил он, — только письма. — После прочтения каждого вашего письма Ванцзи был печален. Вэй Усянь согласно кивнул. — Он не хочет говорить, что именно произошло, зато удалился в затвор на несколько месяцев. Месяцев, господин Вэй. Я не намерен позволить брату загубить свою жизнь, затвор и одиночество не должны стать его судьбой. Лань Чжань читал его письма, но они его опечалили настолько, что это стало опасным. О небо, лучше бы он их выкинул. — Зачем вам все это, господин Вэй? Говорить благочестивому главе ордена Лань, что во снах он видит раскрасневшееся от поцелуев лицо его брата и в тайне мечтает назвать его своим спутником на тропе совершенствования не стоило, поэтому Вэй Усянь вздохнул и попытался ответить предельно искренне: — Я очень ценю Лань Чжаня и боюсь его потерять. Для меня он всё равно, что член семьи, — слова горчили, но заклинатель все же продолжил, — и, если он не в восторге от моей заботы и внимания, пусть скажет об этом сам. Это только наше дело. Лань Сиченя его ответ, кажется, удивил, потому что он сперва внимательно вглядывался в лицо Вэй Усяня, устало тряхнул головой и лишь потом ответил. — Это и правда лишь ваше дело. Мужчина замолчал и Вэй Усянь, приняв это за разрешение, развернулся намереваясь уйти, когда из-за спины его раздалось: — Лишь ваше дело. Но, господин Вэй, раз уж мы с вами в каком-то смысле родственники позвольте помочь, вам. Вы ведь хотели встретиться с Ванцзи? Тёмный заклинатель обернулся и увидел, как лицо Лань Сиченя вновь освещает едва заметная улыбка: — Он пошел к Змеиной скале. На границе барьера. Вэй Усянь хотел было спросить, от кого это Лань Чжань прячется, раз променял добрую охоту на брожение по границе, но вместо этого еле слышно произнес слова благодарности и поспешил к границе. Змеиная скала получила свое название благодаря своей примечательной форме. Высокий, но тонкий камень больше всего напоминал, выпавший из пасти гигантского змея, клык. Ориентир был прекрасный, но для того, чтобы добраться до него следовало пересечь почти всю площадку, отведенную для соревнований, и Вэй Усянь больше не отвлекался на отстрел добычи, старательно избегая скопления людей, которые могли бы отвлечь его от заветной цели. Лань Чжань, кажется, вовсе не собирался присоединится к охоте. Он медитировал под гуевой скалой и походил больше на отрешенного от мирских забот небожителя, окружённого ореолом тёплых солнечных лучей, пробивающихся сквозь ажурные кроны деревьев. Вэй Усянь вздохнул. — Второй молодой господин Лань, — окликнул он. Его божество даже не двинулось, даже грудь всё так же ровно вздымалась от размеренного дыхания. — Лань Ванцзи, — позвал Вэй Усянь, подходя совсем близко. И теперь заметил, как дрогнули ресницы, а под веками заклинателя шевельнулись глаза в ответ на его слова. Что ж, они это уже проходили. Лань Чжань должен был знать с кем связался, и что без боя от него не отстанут. –Лань Чжань, как тебе сегодняшние стрельбы, — беззаботно начал он, подходя так близко, что можно было услышать дыхание дорогого друга, — по мне так победили совсем неопытные детишки. Там мишени были так близко, вон как тот воробей, я его и с закрытыми глазами смог бы подстрелить. Посмотри, совсем ведь близко. Не одолжишь свою ленту… На последних словах он протянул руку к покачивающемуся от ветра кончику, но его руку отвели в сторону, мягким почти незаметным движением. Лицо Лань Чжаня осталось неизменным, но в распахнувшихся золотых глазах, промелькнули искры гнева. — Да будет тебе, — улыбнулся Вэй Ин безуспешно повторяя попытку похитить ленту, — всего на один выстрел. Ну, если не хочешь отдавать просто, так давай меняться. Он осторожно достал из-за пазухи, подаренный сестрой цветок. Хрупкая белая астра несколько раз взмахнула перед золотыми глазами. — Лань Чжань, — продолжил искушать тёмный заклинатель, заметив тень интереса в глазах собеседника, — Лань Чжань, этот цветок для меня тоже важен. Может, он будет гарантом того, что я верну твою ленту? Ведь у каждого из нас в руках будет что-то ценное для другого. Соглашайся… Лань Чжань поднес руку ко лбу, а после одёрнул её так быстро, будто прикоснулся к раскаленному металлу. Вэй Ин, конечно, мог допустить, что почтенные предки клана Лань не пришли в восторг от такого предложения, но не будут же они действительно карать потомка, за одну лишь шутку? Или будут? От дурных мыслей его отвлек сдавленный голос Лань Чжаня. — Отвратительно. Отвратительно. Это одно слово эхом отозвалось в разуме тёмного заклинателя. Отвратительно. Видимо, он всё же ошибся и Лань Чжань его ненавидит. Небо, каким же он был дураком. Придумал себе непонятно что и ждал, что всё решиться само собой. Сейчас Лань Чжань скажет Вэй Ину проваливать, и они больше никогда не станут даже друзьями… — Вэй Ин сказал, что ему отвратительно всё, что он видел тогда, — голос Лань Чжаня вновь звучал ровно, но их глаза теперь встретились и неотрывно следили друг за другом. — Я? — заторможено переспросил тёмный заклинатель, но поняв о чём говорит друг, сбиваясь и путаясь в словах, сам ответил на свой вопрос, — Нет, я говорил. Точно. Но я говорил о том человеке, и о том, что он сделал. Я понимаю ты думаешь, что это был я, но мы всё же разные. И всё это действительно меня разозлило, а ты знаешь, я последнее время легко выхожу из себя. А, может, я всегда таким был. Неважно. Понимаешь, меня разозлило всё это. Если бы ты не вмешался, я, наверное, потерял бы контроль. Представляешь? Но ты не подумай, Лань Чжань, я ненавижу не тебя. Его, того человека или того себя, если точнее. Но не тебя. Тебя я, кажется, люблю. Вэй Усянь вздохнул, собираясь продолжить, но по расширенным золотым глазам понял, что сказал лишнее. — О, Небо, Лань Чжань, ты только не подумай, — начал было оправдываться он. — Вэй Ин, — сдавленно, но слишком громко для обычного разговора, перебил его Лань Чжань. И Вэй Усянь понял, что друзьями им больше не быть. Кажется, он смог всё испортить. Лань Чжань второй раз на его памяти повысил голос. — Прости, — начал он, понимая, что это их последний разговор, — прости, но я тебя люблю. Я понимаю, что говорил, что мои мысли о тебе чисты, но нет. Во сне я вижу тебя, опять у того дерева, только целую тебя я. Прости, я не хотел осквернять нашу дружбу, но видимо твой дядюшка прав, и я просто не исправим. Я правда пойму, если ты меня не захочешь видеть и… Заклинание немоты сковало его всего на несколько секунд, Лань Чжань собирался что-то сказать, но Вэй Ин боялся этих слов и поэтому заговорил первым: — Знаешь, я предвидел, что ты не захочешь меня даже слушать и постарался защититься хотя бы от немоты. Так вот о чём я. Я всё понимаю и мне стоило промолчать, но… Слова застыли у него в горле. Лань Чжань его поцеловал. Настойчиво и, как показалось Вэй Ину, отчаянно. Будто они вместе тонули, а это был последний глоток воздуха. Тело свело будто судорогой, губы сами тянулись навстречу, а сам Вэй Ин не знал, что ему делать. Он даже не мог закрыть собственные, ошеломленно распахнутые, глаза, хотя, кажется, любая книжонка посоветовала бы ему обратное, не знал куда деть руки и на мгновение забыл, как дышать. Забыл, как держаться на ногах и повалился вперед, придавливая своим телом другого человека, зажимая его между живой плотью и разогретым на солнце камнем. Когда Лань Чжань отстранился и невидяще перевел взгляд на его губы, Вэй Ин пораженно хмыкнул. И кто после этого развратник и бесстыдник? — Лань Чжань, это было, — Вэй Ин взмахнул руками не в силах подобрать слов, — так странно. Давай повторим? Я ничего не успел понять. — Странно, — переспросил Лань Чжань, делая движение в сторону, будто, если бы на нём не лежал Вэй Ин, он уже скрылся где-нибудь в глубинах Облачных глубин. — Вэй Ин может сказать, что было не так? — Конечно, это же я. Как только можно меня не любить? Слушай я всегда думал, что — судорожно затараторил тёмный заклинатель, а после, увидев, как каменеет лицо Лань Чжаня, вздохнул и еле слышно признался, — хотя я не знаю. Для меня это всё впервые. Глаза Лань Чжаня изумленно распахнулись, а Вэй Ин почувствовал, как краснеет, но напряжение, охватившее его, отступает и легко признался: — У меня с тобой всё впервые. Я впервые вижу такие сны. Впервые хочу держать тебя за руку и никогда не отпускать. Впервые ревную. Хочу прожить с тобой жизнь. Целовать тебя и… — Вэй Ин, помолчи, — тяжело выдыхая, приказал Лань Чжань. — Лань-гэгэ не хочет слушать, как я признаюсь ему в любви, — засмеялся Вэй Ин, видя, как румянец покрывает не только уши, но и щеки заклинателя, — Лань Чжань, ты такой жестокий. — Вэй Ин, прошу помолчи хоть секунду, — беспомощно начал Лань Чжань. А тёмный заклинатель вдруг понял, что готов молчать только, если сможет покрыть поцелуями и горящие от смущения щеки, и раскрасневшиеся губы. Лань Чжань дернулся за миг до поцелуя, не давая отвлечь себя от того, что хотел сказать. — Вэй Ин, я тоже тебя люблю.

***

Хмурый Цзян Ваньинь, с раздражением мечущийся из угла в угол, показался счастливому Вэй Усяню самым милым и добрым созданием. И даже раздавшееся рычание и грубое «А сам не понимаешь?» в ответ на вопрос, «А что же произошло», его не смутил. Брат еще немного пометался по комнате и тяжело уселся рядом с Вэй Усянем. — Я против этой свадьбы, просто чтобы ты знал, — с сожалением признался он. А тёмный заклинатель поразился его осведомленности. Они с Лань Чжанем ведь лишь поцеловались, может быть не один раз, но всё же. О, Небо, они даже не решили, кто они теперь друг другу, тем более не говорили о свадьбе. — Я понимаю, что жених не подарок. И сам бы с радостью его придушил, — продолжил брат, не подозревая о том, какой хаос творится в голове у тёмного заклинателя, — но сестра счастлива, а это главное. Да и родители бы одобрили. — Думаешь, — недоверчиво уточнил Вэй Усянь. — Думаю да. Отец хотел, что бы мы нашли спутников сердцем, а матушке всегда нравился Цзинь Цзысюань. Вэй Усянь моргнул. — А Павлин, то тут причем? Цзян Ваньинь посмотрел на него, как на сумасшедшего. — При том, что он просит возобновить помолвку, а сестра настроена согласиться. А ты о чем подумал? — рассеянно уточнил он, оборачиваясь к пораженному брату. Вэй Усянь сжал кулак, пытаясь не думать о том, что Павлина стоило давно ощипать и зажарить, за то, как он поступил с сестрой. Если она уверена, что будет счастлива с Цзинь Цзысюанем — хорошо. Не ему судить. Но если этот Цзинь Цзысюань, хоть раз обидит её….