Вечная Мерзлота

Уже в первую неделю жизни в доме Морти понял, кто является истинным хозяином белой планеты, а кто лишь держит последний оплот обороны. Странная, необъяснимая, ледяная Мерзлота захватила собой каждую впадину и холм, от дна океана до горных вершин. — Она везде, — вещал Рик, меланхолично подшивая плащевое покрытие для одних лишь ему известных целей. — Континенты, моря, города — всё нахрен замерзло, пёс. Морти, который держал нитки по просьбе-приказу деда, встрепенулся. — Ч-что тут было раньше, до того, как пришла Мерзлота? Ученый горько усмехнулся, посильнее затянул узлы. — Тут был Рай, Морти, настоящий Рай… Рик R-504 знал, о чем говорит. Четвертая планета в системе Артемиды, под красивым названием Эфира, стала пристанищем для существ со многих галактик. Созданная в, казалось бы, абсолютной гармонии, она сочетала в себе и тенистые леса, и жаркие пустыни, и озера с кристально чистой водой, такой, что даже с центра водоёма можно было разглядеть дно, покрытое сплетениями водорослей. В небе летали птицы с ярким оперением и не менее цветастые более разумные хозяева планеты, по земле сновали-ползали-бегали тысячи ни на кого не похожих организмов. Эфира была тем оазисом, к которому непрерывно стекались всё новые и новые туристы со всех уголков вселенной и после, оставались там жить, не в силах расстаться с этой красотой. Такими же были и Рик с семьёй Смитов из измерения R-504. Они пережили слишком многое — захватчики из соседней туманности за какие-то часы стерли их родную Землю в космическую пыль. Вечно нервный Джерри, Саммер и Бет, держащая крошку-Морти на руках, смотрели на своего Рика, как на мессию, когда летающая тарелка стремительно удалялась от обломков Земли. Ученый сжимал штурвал, а в голове роилась тысяча мыслей. Куда лететь? Где остановиться с семьёй, половина из которой — дети? Но всё отошло на второй план, когда красные от недосыпа глаза Рика случайно пересеклись взглядом с такими испуганными глазами пятилетнего Морти. В них отражался, казалось бы, весь космос и эти страшные, разломанные глыбы родной планеты. Рик не был добрым. Рик не был правильным. Но в тот день он точно понял, что должен защитить своего внука — ребенка, не заслужившего этого ужаса. Эфира стала их домом на многие годы и Рик думал, что всё обошлось. Но потом… — Потом пришла Мерзлота, — Рик покосился на окно, за которым бушевала метель. — И забрала у меня всё. Морти, чьи руки мелко дрожали от стресса, едва ли не свалился со стула, когда ученый резко поднялся со своего места и направился куда-то вглубь дома. Несколько минут в гостиной стояла звенящая тишина, а после, Рик, наконец, вернулся в комнату. Что-то тяжелое упало на потертый красный диван рядом с Морти. — Планшет моего внука, — с напускным безразличием объяснил Рик, когда парень осторожно взял в руки гаджет в голубоватом чехле. — Там достаточно всего интересного, пёс, так что ты сможешь занять себя на время и не быть такой занозой в заднице. «Не колупай старые раны», — вот что хотел сказать Рик своим поступком. — «Займись хоть чем-то, но не доставай». И Морти, за неимением лучшего, подолгу лежал в кровати, бессмысленно щелкая в гаджете. Но, как очень скоро понял парень, здесь не было ни единой зацепки о случившемся. Действительно, глупо было надеяться, что хозяин оставит в своем планшете едва ли не полную историю падения Эфиры. Помимо пары надоедливых игр и тысячи различных файлов тут не было ничего. А метель за окном никак не утихала.

* * * * *

Иногда Морти не мог понять, день или ночь за окном, настолько сильной была разыгравшаяся буря. Когда парень в очередной раз проснулся, по ту сторону стёкол было темно, хоть глаз выколи, хотя, по внутренним ощущениям, утро уже должно было наступить. Рик спал, а может, просто не желал выходить из своей комнаты, и Морти несмело направился в кухню. За время, проведенное в чужом доме, он уже успел настолько освоиться, что безошибочно лавировал между тумбами, не задевая их. Плитка холодила стопы, когда парень приблизился к окну. Серо-черная буря не позволяла видеть дальше, чем на пару метров, мела снег в окно. Тонкая ладошка опустилась на стекло. — Чего же ты хочешь? — прошептал парень, всматриваясь в тьму. — Ты уже забрала жизни всех на этой планете и даже жизнь моего Рика, так чего ты не оставишь нас в покое? Резкая боль пронзила ладонь, и Морти с криком отдернул руку и в ужасе замер, видя, как стекло покрывается узорами инея. Датчик в прихожей громко пищал, сигнализируя о резком падении температуры за пределами дома. «Она не проберется сюда,» — думал Морти, прижимая к себе покрасневшую ладонь. — «Если могла бы, то давно бы зашла…» Электронный уличный термометр мигал числом -98°C. Вечная Мерзлота изводила нервы, а старый планшет давал надежду, как никогда. Морти уже было не важно, бьет ли ледяная крошка по окнам или смертельная мертвая белизна пустоши смотрит в дом. У парня был потрепанный гаджет, кофе по утрам и целый зоопарк на нижнем этаже дома. В двери, ведущей к нему, не было ни единого замка или рычага, даже больше того — сама дверь выдвигалась из панелей только когда на помощь Морти приходил Рик. Он ничего не делал, лишь стоял, закатывал глаза или фыркал, обзывая Морти «инфантильным дураком», и, будто по волшебству, деревянные створки разъезжались в стороны. И сколько бы парень не следил за ученым, он так и не смог обнаружить, как именно Рик справляется с этой задачей. Рик терпеть не мог эту привязанность подопечного к зоопарку. Смеялся над ним, обзывал идиотом, играющим с едой, малолетним тупицей и сопливой девчонкой. Но Морти не было дела до насмешек, которые доносились из уст ученого — он всё равно любил сидеть часами рядом с животными, гладить их, перебирать разноцветную шерсть между пальцами и просматривать данные на планшете. Фото, видео, нелепые рисунки и музыка — это было довольно занимательно и хорошо помогало убить время. Пока одним вечером не случилось нечто странное — Морти нашел удаленный файл. Отправленный в корзину впопыхах, будто, хозяин сам пытался как можно быстрее от него избавиться — Морти понял это, потому что документ был частично поврежден из-за неправильно удаления и всё ещё чудесным образом лежал в корзине, то ли привязанный к внутренней памяти, то ли записанный на карте. И всё бы ничего, но именно название заставило Морти с замиранием сердца восстановить свою находку. Файл загрузился, полностью вернувшись в память планшета, и, при детальном изучении, оказался архивом с несколькими видео. Выпущенный из клетки белохвост то и дело пытался подлезть под руку парню, но Морти смотрел лишь на иконки с таким странным названием «Любовь». То, что удалил предыдущий хозяин планшета, было сериалом с примитивным названием, говорившим само за себя. Сюжет был до безумия прост — человекоподобный герой Фил то и дело попадал в увлекательные истории, связанные неизбежно с одним — с любовью. — Любовь, это когда твоя душа взрывается сотней огней фейерверка, взлетает до небес и падает в пучины вод, — вещал Фил на ломаном общегалактическом. — Это то, что делает твою душу ограненным алмазом из простого булыжника. Морти не понимал ни любви, ни души. О какой душе могла идти речь, если подобное было присуще лишь уникальным созданиям? О какой любви можно было говорить, если сам Морти знал только научное объяснение этого слова, после того как создатели в Цитадели загрузили ему в сознание толковый словарь? Да, Морти любил. Кофе с сахаром, восьмой сезон тупого, но популярного в его краях мультфильма, запах земли после дождя. Но внутреннее чутье подсказывало Морти, что это лишь предпочтения, ведь ничего подобного тому, о чем говорил Фил, Морти не чувствовал. — Эмоции не зависят от души, — часто вещал Рик F-001, попивая виски на заднем сидении корабля. — Это химические реакции, пёс, которые бьют по твоим мозгам и заставляют тебя быть такой сучкой. Так что веди корабль и не еби мне мозг. Морти думал, что подобное может быть лишь у клонов — однообразных копий человека. Их эмоции уж точно зависят не от души, и от этого было до безумия больно. Почему он такой жалкий? Почему ему не дано это? Морти мог думать, анализировать, радоваться, но это всё меркло от осознания того, что он лишь пустышка. Комок мяса и нервов, не больше. На заснеженной планете Морти всё чаще рефлексировал по поводу своей «ущербности». А новый Рик болел. Морти понял это, когда смог чудесным образом забрать его забытую на столе флягу. — Я н-напьюсь, — бубнил он себе под нос, откручивая крышку. — Н-напьюсь и никогда не вспомню больше, что я никчемность. Парень решительно отхлебнул жидкость и закашлялся от горечи во рту. Это было не вино, не виски и даже не очиститель из Альдебарана, которым упивался до смерти его Рик. Во фляге хранилось лекарство — запах химии и больницы резал рецепторы. Но учёный не хотел говорить об этом или даже подавать вид, что с ним что-то не так. А Морти и не настаивал, вежливо молчал и ждал удобного случая. В гараже было так холодно, что Морти пришлось надеть второй свитер поверх первого. А Рик же, словно и не замечал низкой температуры, ковырял какие-то схемы, гоняя Морти то за отверткой, то за наноботами. — Что такое «любовь»? — парень задал свой вопрос так неожиданно, что ученый едва ли не выронил предохранители из рук. — Расскажи мне об этом. — Может, тебе ещё рассказать, откуда берутся дети, пёс? — попытался съязвить он, но, отложил свою работу. Окинул подопечного придирчивым взглядом. — Разве тебе не рассказывали об этом твои создатели? — Р-рассказывали, — Морти несмело кивнул. — Но… Я не думаю, что могу понять это. Я ведь не настоящий, не биологически рожденный… Рик лишь крякнул, услышав такое заявление, тяжело закашлялся, потянулся за бумажным носовым платком. — Послушай, — ученый вытер губы салфеткой и сжал ее в кулаке. — Нет разницы, рожденный из матки или из пробирки, все мы одинаковые, самые что ни на есть настоящие, пёс… Рик бросил взгляд на настенные часы, неудовлетворенно покачал головой. Пол скрипел при каждом шаге, когда уставший от работы ученый шел из гаража к выходу. — Любовь — это когда твоя жизнь перестает значить для тебя что-либо в сравнении с чужой, — Рик выбросил использованную салфетку в урну. — И когда ты сдохнешь ради другого. Хлопнула, закрываясь, дверь, и Морти ещё несколько секунд сидел в полной тишине помещения. А после несмело подошел к урне. Страшная догадка уже тогда поразила в самое сердце, и, когда парень достал скомканную салфетку, осознание очевидного лишь сильнее ударило, будто хлыстом. Некогда белоснежная бумажка была перепачкана ярко-алой кровью. Рик мог пришить новую стопу, создавая ее почти что с нуля. Рик мог удерживать животных, утеплить дом, защищаясь от Мерзлоты-паразита и даже вытащить из ее ледяных объятий умирающего после аварии подростка. Рик был едва ли не Богом и ярко-алые пятна значили лишь одно — он не способен остановить болезнь, поедающую его изнутри. Уже никто не мог. А времени, отведенного ученому на этой ледяной планете, осталось меньше, чем тот демонстрировал своему гостю.