блики

Тарталья очень любил быть в центре внимания. Ему нравилось, когда девушки облепляли его с двух сторон, прося уделить им немного времени, нравилось, когда парни кидали на него злостные взгляды, мысленно желая смерти. А кто-то и не мысленно, сообщая о своём желании придушить рыжеволосого красавца, сошедшего со страниц манги, прямо в лицо. Он находил людей забавными созданиями. Считал, что лучше всех, превосходен, да и вообще нет в нём никакого изъяна. Потому что Тарталья, ака Чайлд, был хорош в любом деле, за которое брался: спорт? Пожалуйста, вон десятки золотых медалей висят на стене в прихожей. Учёба? Раз плюнуть, он сдал егэ на сто баллов, поступил в престижный институт, закончив его с красным дипломом. Работа? О чём вы, ему предложили стать моделью известного японского журнала, и сейчас Чайлд был одной из самых обсуждаемых личностей в Японии. Ему было всё доступно — от самой красивой девицы до бесплатного обслуживания в элитном ресторане. Слишком уж обворожителен и якобы открыт, а это очень привлекает обыкновенных людей, наивно полагающих, что Тарталья такой же, как они. Он часто льстил каким-то знаменитым шишкам, чтобы получить привилегии, правда мужчины на очаровательность Чайлда вовсе не велись, поэтому приходилось действовать иными способами. А вот женщины, в свою очередь, в основном быстро сдавались, разрешая обслуживать и подбираться близко, вытаскивая из себя доверчивых заветную информацию, недоступую ни сми, ни кому бы то ни было другому. Да, Тарталья был подкаблучником. И он не скрывал этого. Просто другие старательно закрывали глаза, не желая ранить свои мягкие сердца столь неугодной правдой. Да, он очень любил секс. Неважно где, неважно при каких обстоятельствах — Чайлд находил способ уломать прекрасную девушку на плотские утехи. И пассиям нравилось, как грубо он их трахает. Что удивительно, у этого мерзавца никогда не было партнёра-мужчины, хотя Чайлд не был гомофобом. Ему, как бы, вообще было всё равно на людей, а ориентация волновала, о чём несложно догадаться, меньше всего в этом мире. Возможно, ему было как-то боязно, что секс с мужчиной покажется противным, и причинит дискомфорт. Однако, когда Чайлду стукнуло двадцать пять, что-то поменялось в его жизни. Он не мог спать, слишком возбуждённый мыслями о человеке, которого повстречал буквально несколько дней назад, не мог флиртовать с девушками, чувствуя себя неправильно из-за своих поступков, и не мог даже сосредоточиться на работе, постоянно отпрашиваясь в туалет от невольно возникающих в голове мыслей, типа как бы было круто, если бы вместо очередной женщины к нему робко прижимался тот миловидный юноша с такими чудесными златыми волосами, заплетёнными в неаккуратную косу. «Сора». Так его зовут. Чайлд впервые хотел заполучить что-то так сильно, хотел присвоить себе тотчас, но всё же, тот студент — не игрушка, а живой человек, и с ним надо быть мягким, слащаво милым и лживым, как с любой девицей. Но он ошибся. Сора не из тех людей, кто сразу доверяет и открывается, и не из тех он, кто раздвинет ноги перед каким-то незнакомцем. Как они познакомились? А, кажется, Тарталья помнит. Тогда стоял пасмурный день, но дождя, благо, не было, лишь сильный ветер и раскаты грома вдалеке свидетельствовали о приближении чего-то не очень приятного. — Ах! А вы, случайно, не Тарталья? Могу я называть вас Аяксом? — послышался дрожащий голосок девушки, побуждая рыжика обернуться с широкой улыбкой на устах. Ему не было никакого дела до неё, но чисто для того, чтобы не портить себе репутацию, обратил внимание, подойдя чрезвычайно близко. — Конечно, милая, для тебя всё что угодно, — рыжеволосый обольстительно ухмыляется, показывая ряд ослепительно белых зубов с выделяющимися клыками, а девушка, прижатая к стене здания, чуть ли в обморок не грохнулась от неверия в происходящее. Сам Чайлд заговорил с ней, да ещё и милой назвал! Разве это не чудесный сон? — Хм? Это парикмахерская? — он с фальшивой заинтересованностью поднимает взгляд на приятную глазу табличку, повешенную над входом в помещение, говорящую о том, что их парикмахерская «Тейват» с нетерпением ждёт новых клиентов. — Мне бы как раз не помешало подстричься, — намекающе мычит он, касаясь пальцами своих отросших волос на затылке, состроив рожу, которая вызывала восторженные визги у девочек. — Можно я зайду к вам? — снова сияет широкой улыбкой, зная, что эта девица не сможет сказать ему «нет». — К-конечно! — запинаясь, тараторит она, отпирая дверь в тёплое помещение, спеша спрятаться за спиной своей подруги. — Вау, к нам стали часто знаменитости захаживать, — улыбается женщина, окинув его оценивающим взглядом. — Я Нин Гуан, а это — Гань Юй. Сейчас, подожди немного, я позову того, кто приведёт твои волосы в порядок. Чайлд провожает её скучающим взглядом, но спустя секунду вновь обратил внимание на девушку, что видимо, зовут Гань Юй, которая по виду хочет что-то сказать, но стесняется. Он мило улыбается, машет рукой, слыша с её стороны тихий вздох. Такая реакция на него не является чем-то новым, и его это совершенно перестало удивлять. Слишком привык к своей популярности и красоте, поэтому принимал комплименты, как что-то обыденное. Прошло не более двух минут, прежде чем дверь, за которой скрылась статная женщина, отворилась, и в свет шагнула девушка, бойко сжимающая в руках ножницы. Тарталья присвистнул, облизнув языком сухие губы. Какая же она горячая. Пусть на ней чёрные брюки, а вместо пышного платья классическая рубашка, заправленная в штаны, держащиеся на кожаном ремне, что-то в ней очень притягивает. У неё нет груди от слова совсем, нет утончённой талии и округлых бедёр, но зато есть завораживающие золотистого цвета глаза, длинные светлые ресницы, и аккуратный вздёрнутый носик, придающий личику большей миловидности. А ещё эти златые волосы, будто сотканные из солнца, заплетённые в длинную косичку, заставляют рыжего захотеть вплестись в них пальцами, чтобы ощутить их мягкость. — Хей, куколка, — прозвище, сорвавшееся с уст, явно не нравится приглянувшейся девице, потому что она раздражённо щёлкнула языком, закатив глаза. — Ты выглядишь старшеклассницей. Я боюсь, ты испортишь мне волосы. Здесь есть кто постарше? — Засунь себе знаешь куда своё «хей, куколка», — Тарталья оторопел, услышав вместо ожидаемого тоненького голосочка бархатистый голос юноши, иногда срывающийся на рычание. — Мне восемнадцать. Я не девушка, чёртов ты придурок. — Чайлд сглатывает, когда человек, что, как выяснилось, парень, хватает его за воротник расстёгнутой на три пуговицы рубашки, грубо встряхнув. — Ладно, ладно, я поспешил с выводом, — продолжает нагло улыбаться синеглазый, испытывая странное возбуждение от ягодного дыхания парнишки, щекочущего щёку. — Тебе не нравится прозвище «куколка»? Тогда, что насчёт «детка»? Я нечасто так кого-то называю, но для тебя сделаю исключение. — Продолжишь строить из себя плейбоя — я тебя налысо побрею. Ты понял? — угрожающе зашипел белокурый, и теперь Чайлд уже занервничал, не представляя себя лысым вот совсем никак. — Ладно-ладно, спрячь иголки… Товарищ, — Тарталья вновь облизывается, поправляя смятый воротник своей рубашки. Этот юноша такой интересный, что хочется подразнить его, повыводить на эмоции. — Как тебя зовут? — любопытствует он, присаживаясь за стул около зеркала. Блондин раздражённо накидывает на его широкие плечи пеньюар, опуская стул чуть ниже. — Тебя это волновать не должно, — огрызнулся младший, больно дёрнув рыжие пряди, вытянув низкий болезненный стон из глотки мужчины. — Мы больше не увидимся. — Хей, будь понежнее, — хнычет Тарталья, думая, что такими темпами ему выдерут все волосы, ибо парикмахер действует очень грубо. — Я, вообще-то, популярная модель и- — В первый раз о тебе слышу, — незаинтересованно буркает студент института, всё же смягчившись при прочёсывании огненно-рыжих волос. — Да и мне всё равно. — Ах! Ты ранишь моё нежное сердце! — театрально вздыхает синеглазый, прикладывая руку к груди. Безымянный за его дурачество повторно больно дёргает за волосы, как бы предупреждая, что если он продолжит — то он либо вырвет ему их, либо перережет горло ножницами. Ни тот, ни другой вариант были Тарталье не по душе. — Ты ведь первокурсник, да? — уточняет рыжик, причмокивая губами. Пальцы парикмахера изредка касались затылка, посылая по телу табун приятных мурашек, и запуская в голову мысли, что возможно, ему бы понравилось, если бы дерзкий парнишка потрогал его и ещё кое-где. Однако шутить мужчина про это более не решался, прикинув и сделав вывод, что собственная жизнь и волосы всё же дороже флирта. — Допустим, — утомлённо вздохнул юноша, выглядя недовольным вынужденным разговором. У Чайлда о нём представление складывается, как о не об очень открытом и общительном человеке, плюс ко всему не наивном совсем. Тарталье не нравится, когда на него не обращают внимание, потому что он привык получать комплименты и быть желаемым всеми, а этот мальчишка вот вообще никак не поддаётся, отказывается идти на сближение и выстраивает стену, не позволяя модели обмануть себя сладостными речами. Но, стоит признать, с какой-то стороны ему очень хочется немного побегать за неподступным пареньком. Однако это всего лишь интересная игра. Чайлд не собирается заострять на нём внимание. Просто интересно, как хорошо этот парикмахер ему отсосёт, и как сильно изменится его поведение в постели, пока Тарталья будет осыпать чертовски приятными ласками юное тело. Вероятно, после одного секса рыжик потеряет к нему интерес. Ну, так ему думалось. — Какая разница, первокурсник я или нет? — Чайлд даже задать следующий вопрос не успевает, поскольку его во второй раз перебили в довольно грубой форме. Златовласый, стянув с него пеньюар, отложив ножницы и расчёску в сторону, обессиленно уселся на кожаный диван, массируя переносицу. — Ну, мне же любопытно, — бубнит слегка обиженно старший, поднимаясь со стула и хлопая себя по карманам в поисках денег. — Ой… — он виновато улыбается, не нащупав в них хотя бы одной купюры. Неужели был уверен, что сегодня деньги не потребуются, поэтому не взял их с собой? — К сожалению, сегодня я забыл деньги, — наигранным сожалеющим тоном тянет мужчина, хлопая себя вторично по пустым карманам на брюках. — Но я могу расплатиться своим телом. Светловолосый, сидящий на диване, вдруг дёргает того на себя, и Тарталья почему-то решает, что победа осталась за ним, однако через мгновенье кулак парикмахера прилетает прямо по носу, служа напоминанием о том, что этот юноша так просто не отдастся. — Ай! Больно ведь, — стонет взрослый, щупая свой нос, дабы выявить перелом. Крови не идёт, и боль не такая острая, которая бывает при переломе, поэтому это, скорее всего, просто ушиб. — Ну чего ты такой грубый, детка? Я ведь надеялся на понимание. — девушка, которую Чайлд повстречал на улице, снова появляется в поле зрения, держа в руках две кружки свежезаваренного кофе. Видимо, одна учтиво подготовлена для блондина, чтобы успокоить его нервы после обслуживания столь неодназначного клиента. Заметив покрасневший нос мужчины и сжимающего руки в кулаки приятеля, она застывает в ужасе, чуть ли не выронив кружки из расслабившихся конечностей. — Сора! Это ведь знаменитость! — испуганно ахает… Гань Юй, вроде так её звали. Девушка с нежно-голубыми волосами подбегает к пострадавшему, оглядывая его лицо на наличие повреждений. Не найдя ничего, что могло бы заставить позвонить в скорую, она облегчённо выдохнула. Повезло, что Сора не так разошёлся, как в прошлый раз, и не избил очередного горе-ловеласа до потери сознания. Ну или просто Тарталья не зашёл так далеко, как прошлые клиенты. — Сора, да? — рыжий смакует его имя, в то время как парнишка застыл, пиля разгневанным взглядом свои ноги. — Ты можешь искупить свою вину, если сходишь со мной на свидание. — предлагает довольно лёгкий способ отмазаться от штрафа мужчина, уверенный в том, что Сора ему не откажет. Выбора у него, в принципе, всё равно нет. Сора… Такое имя так подходит этому несмышлёному ребёнку и его непорочной внешности, однако характер у Соры непростой, что, глупо отрицать, чертовски нравится Чайлду. Интересно, как отреагирует Сора на флирт на свидании? А если Тарталья поцелует его с языком? Сора возбудится? Или снова ударит? К слову, Чайлд мог довести человека до оргазма одним лишь поцелуем. Хотя такое практиковалось только с девушками, кто знает, возможно, в душе Сора очень мягок и раним, а значит, и на прикосновения падок. — Ладно, — блондин не видит смысла в том, чтобы отказываться. Штраф может быть очень большим, а залезать в долги только для того, чтобы расплатиться с рыжим мерзавцем, никак не входит в его планы. — Но даже не смей называть меня куколкой и деткой, мудак. — на обозлённое личико Тарталья только растянул губы в двусмысленной улыбке. — Значит трогать можно? — жизнь его, видимо, ничему не учит. Он смог увернуться от кулака младшего, раздражая того своим громким смехом. Гань Юй беспомощно размахивала руками, пытаясь как-то унять двух людей, но получалось у неё это… Никак не получалось. — Я отдам тебе деньги на свидании. Вот мой номер. — Чайлд протягивает юноше маленький листочек с написанным номером телефона, который он таскал с собой для того, чтобы, если бы одна из поклонниц попросила его, милостиво отдать ей. Рыжеволосый бы всё равно не ответил на звонок, слишком занятый своими делами. — Свой не дам, — категорично отказывает паренёк, сминая бумажку, будто та была обыкновенным мусором, и небрежно пихает в карман брюк. — Я буду свободен в четверг. Если не сможешь ты — твои проблемы. Тарталья кивает, хотя теперь и не знает, как выкручиваться из сложившейся ситуации. В четверг у него новая фотосессия, а из-за того, что он давал свой номер всем подряд, непонятно, какой из звонящих окажется не поклонником, а Сорой. — Всё, катись отсюда. — златовласый выталкивает мужчину из салона, игнорируя бормотания своей коллеги, говорящей, что не нужно быть таким грубым со знаменитостью, ибо это может превратиться в большую проблему. Чайлд оказывается на улице, слыша то, как громко захлопнулась дверь парикмахерской и защёлкнулся замок. Сора делал всё, чтобы фотомодель не посмела попытаться вернуться сюда. В какой-то степени это обидно, но он недолго парится, вспоминая о том, что, вообще-то, собирался зайти к одной девице, дабы свозить её на какой-то там занудный романтический фильм. Вынырнув из воспоминания, рыжий в предвкушении проводит языком по губам, играясь пальцами с бляшкой ремня. Сегодня среда, и ему кое-как удалось уговорить своего фотографа и партнёршу-модель перенести фотосессию на пятницу, за что ему последовал выговор от начальницы, и также угроза, что если он продолжит бегать за каждой юбкой, то ему урежут зарплату. Тарталья никогда не воспринимал угрозы Синьоры всерьёз. Почему-то, после того дня, все его мысли были только о Соре, и никакое женское тело не возбуждало так, как всплывающее в памяти злое лицо мальчишки. Чайлд хотел трахнуть Сору, но естественно, принуждать парикмахера ни к чему он не собирался. Просто хотелось соблазнить, погладить его по колену или близко прижаться, чтобы возбудить юношу. А там уже, в принципе, и до желаемого секса недалёко. На самом деле, рыжий не рассматривал людей, которым было меньше двадцати трёх, как своих партнёров, но почему-то Сора, что даже двадцатилетним не являлся, притягивал к себе, заинтересовывал своей неподступностью и грубостью, ненарочно возбуждая Чайлда. У синеглазого не было ранее особых целей, когда уламывал женщин на секс, но сейчас этого парнишку хотелось влюбить в себя и посмотреть, как тот будет носиться за ним, соглашаясь на всё, что старший скажет. В какой-то мере мужчина хотел унизить Сору, поставить на место, как бы говоря, что он намного хуже него. И Чайлд не подумал, что будет делать в том случае, если вдруг влюбится в Сору сам.

***

— Да? — с надеждой откликается Тарталья, приняв звонок от неизвестного номера. Он надеялся, что этот кто-то окажется Сорой, поскольку до этого звонка ему пришлось разговаривать с десятью девушками, ища себе любую отговорку, лишь бы не встречаться с ними в реальности. — Я свободен. — голос, сквозящий недовольством, даёт синеглазому наконец расслабиться, устало распластавшись на большой кровати. — Хорошо. Куда мне подъехать? — мужчина вздыхает, обдумывая всевозможные места, где Соре бы понравилось. Он хочет показаться хорошим человеком, который будет волноваться за любую мелочь, делая вид, что ему действительно интересно слушать какие-то рассказы из жизни. Но Тарталья просто хотел секса. Вот и всё. — Никуда. Я сам подойду. — холодно отрезает студент, вынуждая рыжего хитро улыбнуться. В паху приятно затянуло, лёгкое возбуждение чуть-чуть затуманило разум, однако взрослый не чувствовал потребности подрочить себе, потому что знал, что это вожделение быстро пропадёт. — Как скажешь, — хрипло произносит мужчина, всё же мимолётом прикоснувшись подушечками пальцев к ширинке брюк. — Тогда встретимся около места, где ты работаешь. — Ладно. — коротко соглашается студент, и прекращает телефонный разговор. Чайлд с лёгкой тоской вздыхает, нехотя поднимаясь с постели. Сегодняшний день обещает быть очень интересным, и, возможно, ему-таки удастся добиться того, что им желается. Тарталью нельзя назвать живой секс-машиной, трахающей всё без разбора, как правило, он засматривался только на красивых дам, что уже имели какие-то связи в сфере бизнеса, которыми рыжий мог воспользоваться в удобный момент. И Сора стал исключением, не являясь по сути никем. Он явно работал на полставки, ибо являлся студентом, и у него не могло быть много времени, чтобы посвящать себя полностью работе. Вероятно, зарплата тоже была крошечной, едва ли хватающей на пропитание. А Чайлд мог дать ему много денег, стоило только Соре правильно попросить. Назвать господином, хозяином или же папочкой, предложить минет — один из вариантов просьбы, от которой рыжик не отказался бы. Тарталья действительно хотел стать его временным сахарным папочкой и обеспечить всем, что тому было нужно, в обмен на каждодневный секс. Конечно, если бы Сора был бы не в настроении — хватило бы обычных объятий. Спустя время, мужчина его, конечно же, бросил бы, ибо секс с одним и тем же партнёром очень быстро наскучивает. Ну или, быть может, Чайлд смотрит на мир неправильно, меняя своих сексуальных партнёров, как перчатки. — Сора, — мелодично тянет его имя молодой человек, натягивая на тело чёрную водолазку, плотно прилегающую к коже. Интересно посмотреть на парнишку без большой рубашки. Хотя, даже коли Чайлд уверен, что Сора совсем не имеет мышечной массы, всё равно желание поглазеть на обнажённого студента не спешит пропасть. — Что же мне сделать, чтобы ты обратил на меня внимание? — он не знает, какие вкусы у его объекта интереса, поэтому выбрать место, не говоря уже о подарке, очень сложно. Парк аттракционов? Ему думается, Сора не из тех людей, кто любит экстремальные развлечения. Тир? Вряд ли это понравится им обоим. Аквапарк? Хм. Аквапарк звучит как неплохая идея. Сегодня температура поднялась до тридцати шести градусов, и даже в доме, пускай работал кондиционер, было душно. Прохладная вода — то что надо для того, чтобы хорошо отдохнуть. К тому же, в аквапарке он сможет понаслаждаться почти что голым Сорой. Правда, как Чайлд будет держать себя в руках, остаётся под вопросом. Рыжий покидает дом в приподнятом настроении, мечтая поскорее увидеть студента без одежды, и, возможно, ему бы удалось коснуться его пару раз якобы случайно. Забравшись в машину, взрослый, напевая себе под нос незамысловатую мелодию, включает одну из своих любимых песен, чтобы разбавить шум за стеклом авто приятной музыкой. Всё же, сейчас час пик, и автомобилей очень много, все сигналят и бранятся из-за образовавшейся пробки. Тарталья решает, что лучше поехать по другому пути, который, может, и займёт больше времени, но зато не придётся торчать в пробке. Подъезжает к парикмахерской он через полчаса, заметив Сору, что тоже подошёл к месту, даже не ища рыжего глазами. Просто уткнулся в смартфон, повторяя одно и то же движенье пальцем по экрану. Он выглядит скучающим, замученным, словно не спал целую неделю, находясь в сознании только благодаря энергетикам и кофе. Чайлд не спешит позвать его, желая некоторое время понаблюдать за ним, изучить поведение, хотя знает, что это ровным счётом ничего не даст. Сора сегодня надел не ту большую рубашку, в которой был на работе, а белую футболку с каким-то смешным ярким принтом, и обтягивающие синие джинсы с подворотами. Его кеды на высокой подошве очень старые, заношенные едва ли не до дыр, подтверждая догадки Чайлда о том, что мальчик кое-как сводит концы с концами, не в состоянии купить новую обувь. Ну или же Соре просто всё равно, в чём ходить. Между пальцами парнишки зажат леденец на палочке, который тот старательно посасывает, лижет языком и толкает за щёку, словно не конфету сосёт, а чле- Чайлд чертыхнулся, испугавшись громкого сигнала клаксона на собственном руле, случайно нажатым им же. Сора подпрыгнул от неожиданного звука, почти выронив из рук телефон с карамельной сладостью, устремил взгляд на белую машину рыжего и гневно свёл брови к переносице. Рыжик непринуждённо улыбается, высовывая руку из опущенного стекла авто, чтобы махнуть ей и поманить к себе. — Как долго ты следил за мной? — настроение белокурого моментально испортилось, ибо ему пришлось открыть дверь автомобиля, сев на сиденье рядом с Тартальей. Тот усмехается, потянувшись к младшему, который не справлялся с ремнём безопасности, застрявшем и не желающим пристёгиваться. Сора отталкивает мужчину локтём, дёрнув ремень грубее, что поспособствовало успешному пристёгиванию. Чайлд не перестаёт довольно улыбаться, боковым зрением углядев то, как мило насупился студент, сложив руки на груди и отвернувшись в другую сторону. — Я только приехал, — Тарталья не врёт. …Ну почти не врёт. — Ты был так занят сосанием леденца, что я не мог позволить себе прервать твоё занятие. Детка, может, сделаешь одолжение и пососёшь и мой леденец? Я хорошо заплачу! — белокурый кривится, вынимая изо рта сладость, не заметив, что тонкая ниточка слюны потянулась от вишнёвых губ до сладкого стекла. Чайлд сглатывает, ощущая, как ткань брюк натягивается. — Что я говорил про твои дебильные прозвища? — голос Соры становится низким, а взгляд острым, враждебным, словно набросится, если Чайлд посмеет снова назвать его деткой. — Я наступлю тебе на лицо, если- — Я не против, — обрывает его рыжий, сексуально ухмыльнувшись. Светофор спустя минуту загорается зелёным, разрешив водителям возобновить движение. Студент с отвращением кривится, убирая со своего бедра нахальную руку старшего, что оставил лишь одну конечность на руле. Довольно рискованно, однако Тарталья не первый год водит, поэтому абсолютно спокоен. — Кстати, на кого ты учишься? — Не твоё дело, — ядовито выплюнул парнишка, тут же пожалев об этом, потому что ладонь, игнорируя сопротивление, поползла по бедру выше, к паху. — Да на переводчика я учусь! — всё же сознался блондин, проклиная настырного человека, что, победоносно хмыкнув, убрал руку с чужой ноги. — И как тебе? Тяжело учиться и подрабатывать? — синеглазый вспоминает свои студенческие годы, когда он питался дошираком, потому что денег ни на что большее не хватало. У него потом были проблемы с желудком, и это одно из самых неприятных воспоминаний, которое хотелось бы стереть. Он не родился с золотой ложкой во рту, и, чтобы не прожить несчастную жизнь с мизерной зарплатой, приходилось постоянно изматывать себя учёбой и подработкой. Было, естественно, тяжело, зато Чайлд не сидел на шее у родителей, да и в придачу ко всему отлично учился, получая лучшие результаты. Оценки, если честно, мало на что влияли, однако он ведь хотел сделать из себя чёртового идеального человека, доказать, что тоже чего-то стоил. Он и доказал. — Привык уже, — вздохнул мальчик, разгрызая леденец на палочке. — Какая разница? От тебя я не собираюсь принимать никаких подачек. — Тарталья улыбается, думая, что даже если Сора сказал, что не нуждается в помощи, на самом деле просто пытается показаться сильным и независимым. Как очаровательно. — Предположим, — Чайлду будет всё равно на то, хочет ли Сора принимать его помощь или нет, если у него появится желание завалить младшего деньгами просто так. Однако, чтобы не злить студента ещё больше, мужчина не говорит об этом напрямую, лишь своим игривым настроем показывая, как несерьёзно отнёсся к решению юноши. — Ты тогда в парикмахерской сказал, что не знаешь меня. Неужели серьёзно никогда не слышал обо мне? Даже имени моего не знаешь? — Сора кидает на него раздражённый взгляд, всем своим видом показывая, насколько ему неприятно с ним разговаривать. — Моя сестра тобой восхищается, — мямлит неохотно белокурый, посасывая палочку, на которой недавно была сладкая карамель. — Твои постеры расклеены по всей квартире. И она постоянно говорит, какой ты горячий и… Фу, как противно, — он морщит нос, пока Чайлд непонимающе моргает, осознав, что его обманули, притворившись, словно и вправду никогда о нём не слышали. — Поэтому ты меня так бесишь. Ты притворяешься другим человеком, а я не люблю лжецов. Рыжеволосый давит на педаль тормоза, припарковываясь на автостоянке и удивлённо поворачивается к младшему, а Сора с отстранённым лицом продолжает посасывать палочку, глядя в лобовое стекло, полностью игнорируя внимание мужчины. — Значит, — он понижает тембр, делая его интимно хриплым. Приближаясь к мальчишке, перехватывает тонкое запястье своей рукой, лихорадочно облизывая губы. — Если я перестану притворяться, ты полюбишь меня? — взрослый лицезреет расширение золотых глаз и заигравшее в них возмущение. — Чт- Блондин не успевает нагрубить, ошарашенный ощущением тёплых губ на своих. Чайлд целует нежно, трепетно, как делал это со всеми предыдущими партнёршами для того, чтобы втереться в доверие. Обхватывает своими ладонями чужое лицо, проникая языком в горячий рот младшего, потираясь о язычок студента своим, слыша дрожащий вздох парнишки. Сора бьёт его в плечо, протестующе мычит и старается отстраниться, потому что, чёрт возьми, воздуха не хватает, и мало того, что это был его первый поцелуй, так сейчас и засосать с языком решили! Тарталья с видимым недовольством отстраняется, желая зайти дальше, да и вообще, он так завёлся, что, ещё немного, и терпение лопнет, а модель трахнет паренька в машине. — Ты такой милый, Сора, — голос Чайлда кажется ещё более низким и хриплым, и упирающийся в ширинку брюк орган сообщает, что рыжий сильно возбуждён. Белокурый стыдливо отводит глаза, не предпринимая попытку отбить большую руку, лёгшую на щёку и ласкающую чувствительную кожу бережными поглаживаниями. — Можно я тебя трахну? — мужчина жмётся ближе, потираясь щекой о грудь смущённо выдохнувшего юноши, собирается залезть проворными пальцами под футболку, чтобы насладиться мягкостью кожи, но Сора, взявший себя в руки, отпихивает его, стрельнувший в него разозлённый взор. — Манерам тебя не учили? Не нарушай моё личное пространство, придурок. — Тарталья нагло ухмыляется, испытывая острое чувство дискомфорта из-за усиливающейся тяжести в паху. Вряд ли ему удастся подавить его, и даже если он подрочит, ничего не изменится. — Детка, я больше не могу терпеть, — скулит жалобно мужчина, вжимая младшего своим телом в дверь машины. — Я итак терпел неделю, потому что ты якобы на меня обиделся! Разве это честно? — белокурый задорно хихикает, сдаётся, и оплетает руками шею своего парня, целуя в острую линию подбородка. Эта игра в незнакомцев была, конечно, очень интересной, но Тарталья не мог спать без ощущения маленького тела рядом, и чувствовал себя подавленно, когда по утрам вместо робких поцелуев в щёку его встречал холод постели. — Ладно, — шепчет на ухо Сора, подарив смазанный поцелуй в висок. — Ты заслужил награду, — он вплетается пальцами в кудрявые локоны взрослого, покорно открывает рот, чтобы тот смог беспрепятственно целовать его. Парнишка жмурится при ощущении длинных пальцев под одеждой, жадно касающихся живота. — Но не здесь. У тебя будут проблемы, если узнают, кто ты. Тарталья захныкал, однако, решив не перечить, послушно отполз, заводя авто и выезжая на трассу. Он гнал так, что наверное, превысил дозволенную скорость, хотя, стоит признать, их обоих сейчас это мало волновало.

***

— Хнн… — юноша закрывает рот своей рукой, смаргивая слёзы наслаждения. Тарталья рвано дышит, задрав футболку возлюбленного, целует в лопатки и покусывает, оставляя заметные укусы. Одной рукой скользит по члену младшего, а второй мнёт его грудь, остервенело сжимая и дразня маленькие соски лёгкими прикосновениями. — Аякс… Давай пойдём в спа-Ах! — рыжий впивается зубами в плечо студента, что громко застонал, не в силах больше себя сдерживать. Они только зашли в квартиру, а уже собираются потрахаться на полу в коридоре, разве это правильно? …Хотя точно не ему говорить о правильности, если в прошлый раз он попросил Аякса сыграть роль учителя, что трахнул своего ученика под именем Сора за провинность. Это, как помнит студент, был самый грубый и долгий секс за их отношения, и потом ему приходилось неделю носить свитер с высоким горлом, чтобы в институте друзья не задавали вопросов. — Я терпел неделю, Сора, — хрипит он, сдавленно выдохнув. Хочется вставить, но зачем-то медлит, прекрасно зная, что мальчик за время их разлуки трахал себя пальцами, желая ощутить вместо них член Тартальи. И конечно же, Чайлд не был бы Чайлдом, если бы не ублажал себя ежедневной дрочкой, представляя вместо своих пальцев на возбуждённом органе рот студента. — Сейчас мне плевать на то, где тебя трахнуть. И ты это понимаешь, правда? — смягчившись в ласках, рыжий покрывает дорожкой поцелуев открытую шею своего мальчика, слыша срывающиеся с уст прелестные постанывания и тихие всхлипы. — Я соскучился по тебе. — урчит взрослый, стараясь не задохнуться от собственного громкого сердцебиения, отдаваясь в ушах оглушительным звоном. Он так сильно любит Сору, и любит ещё больше, зная, что любим в ответ. — Я тоже… Очень скучал, — почему-то Соре всегда было очень стыдно говорить о своей любви вслух, показывать свои чувства физически, а особенно, когда они были в публичном месте, и Чайлд дарил невинные поцелуи в щёку и шею, юноша не справлялся со своим смущением, отвечая на жесты любви довольно болезненным ударом по лицу. Тарталья никогда не обижался, находя поведение возлюбленного очень милым, чем смущал ещё больше. — Мне было так одиноко возвращаться с пар в общежитие, падая не в твои объятья, а в жёсткий матрас. — пожаловался Сора, выгнувшись и прижавшись ближе к Аяксу от нового движения чужого кулака по члену.  — Ты мог позвонить мне в любой момент! — напоминает возмущённо рыжий, в отместку кусая кончик уха паренька. Он с самого начала был уверен в том, что эта ролевая игра в незнакомцев плохая идея для них двоих, потому что оба не могли долго находиться без друг друга, а целая неделя разлуки сказывалась… Не совсем хорошо. — Ты сам виноват. — фыркнул обиженно младший, обернувшийся на рыжика через плечо. Тарталья цыкнул, решая не продолжать бессмысленный спор, ибо мало того, что из-за него настроение испортится, так ещё сейчас не самая подходящая ситуация для выяснения отношений. — А-аякс, — вся злость, пускай её было не так много, улетучивается, когда старший оплетает пальцами его запястье, подносит к своим горячим губам и целует жемчужного цвета кожу, ведёт носом к костяшкам, выцеловывая каждую острую косточку особенно нежно. Сора смутился, но не противился, только дыханье затаил, ожидая, что же Чайлд будет делать дальше. А следующее действие мужчины было ещё неожиданнее, потому что он толкнул пальчики мальчика в свой рот, щекоча длинным языком чувствительное место между ними. Студент втянул носом воздух, закашлявшись собственной слюной, плавно прогнулся в изящной спине и почувствовал, как возбуждение взрослого, упирающееся в ягодицы, стало твёрже и словно увеличилось в размерах. — Это уже как-то… — Что? — рыжеволосый любит над ним издеваться. Любит возбуждать своим хрипловатым раскатистым голосом, обладающим дерзкими нотками, любит доводить до исступления одними поцелуями и любит заставлять просить дать больше, специально дразня. В этом весь Чайлд, и не то чтобы Сора был против. Но иногда, всё же, поступки возлюбленного неимоверно смущают, например, как сейчас. Он знает, что пальцы — эрогенная зона студента, и пользуется этим в любой момент, когда ему того захочется. — Детка, просто наслаждайся. Я вознесу тебя на небеса. — златовласый закатывает глаза, но не оказывает сопротивление, пребывая в чрезвычайно сильном возбуждении, чтобы отказываться от восхитительных ласк Чайлда. — Ты сегодня провоцировал меня, — с лёгкой угрозой шепчет старший, опускаясь вместе с парнишкой на пол, усадив между своих ног спиной к себе. — Как это понимать? — возобновляет посасывания фаланг пальцев и поглаживания сочащегося смазкой члена Соры, с трудом держа себя в руках, а из-за сладких стонов юноши это даётся ещё сложнее. — …Не знаю, о чём ты. — тянет белокурый, вздрогнув от ощущения подбородка на своём плече. Аякс пилит его проницательным взглядом мёртвых глаз, не позволяя скрыть от себя любимого ни одну эмоцию. — Лжёшь, — расстроенно вздохнул молодой человек, вдруг отстранившись от паренька. — Раз ты мне врёшь, я не буду тебя трогать. — он поднимается, как ни в чём не бывало поправив задравшуюся водолазку и кожаный ремень на штанах, не скрывая факта, что сам очень сильно возбуждён. Сора слишком хорошо знает Чайлда, и тот точно не будет вот так запросто отказываться от секса. Что-то задумал. — Хочешь, чтобы я тебе отсосал? — предполагает златовласый, прикасаясь к своим губам пальцами, а после пробегаясь по ним языком. Тарталья искажается в похотливом оскале. — Ты такой умный мальчик, Сора. Мужчина тянет его за собой в зал, сам по-хозяйски садится в мягкое кресло, широко разводя ноги. Сора прижимается тут же носом к ширинке, вопрошающе взглянув на возлюбленного. Последний, подперев рукой щёку, демонстрирует хитрый прищур и до безумия довольную улыбку. — Ты всё правильно делаешь, — кивает взрослый на безмолвный вопрос, позволяя себе распустить длинные волосы парнишки и вплестись в них своими пальцами. Ах, как же сильно он любит их мягкость, их дурманящий аромат лесных ягод и химозной мяты, будоража его рецепторы. Мальчишка, сам того не осознавая, делал из своего парня дикого хищника, рыскающего в поисках безвинной добычи. Сора был похож на маленького трусливого кролика, и иногда рыжий загорался желанием съесть его. Не в буквальном смысле, естественно. Люди часто называли Тарталью лисом, и, что ж, он охотно соглашался с этим сравнением, время от времени ассоциируя себя с этим хитрым зверем. Внешность у него лисья, а поведение — звериное, когда оставался один на один с Сорой. Однажды ему даже довелось сыграть роль лиса-оборотня в школьной постановке, а люди, пораженные таким сходством, аплодировали по завершению спектакля стоя. В первую встречу Сора обозвал его лисом придурком-обольстителем, потому что повёлся на сладкие речи человека, согласившись на… Нечто сомнительное и постыдное, из-за чего сейчас обоим становилось очень неловко и смешно одновременно. — Сора, — вынырнув из рассуждений, мужчина и не заметил, как белокурый уже успел ослабить хватку грубого ремня, расстегнуть ширинку и замереть, долго, будто бы не решаясь на большее, смотря на нижнее бельё старшего с застывшими в воздухе руками. — Давай. Ты же не впервые мне отсасываешь, — настойчиво, но без грубости, давит на затылок студента он, приближая личико ближе к ткани мешающихся боксеров. Сора слушается, подцепляя пальцами резинку белья, тянет вниз, не сдержав порыва и облизнув свои губы при взгляде на пульсирующий член старшего. Мальчишка, колеблясь и осторожничая, скользит пальчиками к основанию органа, несильно сжимая плоть, вытягивая сиплый вздох из глотки рыжика. Из-под верхней губы выглядывает розовый язычок, робко мазнувший красную головку партнёра. Чайлд улыбается, вспоминая, что таким же неопытным в минете Сора был в их первый раз. Он ясно помнит, как вообще обычное общение в ночном клубе превратилось в бешеный секс на одном из маленьких, до жути неудобных, диванчиков. Соре тогда всего лишь шестнадцать было, а Чайлду двадцать три, и подросток просто вскользь упомянул то, что ни разу не вступал в отношения, а когда рыжий поинтересовался, мастурбирует ли он, то вспыхнул, подобно спичке, ответив отрицанием. Тарталье же очень хотелось секса с девственным человеком, и неважно, будь то юноша или девушка, поэтому споил несовершеннолетнего за свой счёт, а потом развязал скромному пареньку язык, и уломал на то, из-за чего и пришёл изначально в ночной клуб. Нет, ему не не хватало секса, и его не мучал недотрах, просто внезапно сильно захотелось вставить девственнику. Секс по пьяне — один из самых отвратительных, что может быть. Такого мнения придерживался Сора, и наутро разбудил Чайлда не ласковым поцелуем в щёку, а тем, что пнул в спину ногой, грубо спихнув с дивана. Он потребовал с него компенсацию в миллион йен за лишение девственности, и впрочем, Чайлд без проблем предоставил нужную сумму мальчишке, даже чуть больше требуемой. Ну, как чуть больше, в два раза, если на чистоту. За такую поблажку уже Сора был должником, и Аякс, желающий поиграться с ним подольше, предложил выгодную сделку, от которой юноша не смел отказаться. — Сора, — зовёт мужчина светловолосого, наслаждаясь этим видом. Всё же, он очень любил то, как ему отсасывал мальчик, и любил узкое горло, которое Сора часто сокращал, то ли нарочно, то ли потому, что требовалось сглотнуть излишнюю слюну. — Расслабься. Не спеши. — взрослый касается ребром ладони мягкой щеки парнишки, вынуждая едва заметно прищуриться, уставившись на него горящим преданностью взором. Чайлд понимал, что пареньку нужно немного больше времени для того, чтобы вспомнить, как отсасывать так, дабы понравилось партнёру, однако рыжик никогда не требовал от возлюбленного ему угождать. Чайлд любил в нём всё, включая все недостатки, милые привычки, ненавидимые Сорой, но обожаемые им, и поэтому ему не нравилось, когда студент пытался быть лучше, загоняя себя в том или ином плане. Белокурый слушается, расслабляясь, снова совершает попытку доставить удовольствие, заглатывает полностью, в этот раз слыша громкое мычание со стороны синеглазого. — Умница, — хрипло хвалит его Аякс, сквозь прикрытые веки наблюдая за тем, как юноша, загоревшийся после искренней хвальбы, стал действовать увереннее, вынимая член для того, чтобы уделить внимание головке. Покрывает её поцелуями, и лижет шершавым язычком, касаясь уретры, смазывая капельку смазки. — Это так хорошо, детка… — он заходится низким стоном, откидывая головку на спинку кресла, бесконечное количество раз смачивает свои губы влажным языком, дабы они не трескались по причине раскалённого воздуха. Сора слабо ухмыляется, не забывая проводить по венистому члену пальцами, потому как знает, что Чайлду одного посасывания головки недостаточно. — Сора, — ахает прерывисто мужчина, зажмуриваясь и оттягивая пушистые волосы младшего, слышит недовольное бормотание. Мажет головкой по покусанным губам, и Сора, не особо-то долго возмущаясь, открывает рот, разрешая члену скользнуть внутрь полностью. — Ха… — М… — студент царапает бёдра человека, утыкаясь носом в лобок и дышит как-то через раз, а его трепещущие ресницы выдают собственную взбудораженность, желание, чтобы Чайлд потрогал его тоже, ибо он ощущает себя одиноко без этих любимых огрубелых ладоней рыжеволосого на своём теле. — Достаточно, — прерывает его Чайлд, испытывая потребность немедленно засадить младшему внутрь. Дёргает за запястье на себя, приспуская боксеры мальчишки, трётся собственным влажным от слюны членом о колечко мышц, пристально следя за выражением личика паренька. Тот скулит и хнычет, нетерпеливо ёрзая на коленях, ластясь к крепкой груди щекой, опаляя кожу под тонким слоем водолазки своим сбивчивым дыханием, умоляя без слов вставить быстрее. Тарталья находит в заднем кармане брюк один единственный презерватив, рвёт серебристую упаковку зубами и раскатывает резинку по члену, не беспокоясь о том, что без растяжки Соре будет дискомфортно. Чайлд также, как и блондин, чертовски хорошо его знает, поэтому уверен, что тот до их встречи действительно растягивал себя самостоятельно. Несколько секунд он медлит, но затем, словно очнувшись ото сна, вскидывает бёдра, услышав громкий, пронизанный острым удовольствием, вскрик белокурого. Младший желает соединиться с возлюбленным в единое целое, обнимает его и Аякс обнимает в ответ, покрывая лицо мальчишки чувственными, однако огорчающе быстрыми поцелуями, после спускаясь к губам. Сначала целует по-детски невинно, затем, удовлетворённо хмыкнув на разочарованный скулёж, врывается языком в рот, до дикости жадно исследуя каждый миллиметр, перенимая остаточный привкус сахарного леденца, и рычит сквозь поцелуй, сжимает пальцами мягкие бёдра жёстче, оставляя собственнические отметины. — Ты такой красивый, Сора, — нашёптывает мужчина, толкаясь глубже, разгорячённо ухмыляясь на то, насколько же всё-таки внутри узко и жарко. На самом деле, они довольно редко трахались с презервативом, потому что у них не было никаких болезней, но всё же, Сора обычно настаивал на средствах защиты, и потом ещё долго мог обижаться за игнорирование своей просьбы. — Я хотел бы, чтобы ты присутствовал на моих фотосессиях. — Чтобы видеть, как с тобой флиртуют какие-то женщины? Нет, спасибо, я лучше дома посижу. — он обижается, сообщая о том, что ревнует, далеко не в первый раз. Но Чайлд не мог ничего поделать, ибо знал, что его внешность цепляет, вызывая у разных девиц трепетные чувства. Однако они любили только оболочку, и вряд ли бы им пришёлся по нраву внутренний мир Тартальи. А Сора же принял таким, каким он был, со всеми скелетами в шкафу и странностями. Рыжий, так уж сложилось, работал на такой работе, что требовала непосредственного общения со своими коллегами и фанатами, и конечно, если бы какая-то девушка зашла дальше своего нелепого флирта, вызывающего у Чайлда чувство испанского стыда, то тогда бы мужчина не стал терпеть. — Именно поэтому и я хочу, чтобы ты был со мной, — взрослый трётся кончиком острого носа о ключицу паренька, впоследствии одарив это же место мягким поцелуем. — Не как сторонний наблюдатель, а как модель, — и рыжик мог договориться о том, чтобы Сору приняли, если бы тот выказал желание. Однако мальчик не хотел, желая для начала закончить институт, а уж потом устраиваться на такую серьёзную работу. Студент не отвечает, зато проявляет инициативу, тыкаясь смущённо губами в губы старшего, ожидая, пока тот откроет рот для предоставления большего доступа. — Мило… — буркает в пол голоса Чайлд, позволяя пареньку проникнуть юрким язычком в ротовую полость, сталкиваясь с длинным языком рыжего. Блондин надрывисто стонет, стоит Тарталье снова глубоко толкнуться, задев простату. Хныкает плаксиво, не в силах справиться и с ощущением властного языка во рту, и с ощущением члена внутри себя. Он дрожит, и кончает на свой живот, отстраняясь от старшего, собираясь соскользнуть с органа, однако мужчина удерживает. — Эй, я ещё не кончил, — напоминает модель, высоко задирает футболку Соры, смешно болтающуюся на худощавом теле, покусывая выступающие рёбра, оставляет ярко-алые метки, что станут заметнее утром, и оглаживает руками бока, с дерзостью взглянув на шумно вздохнувшего студента. Рыжеволосый грубо кусает и в шею, выбивая из младшего протестующее мычание, поскольку Соре совсем не хочется снова надевать на себя что-то очень закрытое в такую жаркую погоду. И Аякс, смиловавшись, обходит шею стороной, возвращаясь языком к рёбрам, посасывает, прихватывая призрачную кожу передними зубами, втягивает в рот и с гордостью разглядывает алеющий засос, облизнув губы. Мальчишка учащённо дышит, жмурясь от того, насколько же чувствительным становится тело после оргазма, и как остро наслаждение, переполняющее его. Ему нравится, но порой эти ласки становятся невозможными и нетерпимыми, слишком мучительно-приятными, словно это какая-то бесконечная пытка. Чайлд толкается снова и снова, ускоряя темп при приближении разрядки, забираясь под футболку мальчишки с целью уделить внимание и соскам, которые почти что его не получили сегодня. В принципе, он ничего не теряет, ибо на ласки время найдётся и завтра, и послезавтра. Сора явно не будет против. Но почему-то Тарталье кажется, что должен сделать это сейчас, будто завтра Соры не станет. Ну, а правда, кто может знать, будут ли они живы завтра? Они живут сегодняшним днём, не ведая, что случится потом. Возможно, это неправильно. Ну и пусть. — Хаха, ты всё ещё чувствителен тут… — голос из-под футболки звучит приглушённо, а студент, удручённо вздыхая, притягивает мужчину ближе к своей груди за затылок, мелко подрагивая от горячего дыхания, опаляющего розовые бусинки. Рыжик касается ореола языком, предполагая, что Сора состроил то самое лицо, из-за которого у синеглазого все тормоза сносило, а здраво мыслить не получалось, сколько бы он ни пытался. Юноша всхлипывает, сжимая в себе Аякса так сильно, что у него начинают плясать звёздочки перед глазами. Так хорошо и горячо. Он и вправду соскучился по Соре и его запаху, телу, голосу, да вообще всему, что каким-либо образом касалось любимого человека. — Хнн-А-Аякс…! — он изгибается в последний раз, застывая и содрогаясь во втором по счёту оргазме. Тарталья глухо рычит, жмурясь из-за завладевшего разумом удовольствия, свидетельствующего о настигнутом экстазе. Взрослый, тяжело дыша, плавно выходит из мальчика, избавившись от непригодного для использования презерватива, швырнув в неподалёку стоящую мусорку. — Давай больше… Не расставаться так надолго? — просит вяло Чайлд, сжимая Сору в нежных объятьях и утыкаясь носом в его грудь. Белокурый, не сразу отошедший от недавнего наслаждения, неловко прокашливается, впутывая руки в рыжие волосы мужчины. — Не расстанемся. — тихо обещает златовласый, мягко целуя в лоб, закрытый чёлкой, взрослого, получая в ответ счастливую улыбку.