блики

Чайлд смог прожить эти две недели без Соры. Было сложно — настолько, что иногда он не мог спать по ночам. Но это уже неважно. Потому что Аякс несётся к дверям аэропорта, оставив чемодан на своих коллег по работе, чтобы стиснуть своего мальчика в крепких объятьях. — Сора! — протяжный крик рушит тишину зала ожидания, заставляя присутствующих людей обернуться и осуждающе посмотреть на того, кто посмел выбить их из состояния умиротворения. Студент стоит посреди зала, и Чайлд не может сдержать восторженного писка: тот даже надел официальную одежду, чтобы показаться серьёзным и взрослым человеком со взрослыми мыслями. Впрочем, Сора порой действительно мог мыслить рационально. Не всегда, конечно, но от парня его возраста большего ожидать и не стоило. Лицо Соры, светящееся в преддверии долгожданной встречи, совсем не сочеталось со строгим образом, в который тот сам себя обличил. Но Тарталью это нисколько не смешило: потому что являлся юноша чрезвычайно очаровательным, вызывающим исключительно мягкую улыбку. Чайлд часто вспоминает о Тевкре, когда смотрит на своего возлюбленного — потому что они невероятно похожи. Не на постоянной основе Сора ведёт себя, подобно маленькому капризному ребёнку, однако всё же такое случается. Чайлд любит задабривать Сору, когда он капризничает. И неважно, какими именно способами. Аякс налетает на парня с удушающими объятьями, повалив на определённо нечистый пол аэропорта. Он чувствует спиной удивлённые взгляды проходящих мимо людей, но и не думает о том, чтобы выпускать студента из своих рук. Мужчина сжимает его крепче, прижимая к себе без возможности отстраниться, и жмётся лицом в плечо, нашёптывая на ухо о том, как сильно скучал. — Чайлд, — слышится чуть сконфуженный, однако невероятно счастливый голос Соры. Юношеские пальцы зарываются в рыжие волосы на затылке, нежно оттягивают, а после с трепетом поглаживают, — Мы ведь не одни. — Не хочу тебя отпускать, — собственный голос подводит, срываясь на жалостливый скулёж. Тарталья не боится быть таким уязвимым перед Сорой, жаждя быть с ним честным во всём и раскрыть все свои даже самые постыдные секреты, выставить напоказ изъяны и быть уверенным в том, что Сора примет его любым. Ладно, не прям уж любым, но почти, — Какая разница, кто что подумает? — юноша дёргается с тихим ворчанием, а Чайлд стискивает его сильнее и тычется кончиком носа в шею. — Да я не об этом, господи, — удручённо стонет студент, — А о том, что могут быть проблемы, если тебя распознают. — Без разницы, — отрезает он, желая, видимо, слиться с второкурсником в одно, раз вжимает его в себя всё теснее и теснее, — Я по тебе очень-очень соскучился. Сейчас невозможно сдерживать себя, Сора… — Чайлд нежно пробегается влажным языком по подбородку дёрнувшегося юноши, и чувствует: собственное сердце трепещет, а грудная клетка распирается под напором неуёмного обожания. Как воздух кончается, стоит провести кончиком носа по тёплой коже, вдохнуть родной запах любимого человека, за которым Тарталья скучал так мучительно долго. Он не считает себя зависимым: одержимостью не живёт, да и, в общем-то, прям совсем с ума без второкурсника не сходит. Да, бывает сложно. Да, кажется, что за эти две недели были пройдены все девять кругов ада. Но зато в награду он может беспрепятственно касаться Соры, может нежничать, может наслаждаться его приглушённым бархатистым голосом, и может, в конце концов, оказаться в любимейших объятьях. Такое ощущение, будто Аякс трогает Сору впервые: подушечки пальцев простреливают тонны электрических зарядов от самого простого касания, собираясь сладостным комом тяжести в паху. — Чайлд, — слышится встревоженный голос Соры. Мужчина ловит краем уха отдалённые цоканья каблуков лакированных туфель, раздражённый, но тихий ропот двух людей, что становится с каждым мгновеньем ближе, однако не оборачивается. Его увлечённость оглаживаниями крепкого тела студента затмевает здравомыслие, и он не отстраняется и тогда, когда Сора грубо тянет за волосы на затылке назад, — Чайлд! — парень дёргает больнее, теперь уже побуждая издать болезненное мычание от острого дискомфорта в загривке. — Ну что, что? — злится Тарталья, слезая с возлюбленного и поднимаясь с пола. Шаги слышатся ближе, а ропот перетекает в возмущённую брань. Мужчина ставит Сору на ноги, чуть ли не пылинки с него сдувая, слишком уж маниакально отряхивая бархатный пиджак после лежания на кафеле. — Назад посмотри, вот что. — мрачно басит юноша. Он очаровательно старается пригладить взъерошенные и наэлектризованные волосы, однако от интенсивно-яростных махинаций пальцами они только сильнее топорщатся. Фыркнув, Сора смотрит за спину Чайлда с осадком злобы и загоревшейся пламенем тревогой, с напряжением вытягивая шею и выпрямляясь в спине. — А? — Тарталья нахмурился, с недоумённым лицом обернувшись через плечо. Он тут же враждебно супится и угрожающе склоняет голову к плечу, глядя на невовремя подоспевших Скарамуччу и Синьору с нескрываем отторжением. Ну конечно, как можно было забыть о том, что прилетел не в одиночестве, а со своей начальницей и ещё одной моделью, с которой у него вечно ведётся борьба за первое место во всём, чём только можно? Синьора, как обычно, смотрит на него снисходительно, определённо считая на порядок хуже себя. В самом деле, такое высокомерие неистово раздражало других людей, но у Чайлда давно выработался иммунитет к её взглядам. К тому же, он мало чем от неё отличался. Аякс разворачивается к ним лицом, скрещивая руки на груди. Модель, стоящая подле Синьоры, небрежно толкает чемодан в руки Тартальи, выглядя не очень довольной тем, что целые десять минут таскалась не только со своим багажом, но и с чайлдовским. — Что, Чайлд настолько истосковался по женскому вниманию, что бросается на первую встречную? Какая жалость. — Скарамучча, что было неудивительным, выплюнул нелепый ехидный комментарий. Чайлд широко улыбается, плотно сжимая зубы и ощущая, как на руках вздуваются вены. Раздражает. Так сильно раздражает, но спор с этим мелким идиотом ни к чему не приведёт, поэтому стоит сберечь нервы для какого-то более серьёзного конфликта. Скарамучча — тот тип людей, которым нравится выводить из себя и вступать в перепалки, не скупясь на обидные оскорбления. Ну ничего, Сора — умный мальчик, и на такую очевидную провокацию не пове- — Чё сказал? — обречённый вздох рвётся из глотки, и Чайлд удручённо закатывает глаза, улыбаясь более сконфуженно. Почему-то его ожидания были совершенно другими: он думал, возлюбленный не станет реагировать на подобную подначку. Очевидно, Сора нисколько не похож на девушку. Лицом — возможно, но не телом. Впрочем, сейчас, будучи восемнадцатилетним, его мальчик стремительно теряет детские черты лица: пушок сошла на нет ещё год назад, а скулы становились всё более и более точёными с каждым месяцем, если не днём. Тело у него вообще никогда не было особо-то хрупким: всегда наблюдалась какая-то натренированность и твёрдость мускул. Поэтому Чайлд не понимает, чего Сора так взъелся. Сам ведь в курсе того, что от девочки, кроме волос, у него совсем ничего и нет. Хотя Тарталья не считает, что длинные волосы — что-то заведомо женское, — Чайлд думает головой, а не членом, и ни на кого кидаться не станет. — ах, так вот в чём дело. Значит, Сора собирается отстаивать не свою честь, а честь Аякса? Как очаровательно, но последний в этом совсем не нуждается. На губах расцветает мягкая ухмылка, модель ведёт рукой по спине младшего, нежно гладит по лопаткам, а после перебирается на плечо, успокаивающе похлопав. — Это мой лучший друг, — пресекает попытки Скарамуччи продолжить бессмысленную ссору Чайлд, переводя взор на Синьору. Женщина изучает Сору любопытно-строгим взглядом, предпочитая наблюдать со стороны без вступления в диалог, — Его зовут Сора. Сора, это Синьора, — он кивает на свою начальницу, — Скарамучча. — суховато представляет коллегу мужчина. — С каких пор с друзьями так обжимаются? — раздражающий юноша всё никак не перестанет ехидничать, за что на сей раз Синьора пихает его плечом и угрожающе шикает. Чайлд победоносно хмыкает: Скарамучча, оказывается, способен вывести из себя даже такую женщину, как их общую начальницу. Он не знает, хвалить коллегу или сочувствовать. — Нам пора, — Тарталья вежливо кивает, делая шаг назад и потянув Сору за собой. Стоит поскорее ретироваться из аэропорта, чтобы избежать новых подначнек Скарамуччи, которые, как выяснилось, способны сильно разозлить студента, — Пойдём, товарищ. — мужчина подталкивает торопливо возлюбленного в спину, а тот, впрочем, совсем и не против покинуть здание и поехать, наконец, домой, раз беспрекословно слушается. — Постой, Тарталья, — Синьора останавливает его, дёрнув за рукав дорогого смокинга. Чайлд что-то в знак протеста ворчит и недовольно хмурится, однако покорно застывает на месте и разворачивается к ней лицом, — У нас для тебя подарок. Подарок? В грудной клетке разгорается приятное тепло, и мужчина, что-то смущённо забубнев, яро прячет вспыхнувший на лице румянец. Конечно, он удивлён: очень редко случается то, что Синьора, да ещё и совместно со Скарамуччей, собирается сделать ему подарок. Именно поэтому такие моменты, как сейчас, очень Чайлдом ценятся. Пускай он активно продолжает уверять себя, что начальница и задира-коллега ему не друзья, на подсознательном уровне давно уже считает их за таковых. С ними приятно общаться, если не брать во внимание грубые подколы Скарамуччи и надменность Синьоры. Аякс косится на Сору, что в свою очередь смотрел на него с всеобъемлющими интересом и озадоченностью: наверное, не ожидал, что Чайлд, упрямо строящий из себя двуличного, хладнокровного человека, так смягчится от одного лишь подарка. Модель, пока Синьора искала нечто в сумке, пристально разглядывала каждую деталь одежды второкурсника: застёгнутую на все пуговицы белую рубашку, шелковистый чёрный галстук, на котором поблёскивал серебристый зажим, и бархатный пиджак. Чайлд принюхивается, слыша цитрусовый аромат мужского парфюма, исходящий от Соры. Почти неуловимый, но очень приятный. Бесспорно, студент выглядит неимоверно горячо в официальной одежде, но в то же время довольно непривычно: он не любил надевать подобные костюмы без повода в отличие от Тартальи, предпочитая им удобные футболки и джинсы. Чайлд скользит взглядом ниже, замирая на массивной бляшке ремня, но отмирая спустя пару секунд, останавливаясь на лакированных туфлях. Что сподвигло Сору одеться так по-деловому? Он ведь просто встречал модель из долгой поездки, ничего грандиозного. — Вот, — Синьора протягивает ему тёмно-красную коробочку, выжидающе приподнять брови, — Тебе исполнилось двадцать шесть, поэтому пора дарить что-то более серьёзное, чем парфюмы. Ах… Точно. Пленённый радостью встречи с Сорой, Чайлд и забыл, что сегодня у него день рождения. Честно сказать, он не чувствует воодушевлённости — даже самого маленького отголоска. Ему это вообще особо никогда интересно не было, и куда большее счастье испытавалось при посещении дня рождения друга или подруги: совершенно неважно при этом, был человек близким приятелем, или знакомым. Аякс мало что приятного видел в организации и проведении своего праздника — проще было понежиться с Сорой в кровати и поговорить о насущном. Поведать о чём-то интересном и захватывающем, выслушать ответные интригующие истории, и, вероятно, съездить на денёк куда-нибудь отдохнуть. Ах, а ведь они так давно не отдыхали на природе… Решено! Если Соре понравится идея Тартальи, то завтра же они незамедлительно съездят в красивое и умиротворённое местечко. Ну, точнее не завтра, а уже сегодня. Однако сейчас глубокая ночь, и вряд ли будет благоразумным отправиться в поездку незамедлительно. С утра всё обсудят на трезвую голову, спланируют день, и как следуют отдохнут. Не дай бог Соре приспичит отпраздновать двадцатишестилетие Аякса в компании их общих близких друзей. Модель просто не переживёт! — Спасибо, — озадаченно буркает Тарталья, неловко почесав затылок. Он неуклюже принимает подарок и неспешно, содрогаясь в приятной интриге, открывает коробочку. Глаза удивлённо округляются, а с уст срывается сдавленный восхищённый вздох: настолько тронут, что уже не может скрыть широкой очаровательной улыбки, — Мне… Приятно. — Ты говорил, что твои наручные часы сломались, — говорит за Синьору Скарамучча, — Вернись на землю, мы сделали это не из чистого сердца, а потому что- Хлёсткий удар по затылку, любезно подаренный Синьорой, кладёт конец не начавшейся, но определённо имеющей предпосылки, перепалке. — Скарамучча хотел сказать, что мы хотели избежать твоих лишних трат на новые часы, — вздыхает она, — Поэтому сделали это сами. Иногда нужно тебя баловать, иначе совсем зачерствеешь. — женщина дружелюбно похлопала Тарталью по плечу, и кивком приказала гореподопечному следовать за собой. Скарамучча, что-то ещё бормоча в недовольстве, послушно поплёлся за ней. — Не забывай, что выходишь на работу послезавтра! А то вдруг так налакаешься, что отходить ещё пару дней будешь? Бывай, Тарталья! И тебе, мистер-защитник-чайлда, тоже пока-пока. — естественно, Скарамучча не смог обойтись без своих очень остроумных подколов, которые на Аякса никак не действовали. В отличие от Соры. Юноша захихикал, после скрываясь за поворотом, подгоняемый Синьорой. Довольно забавно наблюдать за тем, как он строит из себя невесть что, а затем начальница ставит его на место, вынуждая чуть ли не в ногах у неё ползать, лишь бы не увольняла. Какой же это абсурд. — Недавно ты уверял меня в том, что на работе у тебя нет друзей, — насмешливо подмечает Сора, бросая на мужчину весёлые взгляды. Тарталья тушуется от замечания, одновременно с этим застёгивая на запястье серебряные наручные часы, — Неужели появились? — Они мне и не друзья! — настаивает на своём возмущённо старший, дуя щёки и смешно хмурясь, — Так, просто… Коллеги по работе. — в конец пристыженно бубнит он. — Что такого в том, чтобы признать их дорогими для себя людьми? — недоумевает юноша, рассматривая с любопытством ещё не настроенные часы на бледной конечности мужчины. Он медлит с тем, чтобы поднять взор на лицо своего парня, но всё же, спустя долго тянущиеся секунды, поднимает. Сглатывает, слегка покраснев, и подбирается весь, затоптавшись на месте. Возбудился что ли? Ну… Оно и неудивительно. Сора всегда возбуждается, когда смотрит на него, облачённого в официальную одежду. Тарталья давно пришёл к выводу, что у студента это кинк такой. Странноватый, конечно, но вряд ли Чайлд имеет право осуждать за подобное. Мужчина прокашливается, потупив сконфуженно взгляд. Наверное, сегодняшний день — один из тех немногих, когда он совсем не испытывает возбуждения. Возможно, сказывается долгий перелёт, стресс от пребывания в совершенно незнакомой ему стране и долгой разлуки. Всё, что Чайлд сейчас хочет — упасть на кровать и сгрести Сору в нежные объятья, нашёптывая о том, как сильно он его любит. Жаль, конечно, но модель ничем не может помочь второкурснику… Ладно, может помастурбировать и трахнуть пальцами, но большего не выйдет. Для секса нужен подходящий настрой, а так как у Чайлда его нет, то и пытаться не стоит. — Не знаю, — отмахивается Аякс, не находя в себе сил для дальнейшего спора и рассуждения по поводу того, почему он так стыдится признавать Синьору и Скарамуччу друзьями. Мужчина правда считает их теми, кому может довериться, но вслух как-то говорить смущается, — Давай не будем об этом, ладно? Я сейчас совершенно не хочу говорить о работе. — здесь Чайлд полностью честен. Говорить о работе в данный момент не очень хочется, такое чувство, словно его стошнит после ещё одного вопроса на эту тему. — А, — Сора сочувственно качает головой и милостиво меняет тему разговора, — Как ты хочешь справить свой день рождения? — Ну, — он облегчённо мычит, выводя своего мальчика на автостоянку, где томились машины в ожидании прилёта своих хозяев, — Я думал о том, чтобы съездить на природу. Только вдвоём. — делает важное уточнение Аякс, выискивая синими глазами белый автомобиль. — Я не против, — резво соглашается студент, вздрагивая, когда Чайлд накрывает плечи ладонями. Модель чувствует, как парень напрягается, пробиваемый мелкой дрожью, и кусает нижнюю губу. Даже видит, как краснеют его кончики ушей. Правда возбудился что ли? Или просто смутился? — Но… Что, ты совсем никого не хочешь позвать? — Не хочу, — твёрдо отрезает старший, смягчившись моментом позже, — Мы можем отпраздновать мой день рожденья с нашими друзьями на следующих выходных, если ты хочешь. Модель жмёт плечами, открывая багажник авто и кладя в него чемодан. — Не стоит делать что-то только ради меня, — миролюбиво отказывается Сора, — Я совсем не горю желанием собираться шумной компанией. Если ты из-за этого будешь страдать, то, правда, не стоит. — Тарталья фыркает, садясь за руль и пристёгиваясь. Сора садится на сиденье рядом, повторяя действие возлюбленного. — «Страдаю» — вот это ты слово выбрал конечно, — засмеялся тихо он, — Мне просто будет не очень комфортно, не преувеличивай. — мужчина откидывает пустую коробочку от наручных часов на задние сиденья, заводя машину. Порой Сора действительно всё гиперболизирует. Не то чтобы это сильно смущало, но иногда давало повод для беспокойства. Ну серьёзно, он раздувал из мухи слона, хотя обычно те ситуации, которые считались им безвыходными, можно было легко разрешить. Может быть, это просто юношеский максимализм. Чайлд ведь сам был таким сумбурным, может отчасти некомпентентным, подростком. Но это было очень давно. Ладно… До сих пор Тарталья ведёт себя, как глупый и капризный ребёнок. Иногда он считает себя идиотом. Но это очень-очень редко! Наверное. — В любом случае, — второкурсник повёл плечом, — Мы не будем никого звать, если ты не хочешь. — заявляет уверенно он. — Спасибо. — просто отвечает Чайлд. — Как прошла твоя поездка? Ну, то есть, может что-то интересное увидел? — студент мягко улыбается, а затем, вдруг что-то вспомнив, отстёгивается и перегибается через сиденье, рыская в поисках чего-то на заднем. Чайлд удручённо пялится на медленно поднимающийся шлагбаум, что должен открыть дорогу домой. — Ну, э… Я же был в Сингапуре, поэтому больше всего мне запомнилась марина-бэй, — Сора садится по-нормальному с портфелем в руках. Вновь пристёгивается, и поглядывает на старшего как-то заискивающе, — Гостиница и казино в одном лице. Еще ботанический сад очень красивый, — он утомлённо вздохнул. Конечно, Сингапур красивый, но слишком шумный. Впрочем, мало чем отличается от столицы Японии, — От вида на Эспланаду и музей искусства и науки прямо дух захватывает. Можем съездить в Сингапур, когда у меня и у тебя будет отпуск. Что скажешь? Машина трогается с места, покидая пределы платной автостоянки. Мужчина выезжает на проезжую часть, теперь совсем не смотря на студента, не желая отвлечься. Ему хватило того раза, когда он чуть не попал в серьёзную аварию год назад, в которой, вполне возможно, погибли бы люди. Да даже не вполне возможно, а очень вероятно: лобовое столкновение всё же тяжёлое. Но, как же всё-таки повезло, что водитель фуры среагировал быстро, поэтому, благодаря ему, чайлдовская машина улетела в кувет. Было, естественно, очень страшно, и Чайлд долгое время всё никак не мог вернуться к вождению, боясь за то, что снова напортачит и тогда ему точно придёт хана. Не очень-то хочется помирать в таком юном возрасте, либо же получить инвалидность и какие-то травмы головы на всю жизнь. А когда Тарталья ездил с Сорой, так вообще, кажется, у него чуть ли сердце не останавливалось на каждом повороте или кольце. Возможно, за студента он боялся несколько больше, чем за себя самого. — О, звучит очень впечатляюще, — потрясённо мычит юноша, в нетерпении ёрзая на месте. Господи, да что же ему спокойно не сидится-то? — По твоим рассказам Сингапур — эстетичный город. Думаю, ты бы получил море положительных эмоций, если бы был там не по работе. — Тут не поспоришь, — соглашается Аякс, и замирая, чувствуя, как внутренней стороны бедра касается ладонь второкурсника. Хорошо, что сейчас красный свет, иначе от такой неожиданности он бы точно дёрнулся, вслед за этим дёрнув руль не в ту сторону, — …А? Приятный укол томительной неги прокатывается по низу живота. Чайлд низко выдыхает и сурово хмурится, игнорируя ленивые поглаживания. Он только смотрит на отсчёт секунд и молит всё на свете, чтобы светофор поскорее загорелся зелёным. Да, лёгкое возбуждение в Тарталье присутствует. Но оно на то и лёгкое, что неспособно зажечь желание подрочить или потрахаться. — Я хочу трахаться. — в лоб заявляет парень, резко соскальзывая рукой на пах старшего, вдавливая её сильнее. В этот же момент вспыхивает зелёный свет, и Аякс давит на газ, вместе с тем испустив дрожащий стон. — Я уже понял, — неловко улыбается Чайлд, краснея с тенью смущённости: Сора сегодня очень напорист, ведёт себя не совсем так, как обычно. И не сказать, что это мужчине совсем не нравится. Отнюдь наоборот — пусть продолжает, пожалуйста, никто не запрещает. Возможно, студенту удастся возбудить до такой степени, что мужчина возьмёт его прямо здесь, в машине. Кто знает, кто знает… — Потерпишь до завтра, м? Слегка поддразнивает Тарталья, зная, что Сора так просто не сдастся, что определённо предпринимет попытки вызвать у него острое возбуждение и желание трахнуть. Знает, а потому дразнит. — Едь к пляжу, — шепчет в приказном тоне студент, не прекращая размеренно поглаживать по члену. Чайлд ухмыляется напряжённо, думая, что если Сора так продолжит, то он действительно возбудится. Хотя мужчина такой уставший, что вряд ли секс выйдет хорошим. А вдруг заснёт сразу после оргазма? Будет очень неловко. Нет, нет, нет, что-то он передумал проверять, сможет ли Сора возбудить его. — Живо. Властные нотки в рычаще-хриплом тембре голоса второкурсника снова отдаются волной сладостной волной мурашек, щекочущих пах. Чайлд громко сглатывает, но не смотрит на лицо своего парня, только чувствуя, как касания медленно твердеющего члена становится всё более и более настойчивыми. Проклятье, Сора что, собрался дрочить ему, пока он ведёт машину? У Чайлда нет слов. — Не поеду. — отказывает упрямо модель, едва ли не жмурясь от накатывающего блаженства: внизу живота уже ноет так сладко, но всё ещё недостаточно для желания прикоснуться к себе. — Я сказал, — рычит Сора, сжимая ствол сквозь ткань брюк, — Едь. Чайлд застонал в полный голос, затормозив перед пешеходным переходом. Он загнанно дышит, а сердце пускается в бешеный пляс, стучась о ребра настолько оглушительно громко, что у мужчины стоит продолжительный звон в ушах. Что? Что… Что? Что за херня? Опять… Вот опять эта подавляющая и хладнокровная интонация голоса Соры возбуждает его до невозможности дико. Член упирается в ширинку брюк, и модель со скулящим хныканьем толкается в руку младшего, слыша победоносное хмыканье. Да… Да, Тарталья так любит, когда студент берёт над ним контроль. Когда подчиняет. Когда присваивает себе. Когда смотрит таким собственническим взглядом. Боже… У Чайлда голова идёт кругом. Они поменялись ролями, кажется. И никто из них не против. Чайлд хрипит, стукаясь лбом о руль и косясь на мигающий зелёный значок человечка. Через секунду он загорается красным, поэтому модели приходится собраться с мыслями и вести автомобиль, как ни в чём не бывало. — Ну так… Поедешь к пляжу? — невинно вопрошает Сора, и, Чайлд уверен, строит ангельские глазки. Он играется пальцами с бляшкой ремня, а совсем скоро принимается неспешно расстёгивать. Вот ведь бесстыжий подлец, пользуется эгоистично усталостью Тартальи, и возбуждает, так сильно возбуждает, что побуждает возжелать заплакать от бессилия и душащего грудную клетку неистового исступления. Вот, что хуже мощного вожделения — берущая верх изнурённость и такой же немыслимый экстаз. — Поеду… Поеду, но не смей дрочить мне прямо сейчас. — сквозь зубы шипит мужчина. Чайлд сруливает с шоссе на дорогу, по которой автомобили проезжают довольно редко. Он мельком смотрит на время: без пяти два часа ночи. Нет, конечно, модель всё понимает, но неужели так сложно было дотерпеть хотя бы до дома? Или что, у Соры такой сильный недотрах? — Твой член уже такой большой, — Тарталья выдыхает через нос и дёргает бровью: студент не перестаёт ласкать его, а ствол всё твердеет, натягивая своим размером ткань брюк. Объём разгорячённой плоти виден за счёт мягких теней и складок, и Чайлду впервые так стыдно за своё возбуждение. Ему всегда плохо давался контроль над телом: если на психологическом уровне он возбуждаться не очень хотел, с физиологией бороться не получалось от слова совсем. Тем более, касается его любимый человек. А на него, вообще-то, зреет лёгкая обида: неужели Сора не может войти в положение и не трогать, если Чайлд не хочет? — Хочу, чтобы ты мне вставил. — Угх, — Чайлд передёргивается, недовольно поджимая губы. У него нет сил даже на самый глупый развратный комментарий. Он не может назвать Сору деткой, как обычно это делал будучи возбуждённым, потому что просто не хочет. Ну не хочет и всё. Тарталья припарковывается на автопарковке рядом с пляжем, и тут же стискивает ладонь парня, отводя от паха. Модель хмуро смотрит на растерявшегося младшего, нисколько не смягчившись от этого обеспокоенного и виноватого взора, — Послушай, Сора. Я сейчас очень уставший, — мужчина отпускает руку студента и массирует переносицу, тяжело вздыхая, — И желания заниматься сексом у меня нет. Поэтому, пожалуйста, давай подождём до завтра? Я высплюсь, отдохну, и сделаю с тобой всё, что ты захочешь. — он отстёгивается, наклоняется, и нежно целует Сору за ухом. Руки бережно поглаживают по талии и бокам, а острый слух улавливает тихие постанывания второкурсника. — Ты должен был сказать мне об этом с самого начала, — бормочет юноша, отстёгиваясь следом. Чайлд приникает губами к губам младшего, лениво шарит языком внутри, избегая посасывать язык Соры. Он прекрасно знает, что тот от такого больше возбудится. Модель прикрывает глаза, отдаваясь чувственному поцелую целиком: за две недели успел и забыть, насколько со студентом приятно целоваться. От него пахнет фруктовыми леденцами — наверное, на нервах сгрыз их десятками, пока ожидал прилёта Тартальи, — Чайлд… — Всё-всё, прекращаю, — усмехается мужчина, отстраняясь и ласково растрепав волосы младшего, — Поедем домой? — Поехали. — юноша в лёгком недовольстве вздохнул, уводя взгляд к окну. Тарталья в поглощающем безмолвии уезжает с пляжа, чувствуя себя неловко без разговоров. Кажется, Сора несколько огорчился таким исходом событий, однако, конечно, претензии не высказывал. Он не имел на это право, потому что подобное было бы бесчеловечно.

***

Чайлд просыпается. Он дёргается, едва ли не сваливаясь с кровати, и шипит, не открывая глаз; кто-то укусил его в шею. Впрочем, думать долго над тем, что за нахал это мог быть, не приходится — очевидно, Сора его разбудил таким нестандартным способом. Уже через секунду мужчина глухо стонет и выгибается, неготовый к ласке языком. Ему на мгновенье не хватает воздуха из-за усевшегося парня сверху, однако вскоре привыкает к весу того, и вслепую пытается нащупать его бёдра. За это его болезненно шлёпают по рукам, и утробно рычат. Тарталья невольно покрывается мурашками, и хрипит, подавляя в себе желание непременно подчиниться разъярённому, и возбуждённому Соре. Что же такое творится-то… Чайлд всё больше превращается из доминантного грубого мужчины в податливого и нежного, мягкого, растерявшего всю свою любовь руководить процессом только из-за одного блядского рыка. Может быть, ему на самом деле этого не хватало? Ответной грубости и доминирования. Чтобы его так чертовски горячо вжали в кровать до боли в грудной клетке, и зашептали на ухо похабные комплименты, грязные оскорбления, чтобы истерзали его тело и тра- Ох. Нет. Чайлд не прогнётся! Всю свою сознательную жизнь он был ведущим, а не ведомым, и вдруг так резко уступит? Нет, нет, нет! — Открой глаза, Чайлд, — пробасил Сора, в его голосе послышались приказные нотки, — Или я заставлю тебя их открыть. Что… Что? Мужчина издаёт низкий стон, ощущая, как сильно грубые ладони Соры сдавливают его жилистые, твёрдые бёдра. Он чувствует, как ухоженные ногти парня впиваются в чувствительную кожу, и царапают, царапают до крови, до нового хныканья… Блять! Сора же вроде говорил, что не хочет быть сверху, что поменялось? Передумал? — Знаешь, я много думал после твоего предложения попробовать поменяться местами, — протянул тихо Сора, да таким беззаботным тоном, будто вещал о чём-то обыденном, — И понял, что мне хочется услышать, как ты стонешь подо мной. Насколько громко ты будешь скулить, умоляя меня быть медленнее? Чайлд замычал, чувствуя, как стыдливо горит лицо. Он прижимает тыльную сторону ладони к горячему лбу, и тяжело, громко дышит, сгорая дотла от отточенных, умелых касаний студента. О, кто-кто, а Сора умел довести до апогея наслаждения только мимолётными касаниями… Каждый мускул тела Чайлда сокращался, вынуждая позорно поскуливать от накатывающего желания. Ему было неловко, он не знал, как правильно вести себя, будучи нижним. И в то же время, сгорал от предвкушения и жажды попробовать что-то новое… Ему нужно было перебороть смущённость и позволить Соре быть сверху, хотя бы раз за всё то время, когда они трахались. Чайлд не хотел показаться эгоистом, он готов был уступить на самом деле… — Всё ещё не хочешь открыть глаза? — фыркнул недовольно Сора, вжав мужчину в кровать сильнее, — Что ж. Тебе сегодня двадцать шесть… Как насчёт двадцати шести оргазмов только в честь этого? — Чайлд готов задохнуться. Он не видит, но он уверен, что Сора издевательски, нахально ухмыляется, почувствовав преимущество. Чайлд горячий, сонный и слабый, неготовый к сопротивлению, и Сора этим так нагло пользуется. Но Аякс не может злиться на него, он ведь сам как-то раз трахнул своего парня в бёдра, когда тот был сонным и хотел доспать несколько часов… — Это так неожиданно, детка, я… — Чайлд судорожно сглотнул, ощущая, как дрожит голос. Сердце будто колотится в глотке, и волнение подстёгивает его, не позволяя говорить без запинок, — Всё ли будет в порядке? Ты уверен, что справишься? Тишина. Чайлд медленно открывает слипающиеся глаза, и сталкивается с ледяным взором Соры, глядящим на него с тенью снисхождения, какой-то насмешки. Будто он ставит себя выше только потому, что сверху. О, ужас, неужели мужчина выглядит также со стороны, когда трахает парня? — Не называй меня деткой, когда я сверху, — тихо прорычал юноша, подтягивая возлюбленного к себе ближе за бёдра, — И не недооценивай меня. — его тёплая, шершавая рука легла на мускулистую грудь Тартальи, вынуждая неимоверно напрячься и перестать дышать на пару секунд. Боже, это действительно происходит… — Просто замечательно, — глубоко вздохнул Чайлд, лихорадочно облизнув губы. Его тёмно-синие глаза блестели, и кончики пальцев мелко подрагивали от вожделения, всё сильнее тянуло внизу живота. Ему действительно хотелось узнать, каково это: быть снизу. Насколько это приятно, как силён экстаз, какие ощущения даёт твёрдый член внутри… — В таком случае, как ты хочешь, чтобы я тебя называл? — кокетливо поинтересовался мужчина, томно рассматривая своего парня из-под густых ресниц. Сора не колеблется долго. — Хозяин. Чайлд давится слюной и вспыхивает, не ожидая и в помине ничего подобного услышать. Он был уверен, что Сора решит обойтись без прозвищ, однако, и здесь парень его удивил… Когда студент называет Аякса хозяином — это одно, а когда Аякс — совершенно другое. Потому что мужчина привык всегда быть в доминантной, сильной роли, он никому не позволял видеть себя слабым, гиперчувствительным, смущённым. Но! Это не значит, что он против. Чайлд доверяет Соре, и знает, что юноша никогда не причинит ему боль, не воспользуется его уязвимостью, а потому и собирается разрешить делать с собой всё, что захочется. — Очень хорошо… — пролепетал смущённо Тарталья, глядя в горящие вожделением глаза возлюбленного, — В таком случае, мне нужно сходить в душ… Хозяин. Он заметил, как поменялся в лице парень. Сора казался куда более диким, хищным, голодным после слов мужчины, и это пугало и манило одновременно. Сора пребывал в состоянии сильного, лихорадочного возбуждения, будто его мозг расплавился, стал вязким и липким, подобно сперме, словно он не думал ни о чём, кроме секса. Так вот, как сказывается долгая разлука… Понятно. Может, почаще так уезжать? — Конечно, иди, — хрипло кивнул юноша, не отводя от Чайлда взгляда ни на секунду, — Ох, твоё тело великолепно… Прежде, чем мужчина бы успел подняться с кровати, Сора пылко прижался к нему, впечатавшись влажными губами в его, и утянул в горячий поцелуй. Студент целовал умело, страстно, но в то же время неспешно, желая растянуть разрушительное удовольствие. Руки юноши блуждали по обнажённому торсу мужчины, сжимали сильную грудь, оставляли белые отпечатки от пальцев на боках, и щекотали рёбра, заставляя постанывать в рот. Да… Да! Да, да, да! Это то, чего Чайлду не хватало! Власть и абсолютный контроль. Он давит довольный вскрик, стоит только юноше укусить его за нижнюю губу и так грубо, по-собственнически оттянуть. Влажный язык Соры вылизывает его собственный, посасывает, и у Аякса от такого напора глаза закатываются. Это правда очень, очень хорошо. Студент отстранился, облизнув покрасневшие губы, и одарил возлюбленного похабной, многоговорящей, ухмылкой. У Чайлда от неё только сильнее затянуло внизу живота… Соре, стоило было признать, очень шёл образ доминирующего, одичалого парня. Несмотря на то, что он был младше и меньше, одна только мысль о том, насколько он может быть несдержан, будучи сверху, приводила в неописуемый восторг. Мужчина поднялся на дрожащих ногах с кровати, и поспешил ретироваться в ванную комнату. Если он снизу, значит, придётся делать клизму… Ох. Самая, наверное, неприятная и смущающая часть подготовки. Но это того стоит. Спустя полчаса, Тарталья выходит чистый, с влажными, зачёсанными назад, волосами, и густым румянцем на щеках. Его губы дрожат в стеснении, а глаза бегают от одного угла к другому, в конце концов останавливаясь на Соре. Тот смотрит на него выжидающе, требовательно приподняв правую бровь и похлопав себя по коленям. Ох. Ох. Ох. Чайлд ощущает, как всё его тело вмиг наливается свинцом, и кожа полыхает пожаром. Это так смущает, и мужчине дико с этого контраста: вот он недавно вбивает Сору в стол, нашёптывая непристойности на ухо, а сейчас так по-глупому мнётся, застенчиво заламывает пальцы рук и весь подбирается, стыдясь смотреть в глаза своего парня. Но ему простительно, у него никогда не было подобного опыта… Ему не раз предлагали подставить задницу озабоченные мужчины, но он, очевидно, всегда отказывался. Однако, отказать Соре — это считай забить болт на его желания. Тарталья не может обидеть своего возлюбленного, особенно в такой-то мелочи… — Я тяжёлый, — в противовес мыслям буркнул Чайлд, всё также нелепо топчась у двери в ванную. О, он чувствует себя совершенно невинным девственником в этот момент… Но, что странно, ему нравится. Ему хочется отдаться в руки Соры, чтобы он всё сделал за него, направлял его, ласкал, трогал, кусал, трахал… Он в полной готовности отдать в распоряжение юноши всего себя. — Не говори глупостей, милый, — успокаивающим тоном осадил его студент, — Я тебя не уроню. Аякс поколебался ещё немного, и, нервно сглотнув, всё-таки повиновался. Он сел на сильные бедра юноши, и обнял его за шею, прижимаясь в поиске защиты и мелко подрагивая. О, если они продолжат после этого раза меняться позициями, то мужчине потребуется много времени, чтобы набраться опыта… В данный момент, он как бревно — сделать ничего не может от сковывающего смущения. — Не зажимайся, Чайлд, — ласково прошептал Сора, обнимая его поперёк талии. Он сдерживает данное обещание, и не роняет мужчину, его ноги даже не трясутся тяжести, заставляя Тарталью подумать о себе, как о пушинке. Неужели Соре совсем-совсем не тяжело…? Это так необычно… Модель впервые ощущает себя настолько хрупким и беззащитным, тем, кто нуждается в более сильном партнёре, а не наоборот, — Ты прекрасен. Чайлд тает. Нежные, любящие слова юноши распаляют его ещё больше, и он влюблённо улыбается, приластившись щекой к щеке, безмолвно выражая все те искренность и преданность, которые он испытывал. Сора заботился о нём, и действовал осторожно, чтобы не напугать, это, бесспорно, вызывало доверие. Мужчина медленно расслаблялся в любимых руках, принимая тёплые, полные невысказанных чувств, поцелуи, изящно выгибаясь от поглаживаний эрогенных зон тела. Он чувствует твёрдый член юноши, мягко потирающийся о сфинктер, и невольно хрипло выдыхает, царапая напряжённые плечи Соры. Несмотря на то, что студент был снизу всё время в отношениях с Чайлдом, сейчас он проявляет удивительную решительность, наставляет, нашёптывая, куда тому лучше прикоснуться, и забирает под полный контроль. Чайлду это нравится. Очень. Мужчина срывается на низкий стон, ощущая горячие, мягкие губы студента на своей чувствительной шее. — Ты готов принять в себя мои пальцы? — тихо прошептал Сора, ненастойчиво, расслабляющими движениями сжимая ягодицы возлюбленного, сбивчиво дыша ему в плечо, — Скажи мне, сладкий. — он снова влажно целует его в кадык. — Ах… Ха-аа… — Аякс блаженно закрывает глаза, судорожно облизнувшись. Жарко, так жарко… Он мечется в феерии чувств, отчаянно цепляется за студента, и ластится к нему, готовый абсолютно на всё, что угодно. Он не боится боли, он доверяет Соре. Целиком и полностью, — Д-да… Я готов, хозяин. — Хороший мальчик, — глубокий голос студента пускает электрический разряд по широкой спине Тартальи, он на секунду задерживает дыхание. Горячие ладони юноши сильнее сжимают его ягодицы и разводят в стороны, позволяя ощутить твёрдую голову ствола, истекающую природной смазкой. Чайлд захлёбывается скулежом, пряча горящее лицо в чужом плече, — О, ты так сильно смущаешься… Это так сильно заводит, милый. Чайлд готов помереть от стыда, когда слышит Сору… О, как же студент может оставаться относительно спокойным, когда он, Чайлд, говорит что-то подобное? Это так… Грязно, на самом деле. Ладони парня нежно скользят по пояснице модели, вынуждая плавно прогнуться, и откинуть голову назад, предоставляя доступ к бледной шее. Юноша моментально пользуется этим, сильно кусая Аякса в эрогенную зону, похотливо улыбаясь на сдавленный, задушенный стон. Мужчине так хорошо, и невыносимо одновременно. Мир помутняется от поразительного возбуждения, дышать становится всё труднее и труднее, будто огромный ком сплошного наслаждения обрушился на его лёгкие. Щёки обжигает предательски сильный румянец, и Чайлду остаётся лишь кусать губы от блаженства, становясь всё более и более покорным. — Я так тебя люблю, Чайлд, — лихорадочно нашёптывает Сора, сжимая в своих объятьях сильнее, почти до удушения, — Я доставлю тебе непостижимое удовольствие. Доверься мне. Чайлд доверяет. Нет ни одной вещи, в которой бы он не доверял своему самому любимом мальчику. Руки студента по-прежнему бережно и медленно оглаживают вспотевшую спину мужчины, унося на небеса уже лишь этим. Чайлд вытирает тыльной стороной ладони вязкую слюну с уголка губ, и чувствует, как от этого потрясающего, нового ощущения печёт глаза. Стыдно, приятно, необычно. Чайлд гиперчувствителен и открыт лишь перед Сорой, ему одному и только сейчас, в такой интимный момент. Парень валит его на кровать, разводя ноги и устраиваясь меж них, притираясь пахом к ягодицам. Мужчина не может издать и звука, поражённый невообразимым исступлением, проказившим его тело. Боже… Ох, боже… Он запрокидывает голову назад, на подушку, хватая раскалённый воздух ртом, сгорая от прижимающегося донельзя члена Соры. — Нравится? — тихо вопрошает его возлюбленный, лаская ладонью шею, подбородок и горячую шею, — Ты почувствуешь гораздо больше, когда я войду в тебя. Чайлд мгновенно захотел закрыться от вновь нахлынувшего смущения, однако Сора не позволил, перехватывая его руку, и нежно переплетая пальцы. Он ведёт языком по грудной клетке модели, другой ладонью круговыми движениями поглаживая внутреннюю сторону бедра, так опасно близко к давно вставшему члену. Тарталья хнычет от сжигающего дотла желания, и ёрзает на кровати, комкая простыни, предвкушающе поджимая пальцы ног. Он подрагивает от доставляемых юношей ласк, тяжело дыша и едва ли не плача от остроты ощущений, но не смеет останавливать. Он не имеет на это права. После серии мягких поцелуев в грудь и торс, Сора отстранился, голодно пройдясь языком по губам, и потянулся, втискивая мужчину в кровать своим телом, к прикроватной тумбочке. Там неизменно лежит лубрикант и пачка презервативов. Студент достает их, кидая коробку контрацептивов рядом, и выливает смазку на пальцы, щедро их смазывая, явно заботясь о том, чтобы Чайлд не испытывал совершенно никакого дискомфорта. Он ведь вот-вот потеряет анальную девственность, к этому стоит подойти со всей осторожностью. — Больно быть не должно, но если вдруг почувствуешь, то говори мне, хорошо? — ласково попросил юноша, прикасаясь кончиками пальцев к анусу мужчины, ловя его губы своими и впитывая в себя приглушённый стон, — Секс не должен доставлять неприятных ощущений. — Конечно, конечно… — прошептал Аякс, хаотично закивав. Его дыханье становится более тяжёлым и прерывистым от ощущения конечностей возлюбленного, ласкающих сфинктер. Он невольно жмурится и хмурится, но на поцелуй с удовольствием и двойной отдачей отвечает. Сора впервые за сегодняшнее утро выглядит таким напряжённым и сосредоточенным. Бесспорно, он беспокоится, что случайно порвёт своего парня по неосторожности, а потому медлит, собираясь с духом. Чайлд не торопит его, он прекрасно понимает, насколько сильно можно нервничать, когда вставляешь, сам не раз оказывался в такой ситуации. Именно поэтому, модель протягивает руку, и нежно касается ей щеки Соры, трепетно поглаживая. Тот вздрагивает, на мгновенье исказившись в удивлении, и со всеобъемлющей любовью улыбается, оставляя короткие, возбуждённые поцелуи на стёсанной руке мужчины. — В таком случае, я вставляю, — оповестил его парень, не обращая никакого внимания на обжигающий и липкий пот, стекающий по лицу. Чайлд скулит так жалобно, выгибаясь до оглушительного хруста в спине, когда чувствует, как медленно и аккуратно Сора вводит первый палец в его нутро. Так странно… Мужчина не испытывает дискомфорта и уж тем более боли, потому что студент позаботился об этом, но одно только ощущение заполненности заставляет его биться в экстазе, и жаждать большего, просить о большем, скулить и насаживаться, провокационно разводя ноги шире. — Ох, не знал, что ты можешь быть таким, — послышался хриплый голос юноши, что жадно следил за каждым движением своего парня, — Грациозным. Ох… Чайлда всё больше и больше завлекает в бездну это животная, доводящая до пика, услада. Его глаза закатываются в томлении, и он перевозбуждённо кусает уже и без того истерзанные губы, пытаясь хоть как-то удержать себя от громкого стона. Ему стыдно быть слишком шумным, и сдерживает себя, как только может. Просто, действительно, привыкнуть к позиции принимающего сложно, мужчина не может быть раскрепощённым с самого начала. — Хей, — приказной бас звучит прямо у уха, модель покрывается мурашками от горячего дыхания Соры. Аякс срывается на позорный скулёж, взглянув в полные всепоглощающего неистовства глаза парня, — Не стесняйся. Я хочу слышать твои стоны, я хочу знать, что приношу тебе невероятное удовольствие. Чайлд молчал с минуту, пожираемый заживо невообразимой смущённостью и верхом блаженства, шумно дышал и сжимал дрожащими пальцами поджарые плечи студента. С новым мягким, неспешным толчком. Он ощущает, как Сора проникает ближе, и только от этого сходит с ума, пробиваемый приятным мандражом: какая же буря эмоций его ожидает, когда возлюбленный войдёт в него членом? — Расслабься, — назидательно воркует тот, — Не нервничай. Тарталья расслабляется под чувственными прикосновениями к горячей коже, теряет себя в этой вязкой бездне сплошной страсти, вязнет в ней с головой, и совершенно не хочет сопротивляться. То, что сейчас происходит… Так и должно быть. Всё правильно. — Я не нервничаю, — прошептал сбивчиво он, царапая нависшего над ним парня ногтями, — Ты же знаешь, я никогда не был снизу… Мне тяжело показывать-Ох! Мм… — вновь нежное движение внутри выбило из мужчины сдавленный стон, — Эмоции. — Что ж, — Сора не звучал ничуть разочарованным, — Значит я тебя научу. Аякс весьма признателен. — Тебе нравится, когда я массирую здесь, милый? — в пол голоса любопытствует Сора, легко скользнув свободной рукой под спину мужчины, надавливая подушечками пальцев в линию позвоночника. Тем временем, пальцы другой оглаживали бархатные стенки, совершали ленивые толчки, побуждая издавать откровенные постанывания, — Не слишком грубо? — Н-нет, — он очаровательно заикнулся, — Продолжай… В глазах Соры загорелся огонь похоти, и Чайлду в моменте подумалось, что он сорвётся. Однако, нежные ласки продолжились, казалось, студент никуда не спешил и не гнался за собственным удовлетворением. Он был очень осторожен и бережен, очевидно, не желая создать о себе плохое впечатление. Спокойная улыбка, умелые движения, успокаивающие прикосновения — всё это окутывало мужчину неимоверным умиротворением и доверием: он был уверен, Сора знал, что делает. Он хотел доверять ему. Вскоре юноша добавил второй палец, но стал только осторожнее и нежнее, беспокоясь о том, что может порвать Чайлда. Он, бесспорно, был тугим и сверхчувствительным, а это означало, что ему нужно оказывать много, много, очень много ласк. — Если неприятно, я смажу ещё раз, — прошептал парень, замерев. Аякс поражался стойкости своего возлюбленного: неужели ему настолько подвластно собственное возбуждение, каким бы разрушительным и пробивным оно ни было? Однако, лишь взглянув на его лицо, мужчина поспешил разуверить себя. Сора выглядел донельзя изголодавшимся, он мелко подрагивал, и грудная клетка часто вздымалась, выдавая неровное и тяжёлое дыхание. О, нет-нет, парень Тартальи едва мог держать себя в руках, но продолжал проявлять терпеливость… И почему-то тот факт, что юноша вот-вот набросится на него и трахнет, приводил мужчину в ещё большее жгучее вожделение, забирая возможность нормально дышать. Ох, кажется, модель входит во вкус… — Нет, всё в порядке, — Чайлд прижал Сору к себе ближе, оплетая его талию ногами для большего удобства, и ласково зарываясь пальцами в златые волосы на затылке. Он беспокоился, что юноша не выдержит его тяжёлого веса, поэтому сильно не обнимал его. Но переживания оказались напрасными, поскольку студент, с глухим рыком, закинул его ноги на плечи, и сложил пополам, впечатываясь в губы с влажным поцелуем. Тарталья мгновенно ответил, довольно сжимая волосы того, и по привычке пытаясь занять лидерскую позицию, однако, после предупреждающего укуса в кончик языка, он стал покладистым. Сора целовал его грубо и несдержанно, позволяя прочувствовать то, как сильно жаждет сиюсекундно засадить Чайлду глубоко внутрь и оторваться по полной. И всё же, они оба понимают, что для такого пока рано. Мало ли, какие мужчина может получить вследствие такого грубого обращения. Длинные, шероховатые пальцы студента скользили внутри увереннее и немного напористее, но парень не позволял себе потерять контроль ни на секунду. Он гортанно постанывал, когда Чайлд в знак сокрушающей эйфории сильно оттягивал его волосы и покусывал губы. Они сталкивались передними зубами, задыхались подступающей слюной, и долбились друг другу в дёсна, отчаянно не желая отстраняться. Сора напирал всё сильнее, вжимая мускулистой — по крайней мере, она явно была твёрже и мощнее, чем две недели назад — грудью в постель, не оставляя и шансов на сопротивление. Казалось, конечности мужчины становились мягкими и неподвластными ему самому только от того, как подчиняюще юноша его целовал. Тарталья так не хотел, чтобы это заканчивалось… Но в конце концов, Сора отстранился с играющей на устах нахальной улыбкой. Он поддразнивающе подмигнул, облизнув влажные, горячие, вишнёво-красные губы, и вновь принял сосредоточенно-серьёзный вид. Чайлд подавился всхлипом, крупно вздрогнув от толкнувшихся глубже пальцев. Сора нашёл простату. Ах, это ощущение… То, что Аякс не ощущал никогда, такое новое, потрясающее, пускающее по телу россыпь приятных мурашек и разрядов электричества. Удовольствие, сродне божественной манне, проникало под разгорячённую кожу мужчины, накапливаясь огромным комом. Мужчина скулил, ощущая себя настолько хорошо, что нечто приятнее этого представить было просто невозможно. — О, ты такой красный, лисёнок, — соблазнительно промурлыкал юноша, сжимая его щиколотку, и слегка щекоча. Чайлд вновь изогнулся в спине, не сдержав громкого стона, — Ох, да, именно так. Именно то, что мне нужно. Модель теряла всякий разум от этого похабного: «лисёнок». Оно звучало настолько интимно и горячо, что, если бы Сора захотел — Чайлд кончил бы только от этого. Через пару минут добавляется финальный, третий палец. От распирающего изнутри ощущения мужчина захлёбывается новым стоном, и цепляется пальцами за простыни, оттягивая и сгребая, извивается, беззвучно умоляя продолжать. О, конечно, Сора не собирается останавливаться… — Почти… Почти, дорогой, — прохрипел Сора, исцеловывая каждый миллиметр кожи шеи, оставляя вереницу засосов, чередуя их с лёгкими, безболезненными покусываниями. Он, по сравнению с Чайлдом, очень сдержанный и нежный, и в моменте кажется, что это он здесь наученный и старший… Ведь Чайлд не настолько серьёзно подходит к растяжке, ему бы только засадить… Становится за себя стыдно. Мужчина мычит, как только пальцы юноши вновь попадают по простате. Он широко открывает рот, также нелепо закрывая его, пытаясь справиться с ударившей в голову волной захлёстывающего экстаза, содрогаясь в ощущениях. Сора внимательно наблюдает за ним, пристально сужая глаза и вновь пробегаясь языком по губам. О, он, вероятно, наслаждается реакцией своего возлюбленного… Студент целует не только в шею, он оставляет дорожку слюны на худой щиколотке Чайлда, ласкается щекой о его острое колено, и почти мурчит от удовольствия, по-своему собственнически сжимая твёрдые бёдра. Чайлд правда ощущает себя каким-то маленьким, когда Сора так жадно, грубо касается его, сжимает, кусает и трахает пальцами… Но это не то, чем он расстроен. Порой полезно побыть пассивным. — Тебе хорошо? Ты хочешь мой член, лисёнок? — это прозвище просто убийственно. Аякс завывает, пребывая в наслаждении, и кусает костяшки ладони, имея возможность лишь робко и едва заметно кивнуть. Впрочем, и этого Соре более чем достаточно. Мужчина рад, что тот не выбивает из него слова о том, как сильно он жаждет его член, а входит в положение. Со временем Чайлд научится не быть застенчивым и в позиции принимающего… — Замечательно, — удовлетворённо протянул юноша, ухмыляясь издевательски на хныканье, как только вынимает пальцы из горячего, достаточно растянутого, ануса мужчины, — Теперь я могу быть немного грубее, верно? Тарталья не успевает ничего ответить, как резко перестаёт ощущать поступление кислорода. Он пытается вдохнуть, но с треском проваливается, задыхаясь от разрушительного упоения, который ему дарит ствол Соры внутри. Блять… Блять, блять, блять… Чайлд совершенно не был готов к такому поразительному удовольствию. Оно подобно цунами: настигает его, и беспощадно топит, топит, утаскивая на дно. Чайлд, в таком случае, самоубийца, потому что даже не пытается барахтаться. — Блять, Со-хозяии-ин, — жалостливо захныкал мужчина, смаргивая слёзы. Он краснеет, краснеет, и сгорает заживо, он выгибается на постели колесом, вдыхая с шумом через нос, и закрывает глаза. Модель слышит, как быстро колотится сердце, его биение оглушающее, от этого дышать сложнее если не в тысячу раз, то в несколько точно. Тарталья не может двигаться. Его тело дрожит в преддверии оргазма, и он, неспособный с этим ничего поделать, обмякает и только скулит. — О, боже, да… — зашептал томно Сора, обнимая возлюбленного. Тарталья снова чувствует себя пушинкой, потому что парень с непомерной лёгкостью поднимает его, и переворачивает на живот, — Встань на четвереньки. И Чайлд слушается. Его напряжённые до предела ноги разъезжаются, и он упирается локтями в матрац, находя в нём единственную опору. Он опускает голову, не в силах держать её поднятой, и чувствует, как сильнее кровь приливает к лицу, вынуждая его болезненно полыхать. Мужчина разглядывает свой втянутый по инерции живот, покрытый потом, твёрдый член, пульсирующий и истекающий предэякулятом, и стыдливо выдыхает, комкая в кулаках покрывало. — Теперь гавкай. Что? Что…? Чёрт возьми, что только что Сора сказал? Гавкать? Мужчина широко раскрывает глаза, и протяжно стонет, когда юноша врывается в него одним толчком, и останавливается, горячо дыша ему в спину. Руки студента сжимают талию, прижимая к себе вплотную, не позволяя отодвинуться или вырваться. Либо Чайлд неимоверно ослабленный в данный момент, либо Сора стал чертовски сильным за эти две недели… Следует вновь рьяный толчок, как предупреждение. Мужчина взвизгивает, и сжимается, не веря в происходящее. Это приятно, это так приятно, это не сравнится с удовольствием, которое он испытывал, будучи сверху. Это… Куда более поражающее, заставляющее чувствовать себя совершенно беспомощным и хрупким. Он не хочет, чтобы это заканчивалось. — Ты плохо слышишь, лисёнок? — студент повышает голос, отнимая одну руку от талии модели, и вместо этого грубо сжимая короткие волосы на затылке. Чайлд рычит, когда Сора властно дёргает их, заставляя отклонить голову назад, и посмотреть в полные холодного господства глаза возлюбленного, — Гавкай. И Чайлд гавкает, очарованный контролем парня над собой. Он гавкает хрипло и надрывисто, но больше не ощущая того сковывающего стыда. Он пялится на хладнокровно сощурившегося Сору, и вновь гавкает, раз за разом, всё громче и громче. — Ммм… — низко стонет студент в ответ на его заливистые лаянья, — Ещё. Погавкай для меня ещё. Он не перестаёт вколачиваться в дрожащее тело мужчины, удерживать за волосы и сжимать талию до отпечатков пальцев. Юноша нашёптывает слова похвалы, когда Тарталья снова гавкает, и замолкает, кажется, вполне удовлетворённый исполненной прихотью. Чайлд позволяет себе уронить голову на подушку и уткнуться в неё лицом, выстанывая нечто неразборчивое на каждом новом толчке, на каждом новом утробном рыке Соре, на каждом, абсолютно каждом его тяжёлом вздохе… Грудь стискивает неведомое чувство сладостного, одичалого наслаждения, вынуждая застонать куда громче, почти срываясь на крик. Скрип кровати, влажные шлепки кожу о кожу, запах секса, пропитавший спальню, и собственные скулежи, как мольба о большем — всё это возбуждает донельзя, и Чайлд хочет больше, больше, больше. Больше! Ладони Соры жадно оглаживают его жилистые бёдра, прощупывают твёрдые мышцы, и пощипывают, оттягивают оказавшуюся невероятно чувствительной кожу, чтобы услышать ещё один заветный стон. И Чайлд ведь стонет. Он сотрясается в экстазе от каждого звериного движения внутри, задыхается и уже совсем плачет от накатывающего поступающими волнами неземной услады. — Ах! Блять, блять…! — он взвизгнул, чувствуя, как студент с силой врезался бёдрами в его ягодицы, и укусил в плечо. Взрыв. Чайлд застывает с немым криком на устах, закатывая глаза, и содрогается в апогее блаженства, выгнувшись на хруста косточек, и сжавшись вокруг члена Соры до задушенного стона того. Он кусает уголок подушки, давясь слезами, переживая, пожалуй, один из самых ярких оргазмов за последние две недели, мечась по кровати, как умалишённый и всё ещё жадно обхватывая горячую плоть студента. Они оба кончают. Тарталья, пытаясь отдышаться, слышит, как тяжело падает Сора рядом, и не может сдержать довольной, сытой улыбки: он, кажется, после этого пристрастится быть снизу… Нет, он всё ещё хочет трахать парня, но и быть трахнутым тоже. Кажется, он стал универсалом. И он совсем не против.