Птичка в ветре

— У твоих действий всегда так много дополнительных целей, Освальд. — Джим поставил перед ним долгожданный дымящийся кофе и вновь отвернулся к кофеварке. — Что в них не мудрено заблудиться. — Я не буду заново внедрять систему лицензий, Джим. Честное слово. — Значит, на уме у тебя что-то еще. — Всего лишь твое искреннее расположение, — Кобблпот нагло ухмыльнулся. — Я всегда знал, что вдвоем будет легче справляться с трудностями. — Король Освальд Кобблпот, — усмехнулся Джим. — Это предложение разделить трон? — Ну, так далеко я не зайду, — выразительно произнес Пингвин, закидывая в чашку, на взгляд Джима, лишние куски сахара. — Ладно. Обещаю, что не буду спихивать тебя с очередного красивого антикварного стула с высокой спинкой. — Особенно с помощью не к месту затаскиваемых в постель Софий. Джим покачал головой. — Как ты мог купиться на свои же собственные приемы? Но мне казалось, что вы, наоборот, поладите в итоге. У нее был другой подход к жизни, с которым тебе не мешало бы познакомиться. — Ну, кое-чему она меня, конечно, научила. Потом, я же не знал, что второе обрабатываемое ею лицо это ты. Не мог поверить в твою глупость. — И в мое предательство? — Ну, Джим. Ты здесь был хладнокровно экспериментирующей стороной. Стравил нас и наблюдал, кто выиграет конкурс по приемлемости. Король Готэма или королева? Допустим, она оказалась бы лучше, мягкосердечней и управляемей. Да, меня интересует этот вопрос. Продолжим нашу игру? — Тогда ты должен признать, что конкурс она выиграла. Ты вот не додумался предложить мне звание капитана. — У тебя нос не дорос, Гордон, — фыркнуло готэмское сокровище. — Вон как с Буллоком обошелся. Не стыдно? — Считай, что он стал побочной жертвой наших отношений. — Как и дон Фальконе, и еще куча народу. Мне кажется, Джим, я плохо на тебя влияю. Ты изменился с того времени, когда мы впервые встретились, не находишь? — Снова ищешь ссоры, Освальд? — Нет. Пытаюсь понять, чего от тебя теперь ожидать. Окажись мы сейчас на пирсе, стал бы ты так отчаянно стремиться не продать дьяволу душу? — Не было никакого конкурса. Я привез тебе помощницу и замечательного управленца. Которая дала бы тебе власть над теми, кого ты неосмотрительно распугал. И держал я ее вдобавок под своим контролем для страховки. Откуда мне было знать, что ты окажешься не в состоянии справиться с ее амбициями? — Так ты в меня оказывается верил, Джим Гордон! Замечательно — сначала как следует повозить меня мордой о свои высокие идеалы, а потом обрести слепую уверенность в моей непрошибаемости. Вообще, Джим, все это все равно твоя вина. Если бы ты не строил из себя неподкупного недостижимого героя, размахивающего значком… может, я иной раз прислушивался бы и к твоим советам. Кстати — ты правда, правдодейственно, Джим — верил, что я могу убить ребенка? Гордон вздохнул. Следовало ожидать, что мстительное высочество ткнет его носом и в ту историю. — Ни минуты. — Но предлог для ареста был слишком заманчивым. Я же говорю. Общение со мной тебя портит. Ты начинаешь грубо копировать мои методы. Мало того, что у тебя не хватает интуиции, чтобы предвидеть результат. Это была такая примитивная игра, Джим. Почему было не попросить помощи? Так возрадовался предлогу засадить меня в психушку? Неужели настолько боялся за свою драгоценную, нежную Софию? Гордон не отреагировал на подначку. — Аркхэм на тот момент был безопаснее, чем любое другое место. — Джим, Джим. Ты и в первый раз поддался этому заблуждению. На некоторое время воцарилось молчание. Потом Освальд решил вернуться к последнему эпизоду, продолжив построение предположений: — Понятно, что ты хотел справиться с проблемой сам, без опоры на мафию. Доказать себе, что можешь. Что добро сильнее зла и не нуждается в его поддержке — так ты это представляешь? Хотел доказать, что полиция может не только профессионально лажать, да, Джим? — Нет, — коротко ответил Джим. — И вообще, хватит все переворачивать. Не потому, не потому и не поэтому. Раз хвастаешься своей интуицией, ее и применяй. — Что ты умеешь, так это закрывать тему. — Освальд не выглядел обескураженным. — Я-то жду признания и весь в предвкушении, а ты опять обламываешь всю музыку. Так у тебя все черные курицы передохнут, Джим. — Ты очень любишь вторгаться в мое личное пространство, Кобблпот. Тебя даже зрители не останавливают. Боюсь представить, как это будет выглядеть после признаний. — Опять деретесь тут? — протирая глаза и позевывая, Селина прошествовала в направлении кофеварки. — Джим Гордон и его душа. — Что? — хором сказали оба. — Ну… считается, что птица, это душа. Этот, ну как его… символ. Что? Что вы на меня так смотрите? — Селина, я тебя сожру, — сказал Кобблпот. — Когда-нибудь. С той зеленью, которую выращивает Айви. — Птицы кошек не едят, — не очень уверенно возразила девушка. — У Хичкока, думаю, еще как едят, — задумчиво произнес Джим. — А ты, Джим, врешь и не краснеешь, — внезапно напал на него Пингвин. — Ты ехал не управленца привезти и не помощницу. Ты собирался вернуть папочку Фальконе на его насиженный куриный насест. Забыв, что первое, что бы он сделал на старом месте — исправил бы свою ошибку. Две. С тобой и со мной. — В таком возрасте мыслят другими категориями, Освальд. — Фиш предпочла бы придерживаться версии, что старик испугался конкуренции. — А ты? — Полагаю, он предпочитал натаскивать Софию на барашков, а не на акул. Ты сошел бы за барашка, Джим? Гордон усмехнулся. — Знаю кое-кого, кто не перестает меня так видеть. — Ай, нет. Тебя давно повысили до дракона из Шрека. Что до Фальконе, здесь я даже не волновался. Старик явно устал ухаживать за деткой по имени Готэм. Да и второй раз она ему бы и не дала. — А тебе уже трижды, — заметил Джим. В ответ Кобблпот, вскинув руку, вызывающе потряс перед лицом Гордона четырьмя пальцами. — А, ну да. Когда ты был мэром, это, очевидно, был официальный брак. — Именно! И на твоем месте, Джимбо, я бы не пытался влезать между ней и мной. Рыцарь для этой красотки из тебя, ммм… неважный. — Звучит очень похоже на «знай свое место». Я предупреждал, что не отдам тебе город. — Почему было не заняться теми пятью процентами нелицензионных преступлений, которые требовали внимания полиции, Джим? — с поддельным интересом спросил Освальд, превосходно зная ответ. — Предлагаю посчитать количество трупов за тобой и за мной, а потом сделать вывод. — Твоя система продержалась бы ровно до того часа, пока не нашелся бы претендент на трон вроде Софии. — Но ее притащил ты. Извне. — Ревность к Готэму в этом утверждении просвечивала вместо логичной, казалось бы, ревности к дочери Фальконе. — И сожалею об этой ошибке. — Интересно, что ты чувствовал, когда свиные головы прислали всем, кроме тебя, — внезапно насмешливо полюбопытствовал Пингвин, отправляя оппонента в нокаут. Это был хороший вопрос. Джим сам его себе задавал в тот день. Особенно с учетом наездов Ли, сделанных некогда и почему-то упорно не терявших свою актуальность. Он был единственным в полицейском управлении, не поддавшимся восхитительной денежной щедрости Пингвина. Изумительная ирония ситуации. Теплый и беспокойный взгляд, с которым он встретился, когда решился поднять голову, в очередной раз показался ему каким-то чудесным рычагом, переворачивающим реальность. — Это обязательно надо было спрашивать? — Нну… — Твои лицензии не подействовали бы ни на Джерома, ни на его брата. — Для этого и существуют капитаны полиции… и, полагаю, Брюс Уэйн в недалеком будущем. — Да ты все продумал, Освальд. Даже странно, и почему мы сейчас восстанавливаем город? — На твоем примере видно, что ошибки бывают и у великих. — Пингвин скромно потупил глаза, но в уголках губ мелькнула тень сдерживаемой улыбки. — Ошибка, Кобблпот, тут исключительно ты. — Все препираетесь? — Селина, вынырнув из-за плеча Гордона, на ходу надкусила бутерброд, унося его близнеца на блюдечке. — Селина, — сказал Освальд. — Почему. Ты. Еще. Здесь? — Ой, да ладно. Могу я дозавтракать? Все, все, ухожу!!! — Я смотрю, силы к тебе вернулись, — задумчиво констатировал Джим, проводив ее взглядом. Мирный тон скрывал намекающую угрозу к выселению, и Освальд настороженно замер, затем улыбнувшись, — на всякий случай блестяще и предостерегающе-насмешливо: — Хочешь пойти домой? Выставить меня из этого чудного жилища, сразу предупрежу, не получится. Зсасз не далее как сегодня утром его для меня выкупил. На другое имя, разумеется. Гордон, не разозлившись даже для приличия, фыркнул, делая вывод из этого сюрприза: — То есть Барбара точно сюда не придет. — Для нее это место связано с далеко не лучшими воспоминаниями. Джим. — Твоими заботами, Кобблпот. — Наконец-то ты это признаешь. Они помолчали. — Когда? — внезапно спросил Джим, выбрав самый удачный момент, когда сокровище закидывалось очередным глотком разрешенного наконец кофе. Освальд предсказуемо поперхнулся, возмущенно взглянув на детектива, и, скорчив трагическую рожицу, плавным и изящным до тошноты королевским жестом, каким Джим не смог бы даже при угрозе жизни, поставил чашку на стол. — В первый раз. Когда ты понял. Джиму не надо было в этом контекстном меню объяснять, что. Он честно попытался вспомнить, когда все-таки понял сам. Наверное, когда увидел раболепно потупленные ресницы Освальда, вынужденного на миг опустить глаза перед Фиш, чтобы скрыть свою вторую сторону. Последовавший за этим быстрый проверяющий всплеск глаз, не предназначавшийся Фиш, стоящей чуть сбоку, но отлично видимый Джиму, вполне открывал подлинные намерения держателя зонтика. Заискивающая поза казалась такой очевидной ложью, что Джим поразился, как могла Фиш на это вестись. И в то же время то, что делало с собой в этот миг существо, имевшее столь явно скорпионью природу, задело Гордона где-то в самой глубине, пробудив странную ревность. Было в этом что-то такое, что ему захотелось получить. Только не внешне и не фальшиво, а по-настоящему. Целиком. Не обложку, а сущность. И не на пять минут. Потом с каждой встречей в нем нарастало желание, которое реализовать было труднее, чем все остальные в его жизни вместе взятые. Увидеть Освальда вне игры. Увидеть хамелеона не под цвет Готэма, переливающегося неоновым хаосом. Освальд посмотрел на него с некоторым снисхождением. Которое было бы трудно простить, если бы Джим, как и прежде, пытался играть в хорошего, хорошего полицейского. — Когда ты явился в переулок и приказал мне бросить биту, — высокомерное высочество прищурилось: неужели, Джим, у тебя были сомнения? — и это могло бы раздражать, если бы не сияющая мягкость взгляда. — В тот момент я уже все о тебе знал.