Шрамы прошлого

— Постарайся не сойти с ума, пока сидишь здесь, пацан. Это были слова одного из стражников, которые привели его сюда и бросили в камере, чтобы потом уйти. Это произошло, кажется, утром и около месяца назад. Он точно этого не знал, но пытался отсчитывать дни, чтобы понимать, сколько прошло времени с тех пор, как он здесь оказался. В его распоряжении был лишь какой-то камень, что сейчас заменяли те самые простые и цветные карандаши, которые когда-то выбросил его кузен в мусорку, а Гарри, когда ему было девять, взял их и рисовал на чем мог — на стене, на обратной стороне коробки из-под чая, на кусочках листов, которые ученики оставляли в классах… Иногда, конечно, он рисовал в тетрадях и альбоме, но это вещи имели свойство заканчиваться и, привет, снова картонки и стены его чулана под лестницей. И не могло быть речи о перьях и чернилах. Теперь он, как тот самый маньяк из фильма, который смотрел дядя Вернон, чертил этим камнем по холодным стенам несколько черточек — дни, и перечеркивал их горизонтальной чертой, если их было четыре. Так было проще. В первые дни, когда он оказался в этой тюремной камере, с сожалением вспоминал дом на Тисовой улице и своих родственников. Да, его заставляли убирать, готовить, ухаживать за садом около дома, но его иногда хотя бы кормили и было теплое место под лестницей. Было одеяло, игрушки, учебники из магловской школы… даже если его наказывали и оставляли на несколько дней без еды, это было лучше, чем находиться здесь. Здесь, в богом забытом месте. Азкабан заслуженно получил дурную славу среди не только британских волшебников, но и за ее пределами. Именно эта тюрьма, среди прочих, считается самым ужасным местом. Ее охраняют множество дементоров, а сама она была была окружена лишь Северным морем. На попытки убежать отсюда, заключенных приговаривали к поцелую дементора. Никто не смог сбежать из этой холодной темницы до 1993 года, пока это не сделал его крестный. Парень помнил, что Сириус рассказывал, что многие заключенные просто прекращали есть и умирали от голода… многие сходили с ума; некоторые хотели в последний раз увидеть свою дочь, сына, мужа и других родственников. Некоторые просто существовали, борясь за жизнь каждый день. Здесь было довольно холодно, подумал он. На самом деле Гарри мог греться только собственным телом, натягивая на худые и острые колени, и ноги, серую тюремную рубашку, что напялили на него, сидя на жесткой кровати. Одеяло и подушка, что выдали ему, почти были бесполезны. В его камере была только кровать, а то, чтобы справить нужду или даже смыть с себя грязь было невозможно. Положив голову на колени, Гарри обхватил себя руками, наплевав на боль из-за того, что дужка очков надавила на переносицу. Видимо, по сравнению с Азкабаном, магловские преступники жили в раю. Перед тем, как посадить его сюда, ему сделали татуировку на шее, которую наносили всем заключенным. Номер двести двадцать пять. А ведь его любимая цифра — пять… а затем сковали в цепи, магические или нет, Гарри понятия не имел. Он вообще ничего не знал. Как жаль, что он выпустится только через десять лет. Такое было наказание за преступление, которого он не совершал. Гарри не увидит Гермиону, не увидит Рона, который хоть и отвернулся от него, но все-таки увидеть лицо любого из семейства рыжих, Гарри был бы рад. Он был бы даже счастлив, если к нему бы пришел Снейп, который ненавидел его или Макгонагалл. Или Хагрид… кто угодно. Но никто не придет, потому что его считают предателем. В который раз. Он не знал, чем заслужил такую участь, находясь здесь. За что? За что его посадили? За то, что пытался предупредить всех об опасности? И теперь, Мальчик-Который-Выжил находился на самом низшем ярусе, где были заключены самые опасные преступники — Пожиратели Смерти. И он, среди них — всего лишь четырнадцатилетний пацан, который два раза помог магическому миру (с друзьями, которые тоже жертвовали собой, как и он), но что-то никто не помог ему, когда он нуждался в этом больше всего. Единственные, кто пытался хоть как-то возразить — это была Гермиона. Она не поверила директору. Девочка кричала об этом, но кто послушает школьника? А Рон… кажется, стал ненавидеть его еще сильнее. Мысли о друзьях приносили боль и разочарование, а счастливые моменты постепенно стирались, становились менее яркими, когда к ним иногда приходил дементор и питался воспоминаниями, чувствами, мыслями и его душой. Они же и приносили еду. Иногда он задумывался, кто готовил эту бедную и пресную кашу, а затем смотрел на стены, вспоминая теплые дни в Хогвартсе или прислушивался к крикам и проклятиям, которые заключенные щедро одаривали этих тварей. Каждый из них хотел, возможно, достаточно много, но общая цель у всех преступников была — выжить и сохранить свой разум. Мало кто хотел умереть в этом гнилом месте. Его считали какое-то время героем, который спас их от Темного Лорда. Считали темным магом и наследником Слизерина, когда на Дуэльном клубе открылся его дар — разговаривать со змеями. Его считали обманщиком, когда он стал вторым чемпионом Хогвартса; считали ненормальным мальчишкой, который стал нездоровым из-за кошмаров и постоянных болей в шраме и опасным, из-за проклятого Малфоя про его змеязычие, якобы: «что Поттер, обуреваемый безрассудным стремлением выиграть, захочет прибегнуть к чёрной магии»… он помнил отрывки этих газет, как будто они лежали перед глазами. Гарри старался показать, что его это совсем не волнует, тем более Рита Скитер, которая всегда перевирала факты в своих статьях и эта женщина была готова на все, ради эксклюзивного материала для этих же статей, совершенно не стесняясь поливать грязью кого-либо. А чего стоит статья про Гермиону… но ему все-таки было обидно. И да, его то любили, то ненавидели. То восхищались, то презирали. Иногда Гарри задумывался, что мало ему было турнира, на котором были задания для семикурсников, так он мог просто умереть на кладбище из-за возродившегося Волдеморта или банальной потерей крови из-за Петтигрю, когда тот разрезал клинком его руку… хорошо, что это хотя бы залечили, а то сейчас бы лежал с воспалением. Его жизнь, наверно, закончилась. Гарри сомневался, что кто-то его заберет, было бы правильнее сказать — сможет забрать отсюда, до того, как пройдет этот срок. Десять лет. Выживет ли он? Но он не был бы собой, если бы сдался. Его крестный, который сидел в Азкабане, не сдался, значит, и не сдастся и он. Плевать, что его считают убийцей и предателем. Что мог сделать против самого темного волшебника этого столетия всего лишь школьник, как Гарри? Ничего особого. Иногда казалось, что стены этого здания, они будто были пропитанные страданиями и болью заключенных здесь, тем самым удерживая дементоров. Дементоры любят страх. Иногда казалось, будто всю радость и счастье, что когда-либо у него существовало в его жизни и в сердце, зачеркнули, стерели как ненужное, а затем вырвали, чтобы ничего не оставалось на душе и в мыслях. Но Гарри знал, что это не так. Он не забудет Гермиону, крестного, учителей… не забудет любимую сову Буклю… во чтобы не стало. Он переживет холод и голод; переживет присутствие дементоров… лишь бы не высосали из него душу… это случилось бы, если бы не его Патронус — сияющий и величественный олень, который спас его и Сириуса в прошлом году от этих бездушных монстров. Но хуже всего, что его предал тот, кого он уважал и восхищался… Альбус Дамблдор.

***

Не заметить эту «бездушную тварь», как ласково обозвал его сосед, было невозможно. Особенно для него, Гарри Поттера, который всегда остро их чувствовал. И чем ближе они были, чем в камере становилось холоднее и темнее, а его самые глубочайшие страхи только сильнее. Дементоры — самые отвратительные существа на свете. Они живут там, где тьма и гниль, приносят уныние и гибель. Они отовсюду высасывают счастье, надежду, мир… — сказал однажды Римус Люпин, когда он обучал его Патронусу. Как же Гарри хотел держать в своих руках палочку и вызвать своего оленя! Как же он хотел уйти отсюда… Становилось темнее. В камеру влетело существо, внешне напоминающее скелет, одетый в черный балахон. На его лице не было капюшона, как в прошлый раз, когда Гарри видел их, а вместо глаз, носа и рта, были только щели. Оно медленно приближалось к нему. Гарри неожиданно почувствовал, как его рука оказалась в схватке чужой и пытался вырвать ее, не задумываясь о том, насколько кожа этих существ лоснящаяся, сероватая, вся в слизи и струпьях… он даже не знал, с кем сравнить ее. Или с чем. Дементор наклонился к нему… он начал чувствовать ужасающую боль, а затем слышать крики своей матери… — Только не Гарри, пожалуйста, не надо! — Отойди прочь, глупая девчонка… Прочь… — Пожалуйста, только не Гарри… Убейте лучше меня, меня… — В последний раз предупреждаю… — Пожалуйста, только не Гарри, пощадите… Только не Гарри! Только не Гарри! Пожалуйста, я сделаю всё, что угодно… — Отойди… Отойди, девчонка… Его мать была так храбра… и он закричал, не в силах стерпеть эту боль. Он не знал через сколько, но когда дементор ушел, Гарри обессиленно упал на кровать, стараясь поскорее прийти в себя… он больше не падал в обморок, но каждый раз кричал, когда этот монстр высасывал из него все счастливые воспоминания… ему было холодно и очень плохо. — Парень, ты как? — чей-то грубый голос послышался с другой камеры. — В Министерстве совсем идиоты… сажать в Азкабан ребенка… как тебя зовут то? Зовут? Его как-то зовут? Да, у него было имя… — Ты действительно Гарри Поттер? — выпалил вдруг Рон, и сразу стало понятно, что его распирало от желания задать этот вопрос. Это было в Хогвартс-экспрессе… его третий друг, после Хагрида и Букли… как же там его Букля, его милая сова?.. — Я Гар-ри, — ответил парень хрипло и тихо, еле шевеля язык. Он не был уверенным в том, что его сосед услышал ответ. — Пот-тер… — Гарри Поттер? — переспросил мужчина. Да, это был мужчина вроде… — Слышишь, Мальсибер?! С нами Поттер! Победил Темного Лорда, не научившись даже еще подтирать за собой и теперь сидит в Азкабане! — Повезло… вот кого ты будешь развлекать своими рассказами… помню, прошлый отправился от тебя на тот свет, чтобы не слушать твой бред, Антонин. — Он умер от остановки сердца, Мальсибер. Кто знал, что у этого мужика такое слабое здоровье… — Зато убил свою жену, да? Был бы умным, скрыл бы это убийство и уехал из этой страны. Все равно делать нечего, пока нас не освободит наш Лорд… — Твоя правда, Мальсибер, твоя правда… эй, Поттер, ты жив? — Жив. — Теперь послушай. Мы здесь находимся тринадцать лет и еще не выжили из ума. Я не знаю, что насчет остальных Пожирателей Смерти, но я слышал, что Лорд возродился. Это действительно так? — Откуда… вам… это… известно? — Отвечай, Поттер. Гарри попытался вдохнуть побольше воздуха, чтобы ответить в этот раз нормально. Прошло не более полчаса и постепенно он приходился в себя. — Это так… на самом деле я… участвовал в его возрождении… но из-за того, что Хвост убил Седрика моей палочкой, обвинили во всем меня… Он вернулся. — Эйвери! Мальсибер! Слышали это, да? Темный Лорд вернулся! Он освободит нас! — громко произнес Долохов. — Наш Лорд возродился! — радостно воскликнул другой. Гарри от их криков лишь глубоко вздохнул и попытался лечь. Сейчас было бы неплохо поспать… пригладив свои непослушные волосы, насколько это было возможно, юноша свернулся калачиком на кровати и натянул на себя одеяло, облизнув немного губы. Как же он хотел пить… нет, больше всего Гарри хотел увидеть солнце и Гермиону. И Сириуса. Гарри много о них думал, чтобы отвлечься от кошмарной и пугающей реальности. Он думал о тех возможностях, что будут у него, когда высвободиться. И он увидит, если выживет. Он должен жить. И он будет жить, так или иначе! Конечно, в Азкабане невозможно было увидеть солнце. Тюрьма была окутана тьмой, серыми и плотными облаками, а также бесконечными дождями. Но в душе у Гарри всегда было солнце — яркое и доброе, которое согревало. Он выживет и не сойдет с ума. Потому что Гарри Поттер хотел всегда жить.

***

Очередной день, который заменяется следующим. Прошло уже полгода, наверное… да… по черточкам, если посчитать их, то так оно и было. Гарри не заметил этого, на самом деле: тяжело быть в настоящем, когда всплывают события из прошлого и не знаешь, что ожидать в будущем. Потому что те счастливые моменты становились менее значимыми, нечеткими, а кошмары, которые стали приходить ночью и даже днем, только ухудшали ситуацию. Иногда Гарри представлял, какого сейчас в Хогвартсе. Когда его посадили, это был конец июня, а если прошло около полгода, то сейчас был… декабрь? Примерно 25 декабря 1994 года. Да, декабрь. Сегодня Рождество. Сегодня было в Рождество, которое он провел сначала с дементорами, а потом с Антонином Долоховым, который говорил о каких-то ритуалах, связанных с Йолем. Антонин рассказал, что у чистокровных есть, например, обычай — это сжигание рождественского полена: в Йоль было принято спилить огромное дерево, чтобы оно «вылеживалось» целый год, а в следующий Йоль его заносили в дом и кидали в очаг. — Считалось, что если оно прогорит дотла, год будет удачным, а если погаснет, до того как полностью сгорит, следует ожидать беды. Слышишь меня, Поттер? — Слышу я, слышу. Давай дальше… — Это хорошо. Так, о чем я… По традиции, проводились пение языческого гимна, благословение деревьев, сожжение йольского полена, украшение йольского дерева, обмен подарками, поцелуи под омелой. Традиция подавать рождественскую ветчину восходит к языческому обычаю клятвы на голове дикого кабана. Считалось, что такая клятва доходит до самого Фрейра, бога плодородия, священным животным которого был дикий кабан. А тот же Йольский светильник является древним символом Йоля. Как он все это запомнил, для Гарри оставалось интересной загадкой. Ему было интересно… он не раз слышал, как Драко обзывал Гермиону грязнокровкой, ведь она была маглорожденной и воспитанной у маглов, в то время как сам Малфой, жил в большом особняке и больше всех хвастался своим происхождением. Но при этом же Гарри иногда слышал о возвращении традициях и обычаях, которые стали неважными в современном мире… Только жаль, что в этот день он не увидит возле своей кровати подарки от друзей; не услышит, как Рон бурчит про бордовый цвет «фирменного свитера Уизли», который он так ненавидел; не окунется в атмосферу домашнего уюта, атмосферу тепла и любви. Сейчас он, как и в детстве, был почти один, а не со своими настоящими друзьями… «почти», потому что Гарри проводил вместе с пауками, которые жили в его шкафу и плели паутину в углу. Но он не сходит в Хогсмид, не увидит больших двенадцать елей, наряженными гирляндами и свечками, не распакует подарки… как Гарри сейчас помнил, что на первом курсе получил мантию-невидимку, которая ему и его друзьям всегда помогала… и свитер, который ему так понравился… с его потолка не пойдет волшебный снег, не поиграет в снежки, не полепит снеговиков… не увидит, как близнецы Уизли разбрасывают мишуру, конфетти и взрывают хлопушки. Ничего. Совершенно. И в это Рождество он не будет сидеть вместе с Гермионой и Роном за гриффиндорским столом и не будет есть вкусный рождественский ужин. Он уснет на жесткой кровати, надевая на себя одеяло и прижимая колени к груди, чтобы было немного потеплее. Гарри уже возненавидел свою простуду, которая появилась из-за холода, потому что всегда ненавидел болеть, особенно в праздники. Его уже несколько недель сопровождал жуткий кашель, а иногда и головная боль, и температура. Он часто потел, из-за чего становилось еще хуже, а еще горло болело… Но, увы, никто его лечить не собирался, да и никто не будет, ведь Гарри никому не нужен здесь. — С Йолем, Гарри, — услышал парень, когда собирался попробовать в этот раз уснуть, надеясь, что кошмары не придут и он выспится хотя бы немного. — И тебя, кхм, Антонин, — прохрипел гриффиндорец, а затем грубо закашлял между ладоней, чувствуя, как боль раздирает горло и грудь. Открыв глаза, Гарри увидел на своих руках кровь… Hope will perish within me And lower me with a smile Rid me from my burden Let me sleep for a while Days go by Nothing changes Nothing lives In this half-light existence Anymore Dead silent*

***

— Ты выживешь. Слышишь, Поттер? Тебя когда-нибудь отсюда выпустят. Наш Лорд выпустит тебя, если твоя удача будет на твоей стороне. Если поклянешься ему в верности… Не смей сдаваться. Ты же чертов Мальчик-Который-Выжил. Ну же, малец, ответь мне. Сколько можно с самим собой разговаривать? — Отстань от него, Долохов. Не хочет отвечать, ну и Мерлин с ним. Сдохнет раньше нас. Ты ведь знаешь, что если смерть забирает лучших, то Азкабан — всех подряд. Мы лишь должны дождаться нашего Лорда… Гарри уже не вслушивался в хриплый голос русского. Антонин Долохов был удивительно приятным собеседником для Пожирателя Смерти, рассказывая то про ковер-самолет, то про то, как он встретил Бабу Ягу… про отца, который успел скрыться, в отличии от своего сына. Про традиции. Даже про какую-то русскую красавицу, которую он повстречал, когда учился в Колдовстворце. Эйвери-младший обладал скверным чувством юмора. Если Эйвери не шутил, то упоминал про свою сестру, которая погибла из-за Орденцев. Темный маг еще о чем-то говорил и делился своими воспоминаниями, но парень почти большую часть забывал… он так устал. И меньше всего хотел думать о Альбусе Дамблдоре, который отправил его сюда. — Ты выживешь. Слышишь, Поттер? — в какой раз повторил Антонин. — Сомневаюсь, Тони, сомневаюсь… я никому не нужен, понимаешь?.. Русский лишь сокрушенно вздохнул. Он здесь находится тринадцать лет, с тех пор, как пал Темный Лорд. Лишь благодаря разговорам с другими Пожирателями Смерти, он не сошел с ума. Что говорить про пятнадцатилетнего пацана?.. Гарри Поттер был его соседом уже полтора года и Долохов видел, как ему было тяжело. Со временем появятся осложнения у болезней, связанных со здоровьем, будет видеть галлюцинации, если перестанет бороться… ему было удивительно жалко этого паренька, хотя он не раз убивал и пытал грязнокровок и полукровок, подобных ему. В основном, это были взрослые маги, но хрен редьки не слаще, как говорят русские… И Азкабан никого не щадит. Даже если их вызволит отсюда их Лорд, то шрамы от него останутся навсегда, так или иначе. Он не хотел представлять, что будет с Поттером, который рассказал о своем детстве и о том, какого ему было волшебном мире, потом.

***

Великий и могущественный Темный Лорд Волдеморт стоял рядом с Люциусом Малфоем и смотрел на тюрьму, которую именуют Азкабаном. Рядом с ними был серебристо-белый павлин, который, несомненно, принадлежал Малфою, ведь свой Лорд так и не смог призвать: у него не было счастливого воспоминания для этого. Всего в Азкабане было три уровня: первый, второй и, соответственно, третий, самый высокий. Рядом с ним было также кладбище, где был похоронен его дядя — Морфин Мракс, а также мать Крауча и сам Крауч-младший, ну и Персиваль Дамблдор… недалеко находилась большая воронка Смерти, к которой очень редко подходят и у этого была своя причина: любой, кто случайно попадет туда, больше не мог вернуться никогда. Маги понятия не имели, куда она вела, а сумасшедших, проводить эксперимент, не было. Не многие хотели умереть, знаете ли. Это была точка невозврата. Но сейчас Темному Лорду нужен был лишь первый этаж, вход который находился у подножия тюрьмы. Подлетев к нему, Лорд своей магией заставил колыхающиеся и сильные волны затихнуть на время, чтобы увидеть дверь, которую окружали парочку дементоров. Люциус заметно вздрогнул и скривил рот, но затем вернул хладнокровное выражение лица, только сильнее сжав свою палочку. Наконец они вступили на землю. Волдеморт подошел к ним и снял с себя капюшон, открывая дементорам свой змеиный облик, к которому было уже отвращение: с этой проблемой он разберется попозже, не вечно же на людях накладывать на себя маскирующие чары, а править страной как-то нужно. По-быстрому переговорив с ними, дементоры поклонились ему и отошли в сторону. Проход был открыт. На первом этаже, насколько Волдеморт знал, был коридор, приемная и личный кабинет Надзирателя. Помимо этого было несколько почти пустых жилых комнат и камеры, где сидели опаснейшие преступники, вроде Пожирателей Смерти. Согласно правилам, каждый, кто решит посетить Азкабан, нужен был специальный пропуск, который выдает только в Министерстве. Даже Министру Магии. Ну и при официальных проверках нужно было еще слать предупреждающее письмо. Холодный воздух пробирал до костей, а удушающая и жуткая атмосфера давила на плечи. Отвратительное место. Открыв дверь, первое, что увидел Волдеморт — это был среднего роста мужчина с темно-русыми волосами, которые были разной длины и доходили до шеи, а на лице была также щетина; склонившись над столом, он что-то писал, прижимая к вискам большие и средние пальцы левой руки. На столе, кроме разных бумаг, была чашка и рядом лежащая палочка. На его груди было также служебное удостоверение, специальный жетон с личным номером, то есть нагрудной знак. Риддл видел точно такие, только у магловских полицейских. Надзиратели Азкабана отвечали за наблюдение за заключенными и обеспечением безопасности, а именно вели надсмотр за поведение, соблюдением порядка и правил, принятых в этом учреждении. Именно у Надзирателя также находилась Сыворотка Правда, которая была необходима для допросов, если он сомневался в удостоверение работника Министерства при официальных и неофициальных проверках, а также и в других случаях… Рот презрительно скривился, но нужно было вызволять Пожирателей Смерти как можно скорее и передать их колдомедикам в Святом Мунго. Скоро Надзиратель встал, схватил палочку и вышел к нему. — У вас есть разрешение на посещение Азкабана, Министр Риддл и замМинистр Малфой? — спросил он отстраненно, вытягивая вперед руку. Достав из кармана, Риддл передал ему пропуск, как и Люциус Малфой. Глаза у мужчины быстро пробежались по документу, а затем они поднялись и посмотрели на него. Риддл только что заметил, что они были темно-карими. — Хорошо… как я понимаю, вы пришли вызволять заключенных, верно? — удостоверившись кивка, он продолжил. — Я Надзиратель Эрн Гейт. Работаю здесь уже пять лет и ни разу не видел, чтобы к нам приходил сам Министр. — Разве два года назад не приходил сюда бывший Министр Фадж, Надзиратель Гейт? — спросил он, припоминая Барти. — Два года назад… — задумчиво протянул Гейт, прикрыв глаза. — 1994 год… тогда привели к заключению мистера Поттера и мистера Крауча-младшего, да. Что и говорить, тогда мне было жаль мистера Поттера и считал, что Министерство сошло с ума, сажая в тюрьму подростка. Даже если он действительно совершил то убийство, в чем я очень сомневался… Фадж рыл себе яму, подумайте только! О чем Фадж думал? Но… что было, да было. Лично я считал, что Гарри Поттер этого не заслуживал… ничего не скажешь, конечно. Да нет, Корнелиуса Фаджа здесь не было. Итак. Что будет с узниками после того, как я их освобожу, министр Риддл? — Они пройдут обследование, а если это будет необходимо, то лечение в Святом Мунго. Далее они смогут вернуться к своим семьям и близким и станут обычными гражданами, как и остальные волшебники Британии. — Неплохо, — хмыкнул он. — Министр Риддл, я мог бы вам в кое в чем признаться, не получив Непростительное в ответ? А пока мы можем пройти к камерам, если вы не против. — Попробуйте. — Я, как и многие другие, наблюдал за магическом миром и ожидал, что будет дальше, после того, как прошел Турнир Трех Волшебников. Прошел год, я не был удивлен, что вы вернулись… я ожидал этого. Я ожидал, что снова начнется то, что было в Первой Магической Войне, если честно. Преследование маглорожденных, террор, убийства маглов и на целые деревни… это были страшные времена тогда… когда вышла статья о том, что Сам-Знаешь-Кто пробрался в Министерство, в Отдел Тайн, а потом убил одного из самых великих волшебников нашего времени — Дамблдора, я подумал, что конец мирной жизни. А затем случилось самое неожиданное: вы предложили перемирие Фаджу и стали Министром Магии. «Неужели мне придется уезжать из страны с матерью?» — подумал я тогда, ведь я полукровка, а затем вы начали принимать новые законы, которые не ущемляли права маглорожденных, а наоборот. Закон об оборотнях, о детях, воспитанных в магловских семьях… Что я хотел сказать? Спасибо, Министр Риддл. За то, что вы заботитесь о стране, а не разрушаете ее, как делали ранее. — Кхм, — он давно не слышал благодарности в свой адрес и такой искренности, с какой сейчас рассказывал ему Надзиратель Гейт. — Спасибо, полагаю. Итак, чья это дверь? — Номер пятнадцать. Камера Беллатрисы Лестрейндж. Самой преданной ему фанатки и самой безумной. Та, которой он доверил свой крестраж, которой доверил бы свою жизнь… с которой были любовниками, в конце концов. Сейчас Лорд понимал, что теперь между ним и Беллой нужно держать расстояние, а затем привести ее в себя, в ту женщину, которую Риддл помнил много лет назад. В ту прекраснейшую волшебницу и лучшую дуэлянтку, и по праве которой находилась во Внутреннем Круге. Риддл чувствовал вину за то, что оставил их здесь… во что превратил братьев Лестрейнджей, Беллу, семью Эйвери и Мальсибера, Долохова… тех детей, с родителями которых он был знаком, которые они были еще Вальпургиевыми Рыцарями до того, как он сошел с ума. Как он с Абраксасом, Вальбургой и другими Рыцарями тренировались в заброшенных залах в темной магии… а затем постепенно стали занимать места в Министерстве… И как из-за него изменилась численность волшебников. В этом виноват был Дамблдор, но и он тоже. Они оба. Вместо того, чтобы добиться власти мирным путем, Темный Лорд добивался рейдами и силой. Вместо того, чтобы видеть в глазах своих сторонников уважение, он видит лишь страх перед безумцем. Чтобы все это осознать потребовался год. Год, чтобы понять, что произошло с ним самим, почему его магия была столь слабой, если сравнивать его ранние годы? Им командовали не трезвый разум и холодный расчет, а эмоции и безумие. То, что он сделал с самим собой, когда создавал такое количество крестражей, не зная даже последствий, ведь он был единственным, кто смог разделить свою душу более, чем на две части. Создать более, чем один крестраж. У него их было шесть. Благодаря Люциусу и Поттеру, стало пять. Вместо того, чтобы взять в свои руки Британию и привести волшебников к вершине, Темный Лорд сделал пропорционально наоборот. И смысл этих планов про маглорожденных, если это приводит к вымиранию волшебников? О чем он думал, когда разрабатывал «Комиссия по учету маглорожденных выродков»? О чем он думал? А что насчет крестражей… если диадему, кольцо, дневник, который был уничтожен двенадцатилетним мальчишкой, и чашу, знал, где они находились и как достать, то медальон Слизерина… были у него некоторые догадки, которые еще нужно было подтвердить, а для этого нужно было посетить пещеру с инферналами и проверить, остался ли там крестраж или нет. Но если подумать… вспоминая предыдущие годы, он действительно был глупцом. Если не был бы глупцом, то у него не было бы слуг, а сторонники. Сторонники, которые после его смерти рискнули всем, ради него, чтобы спасти своего лидера или помочь. Когда он сгинул, его искала лишь Белла, а остальные попали в Азкабан или как-то спасли свою шкуру, будь это предательство, как Каркаров; будь это деньги, как Люциус и другие Пожиратели Смерти. Большинство радовались, когда он умер. Тот же Хвост вернулся и возродил его лишь из-за страха. Он мог вернуться намного раньше, мог забыть о пророчестве, а не идти к Поттерам в ту ночь и убивать обычного ребенка… и его многие ненавидели. Никто не любил. Пусть и он сам отрицал любовь, как таковую. Надзиратель Гейт поднял палочку и нацелился на замок, который был на двери, а затем произнес заклинание взлома достаточно высокого класса и оно сработало, неприятно скрипнув. Медленно открывая дверь, Риддл посмотрел на кровать, в которой сидела фигура с безобразной одеждой. Дернувшись, женщина подняла лохматую голову и посмотрела в его сторону. Вдруг ее черные глаза расширились: — М-мой Лорд? — прохрипела она. Голос был жутким. — Это действительно в-вы? — Да, Белла. Это я, — вздохнул Темный Лорд, хмуро глядя на Лестрейндж. Вид ее был ужасным. — Ты больше не заключенная, но та политика, что была раньше, больше не подходит нам. Люциус последит за тобой, пока я освобождаю остальных. Ты понимаешь меня, Белла? — М-мой Лорд! Конечно, я понимаю! Я знала, что вы придете за мной! Знала! — Оставь свои восклицания на потом, Белла. Мне пора. — Хорошо, Мой Лорд! В камере номер шестнадцать был Руквуд. Далее шесть камер занимали другие преступники, вроде некромантов и кто-то еще, о чем Лорду не было времени думать. В камере номер двадцать три и двадцать четыре были братья Лестрейнджи. В двадцать шестой Трэверс, а в двадцать девятой Эйвери-старший. В тридцатом Джагсон. Остался Долохов, Мальсибер и Эйвери-младший. Как удачно, что они оказались соседями. — Мой Лорд! Вы пришли! — воскликнул Антонин, поднимаясь с жесткого матраса и пытаясь поклониться. — Не нужно, Долохов, — остановил его Волдеморт. — Ты и твои соседи остались последними, после чего мы отсюда уберемся с помощью порт-ключа. — А Поттер? — спросил он. — Вы оставите его здесь? — Поттер? Причем тут он? — Я с Гарри Поттером общался с тех пор, как он попал сюда, Мой Лорд. Это произошло два года назад и я… осмелился поддержать его. Было жаль мальца, но я верен только вам, Мой Лорд. Это все проясняло. Но прояснить кое-что нужно было. — Долохов. Я, как и Люциус Малфой, получили разрешение из Министерства на посещение Азкабана. По договору, с которым я заключил с Фаджем, одно из условий было вытащить вас из этого гнилого места и посадить в Мунго обследоваться. Здесь не было ни слова о Поттере. Тем более, я не думаю, что мальчишка сдержался под давлением условий тюрьмы и дементоров. — Но… — Ты перечишь своему Лорду, Антонин? — спросил он, обманчиво спокойно. — Простите, Мой Лорд. Это было лишнее, я признаю это. — Хорошо, если так. Но нам пора.

***

Гарри сидел на кровати, не в силах пошевелиться. Прошло уже два года с тех пор, как его посадили в Азкабан и, если быть честным, он ожидал, что Темный Лорд проявит себя намного раньше. Почему такое затишье? Почему он не вернулся за своими Пожирателями Смерти? Долохову он почти не отвечал из-за сорванного голоса и постоянного кашля. Ему было больно говорить не только из-за голоса, но из-за горла… и после того случая, когда он увидел на своих руках кровь, стал ее наблюдать гораздо чаще, что ему совершенно не нравилось. И черт возьми, как же Гарри устал от кошмаров, дементоров и постоянного холода. Сейчас бы он согласился на все, что угодно, лишь бы поскорее убраться из этого места. Он не знал, что происходит во внешнем мире, если честно, но было наплевать. Первое, что он сделает, когда выберется отсюда — это уйдет из Англии как можно подальше, ведь для всех Мальчик-Который-Выжил и Герой, все равно был убийцей и предателем. Потому что даже если пересмотрят его дело, придет хоть сам Петтигрю в Министерство и расскажет правду, даже когда снимут с него все объявления и Гарри Поттер станет свободным… каждый человек в магическом мире будет знать, что ты был в Азкабане, и даже то, что тебя оправдали, никогда не очистит тебя в их глазах. Его образ был запятнан теперь навсегда. Каждый, кто вспомнит о Поттере, вряд ли захочет с ним иметь дело. Иногда Гарри задумывался о том, каким был глупым и наивным, и каким слабым он был сейчас. Где его недоверчивость, которая была при Дурслей? Его замкнутость? Почему все это пропало после того, как обрел настоящих друзей? Может, настоящими они и не были? Потом Гарри обрывает свои собственные и бестолковые мысли. Будет он сомневаться в Гермионе! Или в Роне… его тоже можно было понять… в Невилле, в Луне. Забота и наставления об учебе от Гермионы были настоящими. Были настоящими и улыбки, который одаривал его Рон, когда они играли в волшебные шахматы или катались на метлах. Тепло и уют, который был в Норе — тоже все было настоящим и неподдельным. Он, Гермиона и Рон провели вместе три года и вместе они столько пережили… да, Рон перестал с ним общаться и они серьезно поссорились, но какие друзья не ссорятся хотя бы раз? Они жертвовали собой, когда помогали ему. Рона могли легко отчислить на втором курсе после того, как он на машине прилетел к нему, чтобы поехать потом в Хогвартс. Гермиона рисковала собой, как и он сам, когда спасали Клювокрыла. Были и другие случаи, поступки, слова, которые были между ними… И Гарри смеет сомневаться в них? Что это все было не по-настоящему? Он действительно дурак. Может быть, Снейп был прав в его умственных способностях. А затем он услышал чужой, холодной и шипящий голос, который принадлежал лишь одному человеку. Темный Лорд вернулся и наконец заявил о себе, подумал он. Глаза расширились, а сердце быстрее застучало. Вот шанс! Шанс, что выберется отсюда! Он лучше примет на себя Аваду, чем останется здесь на ближайший год, черт побери! Попытавшись оттолкнуться от стены и подняться, юноша с разочарованием и злостью плюхнулся обратно. Он почти не чувствовал своих ног, почти как и рук. Ну он не будет сдаваться. Ни за что. Поттеры не сдаются. Еще раз. Еще. И ничего. Неужели он действительно останется в Азкабане еще на восемь лет?.. Как же Гарри этого не хотел… он так устал… быть таким слабым и беспомощным… почему он не ценил свою жизнь, те возможности, что были раньше? Почему так противился изучать Зельеварение, не прилагая особых усилий? Почему он учился так мало, чаще летал на метле… И почему он не сказал, что очень любил своих друзей и крестного. — Ты перечишь своему Лорду, Антонин? — Простите, Мой Лорд. Это было лишнее, я признаю это. — Хорошо, если так. Но нам пора. Антонин… тот самый русский… его шанс. Нужно было его всего лишь позвать. — Тт-они, — попробовал он еле слышно. — Анто… — попробовал он, но прервался приступом кашля, -… нин. Его голосовые связки были больными, чтобы так тратить их на маленький шанс выбраться отсюда, но он не был Поттером, если бы не попробовал еще раз. Ему нужно было закричать, чтобы Антонин и Темный Лорд его услышали. Сказать несколько слов, чтобы Волдеморт его понял. И если ему повезет… Выберется отсюда живым или вскоре станет мертвым. Но лучше без «если». Еще раз. Еще раз противный кашель и кровь на ладонях. Он не помнил название болезни, которая была у маглов. А может это что-то и магическое. — ДОЛОХОВ!

***

— ДОЛОХОВ! Хриплый, до жути скрипучий голос прозвучал в одной из камер. И Риддл начал догадываться, кому он принадлежал. — Это Поттер. В последний месяц он почти не отвечал из-за голоса. Поттер говорил, что во время кашля у него кровь на руках… я подумал, что у него пневмония… острое обострение было у моего отца когда-то… — Я понял тебя, Антонин, — ответил он безэмоционально. — Но помогать Поттеру я не стану. Я пришел за десятью Пожирателями Смерти, если ты не забыл, Долохов. Мальчишке придется остаться здесь. — Хорошо, Мой Лорд. Полгода назад Темный Лорд пришел в Министерство, в Отдел Тайн. Он тщательно продумал, как все это проделать и ожидал прибытия старого дурака и Ордена Феникса. Пришлось взять практически всех, кто был на кладбище Риддлов, чтобы дать достойный отпор. В тот же день он запретил убивать кого-либо, только обездвиживать, чтобы члены Ордена Феникса не мешались ему, когда он добывал пророчество. В тот же день Альбус Дамблдор пришел с Грозным Глазом. В тот же день Альбус Дамблдор пал от его руки, так и не успев уклониться от луча убивающего проклятия. Он наслаждался той дуэлью, что была между ними. Наслаждался, когда Дамблдор отступал, чтобы потом снова наступить потом и бросить атакующие заклинания. Он не боялся этого старого маразматика, как считали другие. Нет, он считал Дамблдора достойным противником, чтобы однажды с ним сразиться на дуэли и победить. Что он, собственно, и сделал, короче говоря. Позже, когда тело Дамблдора упало на пол, наступила гробовая тишина, чтобы разразить через несколько секунд все пространство вокруг испуганными, гневными или неверящими криками. Никто не хотел верить, что лидер Света погиб, но все слишком хорошо знали, как выглядела Авада Кедавра… Скоро в Министерстве не осталось ни одного Пожирателя Смерти или его самого. Нужно было притаиться. На время. Все тогда считали, что свет теперь проиграл в этой войне, которая не успела начаться. Потеряли сначала Избранного, теперь и Дамблдора… Волдеморту было наплевать на это. Он совершил то, что так давно хотел. Этот старик имел слишком огромное влияние и власти, и слишком долго мешал, чтобы оставлять в его живых. Это был такой ход, чтобы потом через пару недель послать письмо в Министерство о мирном договоре. Возможно, Волдеморт мог обойтись и без смерти Дамблдора, но не стал. Его репутация была давно испорчена, чтобы что-то менять и кого-либо переубеждать, чего он делать совершенно не собирался. Это была его победа. И Фадж, с которым он потом встретился и договорился обо всех условиях перемирия и договора, тоже это понимал. Террор и многочисленные убийства, как и пытки, которые не были с той войны, так и не начались. Риддл взялся за своих Пожирателей Смерти, потому что наблюдать за их страхом было слишком скучным делом. К тому же, это уже давно перестало доставлять удовольствие… А Поттер… о нем Волдеморт не вспоминал с того дня, как прослушал глупое пророчество, которое гласило: «Грядёт тот, у кого хватит могущества победить Тёмного Лорда… рождённый теми, кто трижды бросал ему вызов, рождённый на исходе седьмого месяца… и Тёмный Лорд отметит его как равного себе, но не будет знать всей его силы… И один из них должен погибнуть от руки другого, ибо ни один не может жить спокойно, пока жив другой… тот, кто достаточно могуществен, чтобы победить Тёмного Лорда, родится на исходе седьмого месяца…» Из-за этого он отправился к мальчишке, чтобы убить его? Это было глупо, чем и поплатился, когда потом скитался в виде духа много лет по Албании, чтобы его потом нашел Квиррелл. Но все-таки он посмотрел через маленькое окошечко, чтобы увидеть, в каком состоянии был Мальчик-Который-Выжил. Мальчик, который он отметил, как равного себе… Хмыкнув, какое же это глупое пророчество. И что он тогда зацепился за него? Гарри Поттер, которого он помнил с той встречи на кладбище, был почти похож на живого трупа. Юноша, который сидел на кровати, бессильно свиснув с нее исхудавшие ноги и руки, сильно отличался от того Поттера, хотя еще напоминал себя: некогда блестящие, черные и вечно взъерошенные волосы были грязными, спутанными и прилипали к заостренному и бледному лицу; светло-смуглая кожа, которая была у мальчишки, потеряла свой цвет, став землисто-серым. Но несмотря на то, что под его глазами были темные мешки, щетина на подбородке и не меняющиеся круглые очки, зеленые глаза Поттера были все те же: такими же яркими и горящими. — Том, — позвал мальчишка, а рот Волдеморт презрительно скривился. Как же он не любил свое имя, но почему-то именно его взял, когда становился Министром Магии Великобритании. — Эт-то ты? — прохрипел он, закашлявшись. — Забер-ри м-меня отс-сюда. — И это просишь меня ты, Мальчик-Который-Выжил? — мрачно усмехнулся он. — Что ты можешь предложить мне, мальчик? Глаза парня были напуганными, но стойкими. Противоречие какое-то. — Я… уйду… кхм… из стр-раны. Я… Темный Лорд лишь хмыкнул. — Значит ничего. Увы, Поттер, но я стал Министром Магии и пришел сюда не для того, чтобы совершить массовый побег, а для того, чтобы вызволить своих последователей отсюда в Святое Мунго, чтобы они потом вернулись к своим семьям, когда пройдут курс лечения. О чем я не могу сказать о тебе, Поттер. Мне нет дела до тебя. Мальчик, поднимая костлявую руку, которая была в крови, захныкал, а затем горько заплакал. Слезы текли по его грязному лицу, а плечи подрагивали. Темный Лорд равнодушно отвернулся. Своими решениями, которые они принимали с Дамблдором, разрушили не только жизнь Поттера, но и других волшебников. Возможно, уйдя отсюда, он не поможет ему, но с какой стати Волдеморт должен это сделать? Пророчество — бессмысленно, Поттер стал слишком слабым, чтобы быть ему равным и убить его… да и он никогда у себя не замечал сострадание и сочувствие по отношению к другим людям уже сколько десятилетий. Поттер не был особенным. Всего лишь… мальчишка. Такой же, какой и все. Такие, как он — тысячи, если не миллионы. Пора уходить из этого гнилого места. — Люциус, нам пора, — позвал он.

***

Скоро Волдеморт, Люциус и десять Пожирателей Смерти исчезли в порт-ключе, не заметив, как хищно улыбнулся Надзиратель Гейт. Эрн ждал этого момента, когда явится сюда Волдеморт и заберет этих ублюдков, чтобы потом заняться своими делами. Он лгал и перемешивал правду с ложью совершенно незаметно, когда говорил о том, что был рад, что политика в Министерстве стала лучше. Ему на маглорожденных было плевать. Посадили бы в Азкабан, отняли бы палочку или приговорили бы к поцелую дементора — все равно. Они ничтожны и слабы. Но кое-кто ждал его. — Гарри? Гарри, ты меня слышишь? — позвал он ласково, прижимаясь к холодной двери. Мальчик плакал и был совершенно раздавлен после слов Темного Лорда. Немудрено. Между ними была около шести лет разницы, на самом деле… И последние почти шестнадцать лет он жил без отца. У него осталась только мать и все. И он когда-то поступил на Слизерин. И не зря. — Гарри? Гарри, обещаю, я помогу тебе. Эрн достал палочку и проделал тоже самое, что и с другими замками. Открывая дверь, молодой человек прошел вперед, чтобы присесть рядом с Гарри, сохраняя сочувствующее выражение лица, а затем попробовал обнять мальчика за плечи, прижимая его к себе. — Ну-ну, не сопротивляйся. Все будет хорошо, если ты доверишься мне, понимаешь? — спросил он, целуя Поттера в лоб. Мысли почти бесконтрольно перемешивались в голове, от одного желания до другого, от одних воспоминаний к другим. Последние шестнадцать лет он боролся с голодом и бедностью, которая окружила их семью. Когда был жив Бентон Гейт, все было иначе. У них был красивый дом, маленький сад и домовик. Бентон Гейт работал в Министерстве и мог обеспечивать их семью еще долго, пока не погиб во время стычки с Орденом Феникса. Это вышло случайно, ему пришлось обороняться, чтобы остаться в живых… ведь они не принадлежали ни к одной из сторон. Бентона Гейта убил Джеймс Поттер, думая, что его отец был Пожирателем Смерти. С уходом отца они не смогли оплачивать за целый дом, потому что жили, как маглы, поэтому переехали в двухкомнатную квартиру, которая была недалеко от Косого Переулка. Его мать, которая устроилась «Чайном пакетике Розы Ли», зарабатывала очень мало и позже уволилась, чтобы устроиться официанткой в «Дырявом котле». А сейчас Эрн прижимал к себе его непутевого сына, шепча какие-то глупости на ухо, чтобы потом удостовериться его кивка на предложение, которое позже они скрепят Обетом. Мальчик сам себе приписал приговор. Но он еще не знал, что ждет его в будущем.