Шрамы прошлого

— Это Поттер. В последний месяц он почти не отвечал из-за голоса. Поттер говорил, что во время кашля у него кровь на руках… я подумал, что у него пневмония… острое обострение было у моего отца… — Я понял тебя, Антонин, — ответил он безэмоционально. — Но помогать Поттеру я не стану. Я пришел за десятью Пожирателями Смерти, если ты не забыл, Долохов. Мальчишке придется остаться здесь. — Хорошо, Мой Лорд. Ему действительно было так страшно. Страшно оставаться здесь. Страшно каждый день встречать этих дементоров, угощая их собственными счастливыми воспоминаниями, которых очень мало осталось и которых он по-особенному ценил; каждый раз бояться, что он сможет однажды сойти ума, не выйти отсюда никогда, переживая каждый день кошмар, который вряд ли бы когда-либо закончился (разве что после смерти, но Гарри не хотел сдаваться). Страшно не увидеть своих друзей, когда он умрет. Не услышать голос Гермионы, ее наставления, увидеть то, как она прилагает много усилий, чтобы быть лучшей; не услышать и Рона, который почти всегда сначала действовал, а потом думал. Который любил поесть, свою семью, их обоих — Гарри и Гермиону. Пусть между ними возникла ссора, они бы потом помирились, ведь главное — это их дружба. Но он должен был попытаться себя спасти хоть как-то, найти малейший шанс, чтобы уйти из этого чудовищного места. Должен. Любым способом. Пусть и это было адресовано к Волдеморту — к самому темному и опаснейшему магу, который, как известно, не знал пощады, но может… Но разве не он простил своих последователей на том самом кладбище, когда возродился? Разве не он дал им еще один шанс? Может… он даст шанс ему? Ему нужно только переместиться в другое место, чтобы сбежать, а Гарри бы что-нибудь придумал. Обязательно бы придумал. Он ведь всегда выживал, выживет и в этот раз, так? Мерлин, он Мальчик-Который-Выжил, пусть и ненавидел это прозвище! Кому, если не ему, выйти из передряги в очередной раз? Но сейчас у него нет друзей, готовых, чтобы ему помочь… и он совершенно один. Неоткуда ждать помощи или поддержки и на все, что он надеялся — это либо скорая смерть, либо милость от Темного Лорда. Это лишь дополнял тот груз, который Гарри нес на своей спине, словно на нее положили несколько килограммов кирпичей. Через несколько минут он увидел через окошечко будто налитые кровью глаза и змеелицее лицо Темного Лорда. Волдеморт ни капли не изменился с того раза, когда Гарри посчастливилось его лицезреть пару лет назад. — Том, — позвал Гарри, а рот Волдеморт презрительно скривился. — Эт-то ты? — прохрипел он, закашлявшись. — Забер-ри м-меня отс-сюда. — И это просишь меня ты, Мальчик-Который-Выжил? — мрачно усмехнулся Темный Лорд. — Что ты можешь предложить мне, мальчик? Глаза были напуганными, но стойкими: кто бы знал, сколько ему стоило усилий, чтобы скрывать это, ведь он не хотел показать свой страх, который сковывал всю его грудь и сердце, не выпуская из своих объятий… ведь Гарри предложить действительно ничего не мог. Верность? Зачем ему нужен сопляк, когда за его спиной были Пожиратели Смерти? А все остальное… — Я… уйду… кхм… из стр-раны. Я… — Гарри не знал, что еще предложить. Все, что угодно. Темный Лорд лишь выразительно хмыкнул. — Значит нечего. Увы, Поттер, но я стал Министром Магии и пришел сюда не для того, чтобы совершить массовый побег, а для того, чтобы вызволить своих последователей отсюда в Святое Мунго, чтобы они потом вернулись к своим семьям, когда они пройдут курс лечения. О чем я не могу сказать о тебе, Поттер. Мне нет дела до тебя.

***

Он смотрел на непроницаемое лицо своего врага и с ужасом понял, что каждое слово, сказанное Темным Лордом — было всего лишь горькой, но правдой. Пока Гарри Поттер сидел здесь все это время ни за что, Волдеморт уже дошел до власти и стал Министром Магии, и теперь высвобождал своих последователей… а как же его друзья? Что с ними? Что стало с другими волшебниками, когда Волдеморт или его марионетка пришла к власти? Как крестный?.. Мне нет дела до тебя. Эти слова, сказанные человеком, что убил его родителей и не раз пытался убить его, ударили сильнее, чем хотелось бы Гарри. Это было так глупо надеяться… надеяться, что именно он вытащит его отсюда, хотя бы для того, чтобы покончить с врагом… От чувств, что крушили внутри его слабого тела, подобно урагану, Гарри почувствовал, как подступали слезы к глазам от боли и ненужности. Он никому не нужен здесь, потому что все удачно от него избавились… даже его враг… Ведь, по сравнению с Азкабаном, смерть была бы благословением. Юноша поднял костлявую руку, которая была вся в крови, а затем захныкал и горько заплакал. Ненужный. Как в детстве, правда? Нежеланный и нелюбимый, а сейчас всеми покинутый. Урод. Вернон не раз плевался этими словами, что они впоследствии крепко осели у него в голове. Мальчик-по-имени-урод. Мальчишка. Сын пьяниц, погибших в автокатастрофе. Пусть сейчас Гарри знал, что это была неправда, но Дурсли лгали ему столько лет о его родителях… Дурсли всегда считали себя нормальными и отстранялись максимально, насколько это было возможно, от того, что им казалось противоестественным или странным. Им всегда было важно, что думали о них соседи. Вернон, конечно, всегда ненавидел всё экстравагантное и необычное, а Петуния презирала все, что связанное с магией, поэтому они, наверно, и нашли родственную душу в друг друге… А Гарри для них был лишь лишним ребенком, которого оставили перед домом и забыли на много лет. Незапланированным. Так еще и волшебником являлся. Он всегда мечтал о том, чтобы его любили, и поэтому, когда он нашел это у своих друзей — их поддержку, заботу, дружеское отношение, когда его мнение для них было важное, то Гарри защищал их по мере своих сил, потому что никто не позаботится о нем так, пусть и в своеобразной манере, как они. Нет, Гарри понимал, что Дурсли тоже о нем заботились, но по их лицам и обращению к нему было видно, как это им было только в тягость. Он мог потеряться тогда, когда Дурсли отвезли на вокзал Кингс-Кросс и бросили одного, одиннадцатилетнего мальчика, в чужом месте. Они смеялись над ним. Они оскорбляли, а когда Дадли вел себя плохо, то почему-то никогда не наказывали и не делали замечаний, в отличии от него. Пока Дадли был огорчен и громко возмущался, ведя себя как пятилетний ребенок, ведь у него было всего лишь тридцать шесть подарков, а это было меньше, чем в прошлом году, Гарри был счастлив, когда о его дне рождении вообще кто-нибудь вспоминал. А поношенные вещи? А «охота за Поттером»? А то, как смеялись над ним в школе, когда он пришел в обносках в первый класс? А когда пытались засунуть его голову в унитаз и портили вещи? А тот чулан под лестницей, под которым он прожил так много лет, пока ему не отдали комнату? Он смотрел на них — улыбающихся, заботящихся о друг друге, и понимал, что никогда не станет частью этой семьи. Не почувствует себя любимым мальчиком, которого мама обнимала и спрашивала, не разбил ли он коленки, не забыл ли шапку надеть, когда на улице стало холодно. Не похвалила его за то, что нарисовал портрет отца или принес хорошую оценку домой… Такой ненужный. Такой урод. Такой нежеланный… И ему было не важно, что смотрел ли на него Волдеморт или нет, когда чувствовал ту печаль и безнадежность, когда слезы текли по его грязному лицу, а плечи подрагивали. Ему было правда плохо. Он был всего лишь раздавлен. За что Гарри это все, спрашивается? Он и не заметил, как Волдеморт и его последователи ушли, а к нему обратился чужой и незнакомый, но почему-то ласковый голос: — Гарри? Гарри, ты меня слышишь? — обратился к нему за той дверью, похоже, обеспокоенно. Но он не был уверен в этом. Он вообще был ни в чем не уверен, кроме того, что он его все бросили и то, что он когда-нибудь да сдохнет. — Гарри? Гарри, обещаю, я помогу тебе, — странное обещание, как-будто ему мог кто-то помочь. А затем вдруг замок скрипнул и открылась дверь, в которую вошел мужчина со знакомой щетиной на подбородке и карими глазами — это был Надзиратель Эрн Гейт. Гейт не часто жаловал своим присутствием здесь, оставляя это дело охранникам. Подняв голову, Гарри встретился с теплой улыбкой Надзирателя, который подошел к нему и сел, чтобы обнять за плечи. Он вздрогнул от неожиданности и от того, что ощутил через тонкую ткань тюремной рубашки тепло. Хотя по большей части это было от нежелания обниматься с другим человеком, ведь он не был уверенным в том, что сам на него походил и выглядел, наверно, довольно жалко и омерзительно, тем более для того, чтобы дотрагиваться. В последнее время ему было совсем холодно, он едва сохранял тепло, сжимаясь всем телом, а о том, чтобы встать и что-то поделать не могло быть и речи. Даже если бы его укутали в плед и посадили напротив камина, Гарри бы дрожал несколько часов и сжимал зубы, противясь от неприятных ощущений. Он уже несколько недель или месяцев, точно он не знает, но не мечтал о том, что когда-нибудь выйдет из Азкабана и почувствует, какого быть обычным человеком. Какого ходить, общаться с другими, есть любимые блюда и пить напитки, веселиться, учиться… Гарри наверно бы все отдал, чтобы ему снова преподавал профессор Снейп, лишь бы вытащил его отсюда. Это такая мелочь, по сравнению, с Азкабаном… вражда между ними, проблемы с зельеварением, гриффиндорцы, Турнир… Гарри мог бы есть, мог бы пить и общаться, он находился бы в тепле и не был бы таким слабым, таким жалким. Он бы не думал о том, как бы дожить до завтра, а сможет ли он, не высосут ли из него раньше душу дементоры, перестанет ли его организм бороться, умрет ли он из-за переохлаждения и голода, или нет. Гарри устал и он был подавлен. И тем более ему не хотелось кого-либо впускать в свое личное пространство. — Ну-ну, не сопротивляйся, — мягко пожурил Гейт, растирая рукой холодные и костлявые плечи. — Все будет хорошо, если ты доверишься мне, понимаешь? — спросил он, целуя его в лоб. Гарри оцепенел. Будет хорошо? А когда ему было хорошо? Он не помнит. До того, как его посадили в Азкабан. Когда разговаривал с Долоховым и слушал его грубую речь… И затем все это исчезло… не сразу: разговаривать он едва мог, Долохов перестал вести беседу и тем более пытаться, а о том времени, когда он жил почти как обычный подросток — мало что осталось в его память, хотя Гарри правда старался, чтобы побольше воспоминаний осталось у него, чтобы они так сильно не стирались… но все было тщетно, безрезультатно. Так что да, когда было хорошо. — Я… — Мне лишь нужно, чтобы ты согласился на мое предложение, Гарри. Сюда я посажу магла с шизофренией, который будет похож на тебя, а тебя заберу, если ты согласишься и потом принесешь Обет, когда ты будешь более менее физически и магически здоров, ведь для твоего ядра все это… — он обвел глаза тюремную комнату, — было стрессом. Ты разбираешься в Непреложном Обете, Гарри? Поттер отрицательно помотал головой. Он впервые слышит об этом. — Восполним значит потом недостающие знания, это не проблема, — будто как саморазумеещееся, ответил Эрн, и продолжил: — Итак, слушай. Есть разные типы магических обрядов, среди которых стоит Непреложный Обет — это закрепленная с помощью чар клятва, нарушить которую невозможно, иначе нарушителя ждет неминуемая смерть. Ужасно, ты скажешь, да? Но это хотя бы не клятва на крови… помимо Обета и клятвы на крови, есть Фиделиус, Надзор и Табу. Это то, что я помню. Но сейчас я не буду заключать с тобой клятву, потому что помимо нас с тобой нужен еще и свидетель, который будет это все скреплять. Понятно? — Д-да, — смутно, но было понятно. Клятва, нарушение которой последует за собой смерть… было страшно, но если это гарантировало, что его вытащат отсюда и отпустят… может… Но Гарри нужно было слушать дальше Надзирателя, поэтому он сосредоточил на том, о чем ему говорил слегка грубый голос: — Слушай дальше. Если ты согласишься, то по истечению трех месяцев уйдешь от меня настолько здоровым, насколько это возможно. Я знаю, что у тебя сильное истощение, еще влияние дементоров на психику… кровохарканье и охлаждение, без вопросов. Понадобится время, чтобы поставить на ноги. Необходим также курс восстанавливающих и питательных зелий, но я лучше обращусь к колдомедику, т.к. в медицине не очень разбираюсь… — Надзиратель Гейт резко замолчал, а Гарри не верил своим ушам и даже задержал дыхание. Он… серьезно? Серьезно отпустит его потом, даже если ему потом самому прилетит? Это все казалось ему сюрреалистичным сном… такое же нереальное, непонятное и удивительное. Ведь чужой человек понимал, что потратит на него свое время. На него, на Гарри. Невозможно… он правда кому-то нужен? Или это из жалости? Постойте-ка… — А чт-то н-нужно от м-меня? — спросил Гарри, едва догадавшись. — Удивительно, но я сегодня довольно великодушен, поэтому ответ прост: согласие. Чтобы я не попросил, ты должен будешь согласиться или выполнить. Когда заключается Обет, то в нем обговариваются условия, которые я тебе облегчу, поскольку там большая формулировка. Ты сможешь, например, сопротивляться словесно. И не умрешь. Но… магия будет тебя предупреждать, то есть на тебе будет плавиться одежда, а это не самые приятные ощущения, согласись? То есть принцип прост: либо делай, либо выгорай, понимаешь? Третьего не дано. И я бы не хотел, чтобы после всех моих усилий, ты бы ушел в мир иной… Но подумай — это небольшая цена, по сравнению с тем, чтобы остаться здесь еще на восемь лет, верно? А со мной будет кров, пища, лечение и после свобода. Ничего сложного. — Ты… — он много так хотел спросить. Почему? Почему ему помогает незнакомый человек, которого Гарри едва видел? Почему он жертвовал своей работой ради него? Отпустят ли его потом? Что ему нужно от него?.. — Я не буду даже тебя потом задерживать, Гарри. Ты не вернешься в Азкабан, потому что все посчитают, что ты умер спустя несколько дней, после того, как пришел Волдеморт, а этот магл к тому времени уже сдохнет. Он не выживет долго среди общества дементоров, да и никому не нужна особо был. Просто бездомный и едва живой. Но… ты сможешь начать новую жизнь, ведь сам понимаешь, что обвинение и срок в Азкабане репутацию Мальчика-Который-Выжил совсем не красит… тебе потом будут не раз об этом напоминать, если вернешься, как Гарри Поттер. Я бы не рекомендовал этого делать, иначе все будет зря. Я бы скорее предложил взять другое имя, а там сочинить какую-нибудь правдоподобную небылицу… — его взгляд словно затуманился, но снова был сосредоточен на лице Гарри. — Так, как тебе такое предложение? Ты согласишься? — спросил Эрн. Гарри на секунду засомневался, а затем вспомнил, что хотел просить у Волдеморта, а Надзиратель Гейт был куда лучше, чем он. Тем более, ему пообещали жизнь. — Д-да. Я с-соглас-сен. На лице у парня появилась широкая и теплая улыбка. Он наклонился и еще раз поцеловал его в лоб. Это было приятно, хоть и непривычно и даже неправильно… но этот вариант был лучше, чем никакой. — Молодец, Гарри, — похвалил его Эрн. — Давай, я помогу тебе встать… — тебе нужно будет крепко обнять меня за шею, а после просто слушаться, я сделаю все сам, понятно? — он кивнул, понимая, что сам идти не смог бы. Ноги были словно железные. Но… если он сейчас выйдет из своей камеры, а кто-то из охранников пойдет по коридору? Все провалится… видимо, заметив нахмуренное выражение лица, Эрн успокоил его: — Не волнуйся, сегодня выходной, поэтому этих оболтусов нет… и, извини за то, что я прочел твои мысли, ладно? Теперь Гарри ничего не понимал. У маглов возможна телепатия? — Телепатия… ну да, я забыл у кого ты вырос, — пробормотал он. — У волшебников это называется легилименцией. Сейчас нам нужно попасть в мой кабинет, чтобы я смог использовать многоразовый портключ в мой дом и переместимся, только там беспорядок еще тот, я давно не убирался… а по пути могу рассказать тебе немного о легилименции и окклюменции, но это совсем мало будет, потому что эти два направления магии очень тесно связаны между собой, ну и… ты же не хотел бы, чтобы твои мысли и воспоминания читал чужой человек, верно? А я очень люблю объяснять, поэтому мне не сложно. — П-правда? — Не разговаривай. Не с твоим горлом… я попозже найду способ, чтобы ты мог говорить… хм… просто смотри мне в глаза, если захочешь что-то передать, а для меня это будет знаком, хорошо? Гарри кивнул. — Как я уже говорил, легилименция и окклюменция очень связаны между собой, что человек, овладевший одним направлением, может овладеть и другим. Легилимент может считывать твои воспоминания, отделять истинные от фантазий и снов… а при определенном контакте с волшебником, то может прочесть и мысли, например. Окклюменция — это совершенно противоположное: вместо того, чтобы видеть образы в сознании, окклюмент защищает свой разум от проникновения извне, выстраивая барьерные щиты. В окклюменции достаточно есть разные типы техник защиты и лишь некоторыми из них владею ими я. Это сложные науки, но, безусловно, очень полезные, а мне еще учиться и учиться… Вдруг они встали перед черной дверью и Гарри посмотрел на серебряную лебедь, шеи которых переплетались и на серебристую ручку, но ничего, чтобы напоминало на замок. Вдруг Эрн поднял руку, которая все это время была на талии Гарри, и достал палочку, направляя ее на птицу. — Подожди, Гарри. Для человека, который обладает самой высшей должностью в этом месте, у меня собственная защита для моего кабинета, потому что я бы не хотел, чтобы кто-нибудь у меня что-то стащил… может быть я параноик, потому что сбежать из камеры это очень маловероятный шанс, но, как показывает время, такое возможно, а у меня там ценные вещи и сведения, — Надзиратель Гейт мягко рассмеялся, прежде чем произнести на непонятном для Гарри языке фразу: — Cum septem sigillis.* Что-то внутри щелкнуло и дверь раскрылась сама. — Не бери в голову то, что я сказал. Вот и мой кабинет, — сказал он, раскрывая ее пошире и снова положил руку, но уже с палочкой, на талию Гарри. Помогая ему идти, Эрн провел его в центр комнаты и Гарри огляделся. Интерьер комнаты был очень мрачным и если бы не факелы, которые зажег Эрн Гейт сразу, как он вошел, то Гарри был растворился в этой тьме, так и ничего не увидев. Он был на самом деле рад, что его круглые очки до сих пор были целыми и не потерялись, потому что зрение у него за это время не стало лучше. Кабинет был небольшим, а еще очень заваленным разными шкафами, которые здесь стояли. У единственной частично голой стены был большой письменный, украшенной резьбой, черный стол, как и дверь, которая находилась справа. На нем стояла небольшая белая скульптура какого-то мужчины с длинной бородой и с морщинами на лице. Рядом было кожаное кресло, а на стене висели мечи и арбалеты. Недалеко от стола было также два кожаных кресла, а пол покрыт большим ковром. Здесь было неприятно находиться — темно, не так, как в спальне Гриффиндора, но он потерпит. — Нам нужно подойти к моему столу, Гарри, — прошептал он на ухо, а затем сделал несколько шагов вперед, хватая в руки круглый камень, на котором были вырезаны руны. — Сейчас я произнесу «Портус» и, скорее всего, тебе будет плохо из-за телепортации, хотя я попытаюсь быть аккуратным… обычно это головокружение, тошнота, но… потерпи. Трансгрессировать с тобой я тем более не стану, потому что для тебя это будет опасней, чем портключ. Задержи дыхание. Портус!

***

Перемещение было неприятным настолько, что даже защищая своей магией Эрн, его потом вырвало оставшейся кашей, которую дали утром, перемешанной с кровью, прямо на пол. Портключи Гарри невзлюбил уже с Чемпиона по квиддичу, а камины… стоило ему неправильно сказать адрес, так в опасную лавку попал, а потом его ведьма чуть не облапала. Открыв глаза, Гарри не мог ничего видеть: здесь было слишком темно и холодно. — Сейчас, сейчас. Я давно здесь не был просто, — пробормотал быстро Надзиратель, также поспешно зажигая на стенах факелы. Прищурившись, Гарри только сейчас заметил, что у него упали очки. Дотянувшись до рукава, юноша подергал ее. — Что, Гарри? Если ты насчет того, что на полу, то ничего страшного… — Оч-чки, — единственное, что он мог сказать на данный момент из-за головокружения. Гарри сейчас бы хотел сесть, а не стоять и цепляться за молодого человека, который вдруг решил помочь ему. — Сейчас-сейчас, я понял, да, — прошептал он, ведя его куда-то, а затем Гарри оказался на чем-то подозрительно мягком и теплом. — Это моя кровать. Мне нужно, чтобы ты лег и позже принял зелье, которое тебе немного поможет, а позже я вызову колдомедика, который более подробно расскажет твой курс лечения. И очки дам, не волнуйся. Лежи, — приказал он, положив руку на его плечо, с успокаивающей улыбкой. Чувствуя, как ему было тяжело дышать, Гарри попытался присесть, чтобы иметь возможность откашляться, т. к. лежа это делать было неудобно. Что-то пробормотав себе, Эрн помог ему и укутал пледом, который едва его согревал. Парень попытался благодарно улыбнуться, тихо прошептав: — Спас-сибо. Возможно, с ним было что-то не так, но Гарри уже хотел отблагодарить Эрна нормально, а не этим грубым и хриплым шепотом, что у него был. За то, что забрал его. За то, что тратит на него свое время. За то, что пообещал ему помочь в то время, когда он был уверен, что о нем никто даже не вспомнит… Вернувшись буквально через минуту, когда убрал чистящим заклинанием то, чем вывернул из себя парень, Эрн увидел, как мальчишка растирал себе руками плечи и заметно дрожал, но почему-то улыбался. Тишина, которая встретила их эта гостиная и длительное времяпровождение в Азкабане, позволило ему услышать благодарность от мальчишки. Эрн пообещал себе, что когда он закончит с Поттером, то выпьет пару стаканов огневиски. Или старого доброго коньячка. — Почему ты не сказал, что тебе холодно? Кому я говорю только… — Эрн вспомнил, что Гарри еще плохо говорил и часто кашлял, — взрослый маг, самому нужно было догадаться, — пробурчал он и быстро нанес согревающие чары, вместо того, чтобы дать себе по голове. — Лучше? — Пр-ростите, — прохрипел Гарри, закашлявшись. Ему бы попить, а тут еще зелье надо… наверно оно будет редкостно гадким, как и всегда. Он поморщился. — Пей давай, не разговаривай, — мягко попросил Эрн, протягивая склянку. — Нужно до конца, но это необходимо, я знаю, что делаю. Давай, Гарри, — юноша послушно открыл рот и едва глотнув зелья, ощутил его горькость, но попытался проглотить. Иногда останавливался, чтобы прокашляться, но потом снова продолжал, пока не увидев пустую бутылочку перед собой. — Молодец. Попить? — Гарри кивнул. Противное ощущение в горле если не уйдет, то хотя бы ее большая часть, а это уже лучше. Тем более, когда в последний раз Гарри нормально пил? Поттер едва мог вставать с постели… Отложив стакан на тумбочку, Эрн вздохнул, а затем, почти четырхнувшись, вспомнил про колдомедика, который был прямо жизненно необходим. Руки еще тряслись. Гарри устал от этих ощущений, от своего состояния, но понимал, что за один день ничего не сделаешь, поэтому ждал и делал все, что его просили выполнить. Он хотел бы спросить, когда прибудет колдомедик, но вспомнил наставление: не разговаривать. Не забудет же Эрн про него за десять минут, верно? — Так, Гарри. Сейчас я передам сообщение колдомедику и если у нее нет дел, то она придет к нам. Я надеюсь на это, — Эрн взял палочку и немного покопавшись в воспоминаниях, вспомнил то время, когда он жил с матерью и отцом втроем в их большом доме и произнес: — Экспекто Патронум! Яркий и сияющий лебедь появился в большой комнате, красиво раскрывая серебристые крылья, и повернулся к нему: — Колдомедик Кэмпбэлл, срочно в мой дом. Мне нужна ваша помощь. У меня сложный пациент. Лебедь поклонился ему и взлетел, улетая куда-то в открытое окно. Надзиратель грустно улыбнулся, вспоминая свою маму. Наверно, она очень устала работать официанткой в том баре. Нужно было бы ее навестить. Когда он делал это последний раз? Когда в последний раз вылезал из своего Азкабана и из этого дома вообще? Так теперь за этим мальчишкой еще следить и ухаживать… С Шарлоттой Кэмпбелл он познакомился на втором курсе, когда нашел маленькую девочку рядом с Запретным лесом, заинтересованно разглядывающие на земле какое-то растение. У нее была была полная семья, состоящая из волшебников, но, как и ее родители, она была маглорожденной. Они работали где-то в Косом Переулке, Эрн даже несколько раз к ним заходил попить чай. Эрн удивился тому, как девочка из Пуффендуя оказалась рядом с таким опасным лесом, возле которого находиться запрещалось и об этом им напоминал каждый год Дамблдор. Юная Кэмпбелл захотела стать колдомедиком, начиная с третьего или четвертого курса, после того случая, как он использовал дробящее заклинание на ней. Они тренировались с друг другом иногда в пустых классах и отделывались в основном только царапинами и ссадинами, но не в этот раз. Шарлин испугалась и вместо того, чтобы уйти хотя бы в сторону, она отразила его и Эрн просто не успевал, чтобы уйти. Результатом его глупости и то, каким он был медленным, стала рука, которую потом восстанавливала мадам Помфри. Это была ужасная боль, т. к. повредилась не только ткань, но мышцы и кости, вдобавок. Он не мог колдовать несколько дней и его подруга не отходила от него все это время. Шарлин была дружелюбным человеком и трудолюбивым. Она, как истинная пуффендуйка, была с добрым сердцем и чистой душой. Она не сдавалась и шла до конца к своей цели. Была честна и справедлива. И очень ценила дружбу с ним, извиняясь за это несколько недель. Эрн в первый же день отмахнулся, сказав, что: «Ничего страшного, Шарлин, ты же не хотела причинять мне боль», — но ей показалось это слишком легким прощением за то, что она сделала со своим другом. Поэтому Шарлин выкладывала все свои силы, чтобы хорошо сдать СОВ по Травологии, Зельеварении, ЗОТИ, Трансфигурации и Заклинаниях. И если с Травологией и Зельеварением особо проблем не было, то с остальным… Эрн потратил несколько (довольно много) ночей с ней, если честно, чтобы подтянуть ее на Трансфигурации и ЗОТИ. Зато с Заклинаниями она справилась сама. Когда она поступала на шестой курс в Хогвартсе, то уже имела официальное разрешение для прохождения учебной практики на базе Мунго. Для допуска к практике требовался допуск после сдачи СОВ к обучению на кафедре Мракоборства и колдомецидицы, что она уже имела. За ней позже закрепился какой-то колдомедик по имени Вильгельм и как-то так вышло, что когда Эрн зашел к ней домой, то заставил их двоих целующимися… Шарлин долго и громко, убежденно говорила о том, что единственное, что имеет для нее значение — это сохранить стабильную работу и зарплату, как подняться выше по карьерной лестнице. А потом оказалось, что с Вильгельмом ей было хорошо настолько, что они говорили часами о растениях, рассматривая их и в учебниках, и в живом виде. Вильгельм ей даже показал собственную небольшую оранжерею, за которым он ухаживал в свободное время. Шарлин была просто в восторге. После окончания Хогвартса, когда она прошла учебную практику, то, как она рассказывала, обязательным условием являлось прохождением стажировки в любой больнице, деятельность которого сертифицирована ММ Великобритании. Ей было восемнадцать лет, когда она стала стажером в небольшой больнице. У нее начался испытательный срок, во время которого его подруга приобретала опыт работы в выбранной специальности. После успешного прохождения стажировки ей выдали документ, подтверждающий ее навыки, подписанный главным целителем той больницы. С этого момента она могла считаться сертифицированным колдомедиком. Ей было двадцать три года. Да, с тех пор, как она стала встречаться с Вильгельмом, они отношения так и не разорвали. Наблюдая за ними, Эрн наблюдал какое-то непонятное взаимопонимание, будто оно было на духовном уровне. Рядом с такой женственной и привлекательной Шарлин стоял он — добрый, мягкий и понимающий Вильгельм. Они дополняли друг друга. Вдруг раздался хлопок в двери в гостиную вошла девушка с завязанными сзади в хвост темными волосами; у нее были голубые глаза, скрытые за квадратной формой очков, а также мантия зеленого цвета. Эрн, видя по покрасневшим глазам и темными кругами под ними, понял, что у Шарлин начался снова тяжелый период, когда она работала даже ночью, едва успевая засыпать. Но его подруга знала, на что шла, поэтому это не было удивительным: как и у маглов, люди, работающие в сфере медицины, особенно в больницах, действительно много работали и мало отдыхали. Шарлин стоило бы отдохнуть и посоветовать лечь сегодня пораньше. — Я только что закончила смену, Эрн, — ворчливо отозвала она, едва увидев его. — Ты же знаешь, что я работаю с утра и до двух; знаешь, какое у меня настало время. Я смогла отпроситься на час, не больше, поэтому о каком сложном пациенте ты говорил? — ее глаза опустились ниже, на ту кровать, где сидел бледный Гарри. Только Эрн сейчас вспомнил, что до сих пор сидел рядом с юношей. — О Мерлин! Эрни, где ты нашел этого мальчика? Он в ужасном состоянии! — воскликнула она, приложив ладошки к открытым губам. — Спасибо, а то я сам не заметил, Шарлин, — язвительно ответил он. — Я влил в него сильновосстанавливающее зелье и наложил тонны чар, а он так и не может согреться. Что ты можешь сказать? — Последствия этого зелья, дорогой, я не удивлена, — она улыбнулась, а Эрн скривился. Он не любил, когда Шарлин так к нему так обращалась. — Ты хочешь, чтобы я обследовала этого парня, верно? — он кивнул. — Тогда мне нужно получить разрешение на право обследовать его и оказать помощь. Сам знаешь, так гласит наш второй постулат. Я могу перенести тело пострадавшего, привести его в сознание, но любые процедуры без разрешения пациенты — запрещены. Как его зовут? — Гар-ри, — ответил сам юноша вперед самого Эрна. — Я согласс-ен. — Хорошо, Гарри, — вздохнула Шарлин тяжело. — Тогда просто сиди и слушайся меня. Я бы хотела, чтобы мой друг ушел, т. к. это строго конфиденциально. Эрн… — девушка посмотрела на него вопросительно. Нет. Он не уйдет. — Я не уйду, Шарлин. Ему нужен я. Пожалуйста, — прошептал парень, очевидно манипулируя. Он не любил произносить это слово и едва его выдавил из себя. — Я от тебя «пожалуйста» слышала в последний раз два года назад, Гейт. Но да ладно. Хорошо. Я начну, только отойди от юноши. — Понял, принял. Гарри вздохнул. Скоро станет лучше. Должно быть. Эрн ему поможет.

***

— Ну как? — спросил Эрн после того, как его подруга обследовала мальчика молча. — Сильно все плохо, Шарлин? Даже если было бы сильно, Эрн все равно бы поставил на ноги этого мальчика. У него были планы. — Это как сказать… — ее голос был задумчивым. Обстановка осталась той же: разбросанные по комнате вещи; Гарри, который лежал на диване и тревожно смотрел на колдомедика, не зная, что услышит сегодня и есть ли шанс на выздоровление; несколько книжек, а точнее личные конспекты, принадлежащие Шарлин: пусть, у нее была неплохая память, но она могла что-то забыть, могла перепутать, поэтому уж лучше перепроверит лишний раз. Одни признаки болезни могли подходить другому, какие-то являлись общими, где-то может стать необходимым обследоваться у другого колдомедика с другой специальностью, чтобы увидеть проблемы в организме поглубже и получше. Это совершенно нормально, ведь один колдомедик не мог обследовать все и тем более все знать и выписать лечение, нет. Шарлин, например, разбиралась с физическими травмами и последствиями некоторых проклятий, но вот, например, чтобы вылечить психику, пришлось бы обратиться к другому колдоврачу. — Есть ли шанс на выздоровление, ты сказать можешь-то? — спросил Эрн нетерпеливо. Ему обстояло еще поговорить с ней. — Могу, — ответила девушка. — Физическое восстановление займет около месяца, может полтора, если пройдет все гладко. У него кашель с мокротой, кровь, высокая температура. Далее, как я поняла по сильному диагностирующему заклинанию, довольно сильное магическое и физическое истощение, переохлаждение, обезвоживание… при прослушивании легких я заметила одышку и хрипы. Боль в горле, мышцах и суставах… я права, Гарри? — юноша кивнул. — Очень похоже на пневмонию, будь мы маглами, а не волшебниками — все-таки мы разные. У моего знакомого она была. Его лечили около месяца после того, как подобрал ему лечение пульмонолог, куда его направил до этого педиатр. Помню, ему проводили рентгенологическое обследование и флюорографию. Хорошо, что он обратился к нему до того, как начались осложнения, вроде отека или абсцесса легких. Его легкие бы постепенно разрушались, не обратись он… я о чем? — Это все? — уточнил молодой человек, хмурясь. — Не совсем. У юноши еще влияние дементоров на разум, ты и сам это понимаешь: все же, Азкабан — это не курорт. Но могло быть и хуже… — Куда уж хуже то… — бормотал он. — Куда уж хуже? — приподняла брови Шарлен. — Хуже было бы, если бы этот мальчик сдался, Эрн, — жестко ответила она и с лица хлынуло все эмоции. — Гарри живет лишь на каком-то непонятном мне упрямстве. У него могло быть безумие и галлюцинации, я уже не говорю про то, что к тому моменту, как ты забрал его, он мог быть уже мертв. Если бы этот мальчик был психически нездоровым и действительно бы обезумел, его посадили бы туда же, где сейчас находится Локхарт или поблизости. Пичкали бы зельями, но это все равно бы не помогло. Наш мозг сложно устроен; Я даже процитирую: «Самым сложным из всего, что нам известно в нашей Вселенной — это человеческий мозг», — так считал сам Джеймс Уотсон — лауреат Нобелевской премии, хотя ты скорее всего не знаешь его. Я лишь могу сказать, что это американский биолог и генетик, вместе с Фрэнсисом Криком и Морисом Уилкинсом раскрыл устройство молекулы ДНК еще в 1953 году… волшебникам, как и маглам, о нем неизвестно еще немного. Последствия после Азкабана и дементоров растянулись бы на несколько лет, если не на всю жизнь, было бы вправду плохо. Вспомни, пожалуйста, хотя бы Беллатрису Лестрейндж или Сириуса Блэка. Не спорю, их безумие могло зависеть и от рода — это же Блэки. Странная семейка, пусть даже не видела их в глаза… мне достаточно было и того, что я услышала и прочла из газет. Они провели столько лет в тюрьме и их рассудок уже помутился, уже повлияло на психику, а тут подросток. Поэтому я удивлена, что Гарри так долго продержался в этой тюрьме, а не совершил попытку суицида, например. О нем кто-то знает? Шарлин была как обычно права. Все и правда могло быть хуже… но ему это не особенно важно, чтобы переживать. — Не знает. Пока оболтусов нет, мне нужно привести того магла, которого я заранее посадил в темницу. Ты же будешь молчать обо нем, верно? — Буду, куда уж я денусь, — фыркнула та. — Я лишь надеюсь на то, что его пропажу никто не заметит, пока ты сидишь с ним. Будут проблемы, сам понимаешь. Начиная от того, что ты, скорее всего, лишишься своей должности или получишь огромный штраф, а затем, когда ниточки приведут ко мне, то и я тоже. Его самого снова туда посадят и забудут, ведь юноша является для всех убийцей, что я очень сомневалась в свое время. Ему было четырнадцать, если я не ошибаюсь. — Не ошибаешься, — ответил Эрн, а затем кое-что вспомнил. — Колдовать-то он сможет? — Сможет. Магия постепенно, но восстановится. Давай так: сейчас наложу несколько заклинаний, чтобы излечить внутренние травмы и убрать кровь из его дыхательных путей и легких, а потом напишу тебе, как его лечить уже на пергаменте. А как появится свободное время, то навещу вас, а если что не так, то отправлю сову с письмом. Идет? — Идет. Постепенно, но все начало закручиваться, как гайка. Ему надо всего лишь потерпеть. Когда Шарлин наконец ушла, а Гарри, сильно устав, лег спать, Надзиратель Эрн сел рядом с его кроватью и протянул руку, которая замерла надо лбом мальчишки. Не особенный, самый обычный мальчишка. Почему Темный Лорд на нем так зациклился? Убил его семью, впрочем, как и у других, потом зачем-то пришел в тот год, когда Поттер только поступил на первый курс и снова погиб. И теперь четвертый… Эрн внимательно следил за новостями и имел несколько ушей, чтобы быть осведомленным. Он ждал, когда сможет прибрать к себе этого мальчика и сделать то, что он так долго хотел. И получил. — Мальчик-Который-Выжил… спит на моей кровати. Какая картина, достойная Скитер, — чуть насмешливо, пробормотал Гейт и вышел из гостиной, аппарировав обратно в Азкабан.

***

Опускался вечер. Взлохмаченный и немного уставший, в одном бежевом свитере, темных штанах и теплых шерстяных носках, мальчишка, сидел около камина и читал книгу по зельеварению, что даже сам удивился этому. Но после того, что он пережил в этой кошмарной тюрьме, после того ужаса и ада, Гарри решил, что будет идти дальше и не замечать препятствий, своего страха, жить настоящим, любить эту жизнь, несмотря на то, как она была жестока к нему. Пусть из зеркала смотрел все тот же болезненно худой паренек с темными кругами под глазами. Пусть, на его бедре можно было сомкнуть две ладони в кольцо. Пусть, что ногти были ломкими, как и волосы, которые выпадали. Пусть, ему еще было тяжело ходить, дышать, существовать… и многому учиться. Заново. С тех пор, как Гарри оказался здесь, то несмотря на все усилия Эрна, который проводил с ним по несколько часов в день — утром и вечером, и, конечно же, колдомедика Кэмпбэлл, которая обследовала его каждые три дня, то ему еще было тяжело… Он смотрел бездумно в потолок и разглядывал полки, не решаясь взять книжку, кроме тех, что выдал ему Надзиратель Гейт. Он привык к холоду, привык ощущать свои пальцы рук, ног и тела холодными, привык натягивать на себя свою тюремную рубашку и чувствовать под собой жесткую кровать… раньше у него не было сил, что есть, пить или встать, чтобы походить. Отвратительная на вкус бурда, которую выдавали им и дементоры, которые опустошали — все это лишь усугубляло то, что было у него, делая лишь хуже с каждым днем. Если бы не Долохов… может действительно сошел бы с ума, как сказала колдомедик Кэмпбелл? Его мысли путались, он ощущал тогда лишь чудовищную слабость, едва находил силы, чтобы заплакать или говорить. А сейчас… Гарри помнил его первое пробуждение. Он просыпается с очередным кошмаром, шипя сквозь зубы и тяжело дыша. В голову прострельнула боль и она стучала по вискам. Но ему было удивительно странно… тепло? И легче как-то. — Гарри, все хорошо. Ты больше не в Азкабане. Сейчас выпьешь зелье и можешь продолжить спать. Лишь спустя несколько секунд до Гарри доходит, что это был Эрн, который обнимал и поднял его подбородок, заставляя посмотреть в его карие глаза. Он не может разглядеть в них эмоцию и очень сожалеет; перед глазами все расплывается, где-то были светлые пятна, но что Гарри видел точно, это глаза Эрна. — Д-да, — тихо согласился Гарри, закашляв. Когда Гарри ощущает вкус зелья на своем языке, то понимает, что все это — не иллюзия. Все по-настоящему. Его забрали. Ему обещали жизнь, пусть и этим Обетом. Это такая маленькая мелочь, по сравнению с целой жизнью, которая начнется после того, как он выздоровеет и уйдет от Эрна. Через две недели он уже мог вполне сидеть, ходить, сам пить и есть. Горло, отвыкшее от разговоров, как и голос, тоже постепенно приходило в норму. Эрн ему скоро сообщил о том, что ему заново придется учиться писать, держать в руках предметы… делать многие и многие вещи, на самом деле. Зелья не могли это исправить, только он сам. Только тренировки, тренировки и еще раз тренировки. Учиться тому, что делал ребенок после того, как научился ползать, встать и ходить — мелкая моторика рук и координация, которая желала оставлять лучшего. Мышцы забыли, какого это, когда можно бегать, делать упражнения, нагибаться, работать… и о том, что Гарри когда-нибудь залезет на метлу и будет хорошим ловцом, каким был раньше — не могло быть и речи, к сожалению. Гарри от этого было горько. Найдет другое развлечение, решил он. Хотя полетать на Молнии он бы хотел. Гарри очень скучал по небу и по тому ощущению свободы. Иногда мисс Кэмпбэлл спрашивала насчет его психологического состояния. Не впадает ли он в панику, которую не может контролировать? Видит ли странные видения или галлюцинации? Нет, не видит. Ему было глубоко внутри страшно выйти на улицу, взглянуть на тех волшебников, посчитавших, что четырнадцатилетний подросток убил такого же чемпиона Турнира, как и он. Было страшно вспоминать Азкабан и представлять, что если Эрна раскроют, если его найдут здесь, то снова запрут. И вот тогда Гарри либо просидит еще на восемь лет, либо умрет раньше срока, когда его должны выпустить. Как будто подростков нормально сажать в такие тюрьмы. Да и вообще, если сравнить, то магловская тюрьма покажется раем, по сравнению с Азкабаном. Гарри думал об этом какое-то время еще в самом начале и вот сейчас вернулся к этим мыслям. Если подводить итог, то такая тюрьма, как Азкабан, то она не могла существовать хотя бы из-за моральных принципов. Это не заключение, чтобы переосмыслить свои поступки и наказание, а длительная пытка. Бесчеловечность. Бездушие. Садизм, потому что заключенный тоже человек… Но существовала каким-то чудом, известному лишь одному Мерлину. Или нет. Гарри не учил историю магии особо. Но он не понимал, как так можно обращаться к заключенным, почему нельзя найти другой способ. Насилие против насилия? Разве есть в этом смысл? Как можно было радоваться, как можно было измениться и переосмыслить свои поступки, решить, что так больше не нужно делать, если каждый день — это борьба за жизнь? Ах да, в Азкабане вообще же нельзя радоваться — там дементоры, он забыл. Но Гарри не забывал. Из-за своего состояния, из-за татуировки на шее. И Эрна. Эрн… потрясающий человек. Гарри было хорошо с ним. Без него он бы не справился. Этот мужчина с темно-русыми волосами, которые доходили до шеи; жесткая щетина на подбородке; пальцы, которые сжимали то палочку, то перо, то ложку, перемешивая что-то на магическом огне (это был скорее всего очередной ужин или завтрак, который Гарри с удовольствием уплетал, пусть и довольно мало). Он не часто переодевался из своей формы и носил нагрудный знак. Гарри почему-то нравилось наблюдать за ним, почему-то нравилось чувствовать чужие губы, которые целовали его в лоб. Иногда, особенно, если это выходные, Эрн ему что-то читал просто так и приятный, чарующий голос влек за собой, что не хотелось спать, а только слушать. Эрн помогал ему ходить, держать в руках предметы, подбадривал, лечил, показывал свой дом. Вместе с ним даже выходили ненадолго на улицу, чтобы подышать воздухом. Гарри же, узнав, что этот человек любит кофе, варил его по утрам до того, как мужчина уходил на работу. Гарри чувствовал, что о нем заботились, что за него беспокоились. Однажды Гарри вспомнил о своих наивных мечтах в детстве. Он представлял, как кто-нибудь приходит в дом Дурслей и забирает его туда, где он может быть собой и не чувствовать себя так, будто он был слугой. Что у него появится близкий человек в жизни, которые любил бы его и принял… возможно, этим человеком и был Эрн, если бы… — Ты вообще отдыхал? — спрашивает Эрн, входя в гостиную, а с его мокрых волос стекали по груди капли. На нем были лишь штаны и голубое, большое махровое полотенце, висящее на шее. — А ты волнуешься? — ответил на вопросом Гарри, улыбнувшись. С ним правда хотелось улыбаться. — Ты должен больше заботиться о себе. — Как скажешь, Эрн. Такой красивый и восхитительный… его спаситель. Гарри смотрел на него, как тот приближался к нему и вдруг остановился напротив. В отличии от Гарри, который всегда был болезненно худым, особенно сейчас, у Эрна было чем похвастаться. Такие мышцы… и он любуется, ненадолго выпадая из реальности. Но это уже было достаточно, чтобы ощутить на своих искусанных губах что-то мягкое и горячее. Рука, что обхватила его за затылок и хаотично перебирала волосы. Гарри с удивлением заметил, как уже оказался на коленях и как поднялась его футболка, а чужие, грубые на ощупь, ладони проводили по спине, чтобы потом скользить по худым и выступающим ребрам. Он до ужаса смущенный, когда осознает это, и чувствует растерянность и смятение. Когда язык соскользнул по его губам, Гарри отстранился назад, пытаясь встать, но сильные руки лишь прижали ближе. Между их лицами остались какие-то жалкие дюймы. Глаза напротив немного потемнели, а зрачки расширились, почти заполняя всю радужку. — Что-то не так? Что тебя тревожит? — голос мягкий и приятный, а еще немного обеспокоенный. — Гарри, может расскажешь мне? Сам юноша просто не понимал. Как можно хотеть его? Он едва походил на человека и только-только начал поправляться. Нет, он не задается вопросом, а нормальные ли такие отношения вообще (нормально ли целовать человека своего же пола), но он правда не понимает. Гарри горел, как огонь, точно зная, что на его щеках был яркий румянец и не знал, что делать дальше. — Ты украл мой первый поцелуй, — вырвалось из него, едва подумав над этим. На лице у мужчины возникает улыбка. — Хочешь сказать, что я был плох? — предложил тот, положив ладонь на бедро мальчишки, отчего Поттер вздрогнул. — Ты не хотел хотел сказать, так? Скажи мне. — Я… я не понимаю, как ты можешь хотеть меня. Меня это сбивает с толку… «Ах, вот оно что», — подумал про себя Эрн. — Несмотря на то, что ты только лечишься от последствий, проведенных два года в Азкабане, и снова адаптируешься, то послушай меня, Гарри, что я тебе скажу. Ты красивый. Ты невероятно красивый и обязательно поправишься. Ты удивителен внутри, в тебе столько добра после всего, что ты пережил, что даже не верится. Поэтому не сомневайся в себе и, больше всего, не сомневайся во мне, когда я говорю, что ты такой и что ты мне нравишься… — Эрн огладил большим пальцем нижнюю губу, а Гарри смотрел на него во все глаза. — Знаешь… я часто устаю, сидя в этом Азкабане, каждый день слушая завывания заключенных и перебирая бумажки в своем кабинете. Помнишь, как там было холодно?.. словно в самое сердце проникает, чтобы заморозить его навеки. Как лед. Но когда я смотрю в твои глаза, то на душе теплее становится… они изумительны… — Гарри почувствовал чужое дыхание на своих губах, когда между их лицами осталось пару дюймов. — Не сомневайся во мне… Притянув мальчишку за волосы, мужчина накрыл чужой рот, вовлекая того в поцелуй. Так ласково, так бережно, когда держал его в своих руках, словно он — самое дорогое сокровище именно для него. Когда Эрн так говорил, то Гарри хотелось ему верить. Хотелось, что после всех кошмаров, придет самый удивительный и чудесный сон, из которого не хотелось бы уходить. Его немного трясет, но это ничего, по сравнению с тем, как его спаситель покрывает поцелуями такое еще бледное и исхудавшее лицо, как берет его тонкие руки и согревает дыханием, от чего Гарри становится так приятно на душе, что хочется улыбаться. Гарри чувствует, что внутри что-то переворачивается и по непонятной причине ему хочется цепляться за Эрна, хочется поддаться этим губам, хочется прижаться и быть ближе. Это невероятно, но Гарри чувствует себя рядом с этим человеком защищенным и нужным. Ведь это его спаситель. Его Эрн.