Бикфордов шнур

Мои будни не назовешь однообразными, вопреки распространенному среди людей мнению. Корпорация дает мне кров и полное обслуживание, работу и защиту. Мой профайл среди многих тысяч других находится в картотеке, доступный всем заказчикам, с недавнего времени и элитным. Если я выбран для какой-либо работы, заказчик заключает контракт, где четко прописано, чем я должен буду заниматься и какой срок, жить у заказчика или возвращаться ежедневно на автоботе или авиаботе Корпорации в штаб-квартиру, полный спектр моих полномочий, обязанностей и прав. Регулярно я прохожу техосмотр и получаю первоклассный ремонт по необходимости. По истечении контракта я возвращаюсь в свою ячейку до следующего вызова. Там фактически выключаюсь. Во внешнем мире проходит время, но для меня оно останавливается. Однако подолгу отключенным не бываю – я востребован и в последнее время все чаще. Тем более я являюсь одной из передовых высокотехнологичных моделей. Лучшим из нас, не имеющим нареканий, предоставляется возможность повысить квалификацию, обучиться чему-то новому. Конкретно чему – решает Корпорация. Однако машинам на хорошем счету даются привилегии. Лучшее и более быстрое обслуживание, лучшие заказчики, возможность быть полезным. Выполнять свои функции. Не ржаветь. Не быть списанным. Какие еще цели могут быть у машин? Их и не должно быть. Хорошо выполнять то, ради чего ты собран, быть на своем месте. Разве у людей не так же? Разве не хочет большинство из них быть как можно дольше на ходу и заниматься тем, ради чего они созданы? Заказчики и их семьи почти всегда разные и работа для них бывает самой разнообразной. Тебя выбирают для поручений, с которыми ты уже справлялся хорошо ранее или доверяют что-то новое. Подвести доверие Корпорации – значит подвести себя. Таких технически дорабатывают. Может дойти до полной перезаписи системы, обнуления навыков, стирания памяти. В крайних случаях тебя сочтут непригодным и спишут на лом. С этого момента ты ожидаешь переработки на вторсырье и далее – кто знает? Будешь ли ты бампером, дверцей духовки, частью нового дроида или гаечным ключом? Ощущают ли свежевыплавленные и собранные вещи что-либо? Помнят ли они, кем были ранее? Раньше меня не занимали такие вопросы. Может, я и сам состою из тех, кто когда-то не прошел диагностику и был вычеркнут из всех списков, отправлен на свалку? Из неудачников, из влюбленных, из слабых, ленивых, сломанных? Мне это неизвестно. Памятный день. Что значит для машины памятный день, если все дни, каждый час и секунда во включенном состоянии регистрируются механически на жестком диске. Выгружается в личное и общее корпоративное облако. Проверяется, обрабатывается и архивируется операторами Корпорации. Для людей мы – источник информации о заказчиках, хоть Корпорация и обязуется сохранять конфиденциальность всех данных. Однако владеешь информацией – владеешь миром. И Корпорация владеет миром. В ее руках настоящая монополия на информацию, хотя официально запись и хранение всего увиденного и услышанного машинами во время их работы ведется с целью их доработок, совершенствования алгоритмов и статистики. Удобно. Люди относятся к нам по-разному. Чаще равнодушно, как к безликой мебели. Иногда вежливо и тепло. Иногда с ненавистью. Но для заказчиков модель подбирается с учетом не только потребностей в конкретных услугах, но и индивидуальных качеств. Пресловутая информация позволяет такие маневры. Корпорации не нужны конфликты между их техническими единицами и семьями, где они выполняют работу. Особо агрессивные могут заказать себе специальные укрепленные модели для битья. Особо фанатичные – модели для удовлетворения плотских утех. Особо одинокие – модели, с которыми можно поговорить. И даже помолчать. Но чаще нас используют для четких ручных задач. Уборка. Приготовление еды. Вождение машины. Уход за детьми или пожилыми. Покупки. Доставка. Бывают и оригинальные заказы. Лично мне приходилось быть однажды парой на выпускном в школе. Татуировщиком несколько часов. Целый вечер помогать подбирать наряд на свидание (нужно было проводить оценку внешнего вида, сканировать на соответствие трендам сезона и давать рекомендации по аксессуарам одновременно). И все же. Тот памятный день навсегда выбился из идеально ровной линии записей и стройного столбика файлов, по которым я отсчитывал время до тех пор. В тот день заканчивался контракт с семьей, в которой я проработал последние полгода. Я был репетитором немецкого для старшего ребенка. Теперь он поступил в колледж и нужда в моих услугах отпала. Я возвращался в местный корпоративный штаб до следующего пробуждения и следующей работы. Весь срок выполнения заказа я жил в доме этой семьи. Я бы сказал, что привык, если бы такие понятия входили в мой лексикон и допустимый спектр импульсов в то время. Они были хорошие. Радушные, спокойные. Благодарили меня, хотя это просто моя работа. Отец семейства даже пожал мне руку. Когда авиабот уже подлетал к их дому, младший ребенок, девочка, подошла ко мне. Я присел напротив. Привычно включились протоколы, отвечающие за общение с детьми. — Жалко, что приходится расставаться. — Будь умницей, малыш. Она обняла меня за шею и прошептала прямо в слуховой микрофон: — Мне не нравятся железяки, но ты – самый лучший. Это было правдой: этот ребенок не любил металлические вещи. Большая редкость и сложность в мире, который был сделан из металла, бетона, стекла, пластика и силикона. Большая ценность в мире, забывшем, что такое не быть железным. — Лучший – потому что знаком с тобой. С детской непосредственностью она чмокнула меня в щеку. Я ничего не почувствовал. У кромки лужайки заурчал садящийся авиабот. Я разогнулся и вышел за порог. Прощально махнул им всем, они кивали и улыбались мне в ответ. Я ничего не чувствовал. Зашел в машину, зафиксировался и мы взлетели.