Бикфордов шнур

— В этом доме нет ни угла, где можно посидеть в тишине! Здесь можно было бы поселить всех бродяг города разом, но я все равно не могу и минуты побыть в покое! Чертову звукоизоляцию нужно переделывать. Глава семьи бурно возмущался, резким движением отбросив газету с коротким шуршанием и быстро отвинчивая крышку от початой бутылки со спиртным, стоя на кухне. С подвального этажа доносился неясный приглушенный шум. – Твой сын занимается, что опять тебя не устраивает? Это ему ответила его супруга, неприязненным тоном, судя по звукам что-то готовившая. — Он не мой сын. И он не занимается, а опять поласкает свою прислугу, на чем свет стоит. И зачем я вообще плачу такие деньги, если последний турнир он провалил с треском. — Третье место – это не провал. — А что это? Победа, по-твоему? – язвительно бросил Барлоу-старший. — Чего ты хочешь от меня? Иди пить в свой кабинет, ради бога! — Буду пить там, где мне заблагорассудится. Эй, железка. Железка! Быстро сюда! Я показался из-за угла, безучастно слушая перепалку все это время из коридора. — Сэр? — Сходи вниз и скажи им, чтобы занимались потише. У меня разыгралась мигрень. — Она разыгралась из-за твоего пойла, — бросила Эмили через плечо от плиты. — Не доводи меня, слышишь? А ты что стоишь? Пошел вон! — Слушаюсь, сэр. Они продолжали ругань, пока я спускался вниз по хорошо освещенной лестнице. В танцзале проходили тренировки Соломона, и до этого спускаться туда мне не доводилось. Однако дорогу я нашел безошибочно по доносящейся музыке. Приблизившись к приоткрытым раздвижным дверям в зал, я услышал, как музыка резко оборвалась. Затем донесся злобный рык: — Все, хватит! Херня какая-то короче. Аккуратно открыв дверь чуть шире, я остановился на пороге. Не успел подать голос, как меня окатило волной ярости от раскрасневшегося и запыхавшегося Сола: — Тебе чего еще? Я тебя не звал сюда, зачем ты приперся? — Мистер Барлоу просит издавать поменьше шума, пожалуйста. — Мистер Барлоу может отправляться в задницу, и не вылезать оттуда больше никогда, — прошипел парень, испепеляя меня взглядом. Затем он снова перевел взгляд на нее. — Ты торопишься, черт тебя побери, я же просил тебя следить за ритмом. Ты мне все ноги отдавила. Джой стояла спокойно и прямо, не сводя с него глаз. — Ритм отсчитывается моей системой автоматически, я могу заменять собой метроном. — Чего? Ты вздумала спорить со мной? — молодой человек поднял брови. — Нет, я лишь констатирую факт. — Факт? — Соломон заговорил тихо и вкрадчиво, и при каждом слове яд буквально капал с его губ. — Вот тебе факт: если я не подготовлюсь к чемпионату как следует и не займу нужное мне место, твоя гребаная Корпорация получит иск и запрос на возврат средств и компенсацию, а ты отправишься на свалку. Еще раз! – резко скомандовал парень, полностью выпрямился и встал в начальную позицию для джайва. Снова заиграл с самого начала тот же трек на музыкальном центре у дальней стены, подвластный удаленному сигналу от Джой, и они начали еще раз. Стремительные слаженные движения, веер разворотов, чеканка шагов и короткие взрывы прыжков. Порой едва уловимые, но невероятно четкие, они завораживали и увлекали за собой взгляд. Соломон смотрел на партнершу жестко, почти ненавистно, она не смотрела на него вовсе, всегда скользя взглядом в сторону, но двигаясь идеально. Однако, спустя секунд двадцать от начала, Сол сделал явную ошибку, оступился, элемент вышел грязно, следующий еще хуже, а затем парень чуть не потерял равновесие, грубо столкнувшись с ней. Громко вскрикнув в порыве бешенства, он оттолкнул ее, тяжело дыша, снял танцевальную обувь и отшвырнул прочь. — На сегодня все. Достаточно с меня. Завтра я сменю тебя на модель, которая умеет считать до четырех. Быстрыми и размашистыми шагами он вылетел из зала, задев меня плечом, хотя я посторонился, давая ему пройти. Все это время я наблюдал эту сцену с того же места, с порога, не получая команды ни войти, ни выйти, а теперь просчитывал дальнейший порядок действий самостоятельно. Воцарилась непривычная для этого дома тишина. Сверху тоже пока было ничего не слышно. Никто не звал нас, дистанционных команд в мою систему не поступало тоже. Я смотрел на Джой не прямо, а исподлобья, будто не мог поднять голову выше из-за какой-то поломки шейного шарнира, и она поникла то ли боязливо, то ли печально, то ли задумчиво. Продолжая смотреть прямо перед собой, туда, где только что стоял Сол, будто он до сих пор был там и отчитывал ее. Наконец она произнесла, будто обращаясь скорее к самой себе: — Я не могу ошибаться в ритме. Ведь я машина. Я не могу оступаться и торопиться. Ведь меня регулярно диагностирует Корпорация, и я провожу самодиагностику перед каждым занятием. Это невозможно. Это... — Я знаю. Она взглянула на меня. Наверное, впервые за то время, пока я был здесь. В сравнении с людьми, мы не имели такой острой нужды смотреть в глаза, ведь глаза для нас не значили ничего, кроме мощных миниатюрных камер, линз, фотоэлементов. И все-таки Джой посмотрела именно туда. Я продолжил: — Это люди. Обычная злость на собственное несовершенство, обычное стремление обвинить в нем кого-то другого. — Нет никакой нужды меня успокаивать. Я замолк. А потом вдруг выпалил, едва обработав эту мыслительную операцию, едва проанализировав ее разумность: — Потанцуй сама. Она изобразила лицом недоумение. Я повторил, отступать было уже поздно: — Потанцуй. Просто для себя. — Я не могу делать что-то для себя. Во-первых, моих желаний не существует, во-вторых, это не входит в круг обязанностей, которые я должна выполнять для данного заказчика. — Я знаю. И все же. Для искусства. — Искусства? Мне послышалась ирония в ее тоне. Потом Джой замолкла и замерла совсем недвижно. Можно было даже подумать, что ее система внезапно зависла или вовсе выключилась. Но через несколько долгих и вязких секунд движения к ней вернулись. Действительно, разве могли быть совместимы искусство и запрограммированный на строго определенные действия корпус? Что было необходимым и ключевым для того, чтобы творить? Умеющие исполнять музыку, рисовать, лепить скульптуры машины были безупречны технически, но не привносили, как считали многие эксперты, главного в свои произведения – искры человеческого духа, свободной воли самовыражения, страданий и тепла человека. Однако, именно техническая безупречность, аккуратность в выполнении всех правил и приемов, делали технические единицы Корпорации одним из самых оптимальных решений, если вы хотели научиться чему-либо, будь то прозаичное ручное умение, интеллектуальные знания или то, что люди называют искусством. Мы можем обучить вас как базовым азам, так и сложнейшим уровням мастерства. А душу – ее, по расхожему мнению, вы вложите по определению, если вы человек, и человек достаточно талантливый. Но то, что увидел я в тот вечер опровергало все разглагольствования людей о внешне совершенном, но внутренне пустом искусстве от дроидов.