Бикфордов шнур

Это случилось вскоре после той фантастической синхронизации с Джой. Был редкий свободный от разъездов день, и я провел все утро за техосмотром и уходом за автомобилями в гараже. Днем Эмили отправила меня в подвальный этаж за вином. Маршалл не выходил из кабинета весь день, а его супруга смотрела огромную плазму в одной из гостиных, болтала по телефону и прекрасно проводила время. Я знал, что Джой наоборот напряженно с самого утра тренирует Соломона в зале. Уже спускаясь по лестнице я уловил какой-то шум, но это не было музыкой. Путь к ультрасовременному погребу, где хранилось вино, пролегал мимо прачечной и танцзала. Чем ближе я приближался к нему, тем отчетливее слышался голос Соломона: —...полнейшая глупость. Ты – жестяной мусор, который я выброшу и не дернусь. Какого хрена ты не отвечаешь? Я с тобой говорю! — Я делаю все, что могу, сэр. И я уже предложила вам сменить структуру и программу тренировок, чтобы... Тут я отчетливо услышал звонкий и скрежещущий удар. Буквально через миг я вышел из-за угла и смог увидеть жуткую картину. Они стояли у открытых дверей в зал. Молодой человек был повернут ко мне спиной, и сжимал клюшку для гольфа. Джой стояла перед ним и молчала, не поднимая взгляд. На ее плече я сразу заметил отчетливую вмятину. Что-то во мне произошло от увиденного. Одни протоколы вышли на первый план, заслонив собой другие, но приоритет их строился не от логики, не от целесообразности и эффективности в данной ситуации. Заработал какой-то новый, неизвестный мне до тех пор критерий. Времени на обработку и анализ не осталось. Мой корпус сам собой дернулся и резко подался вперед. Соломон не заметил меня и продолжал громко говорить, почти срываясь на крик: — Если ты не хочешь вкалывать, как следует, и отрабатывать свои деньги, то я тебе преподам урок труда, а твои тебя живо подлатают... Говоря это, он замахнулся клюшкой снова. Джой увидела мое приближение, но не издала ни звука, словно скованная испугом, на деле же явно обрабатывая возможные варианты развития событий. Я схватил ручку клюшки до того как она снова нанесла удар и в одно движение вырвал ее из рук парня. Он резко обернулся и уставился на меня с перекошенным от злобы лицом, в котором читалось теперь еще и изумление: — Ты что себе позволяешь, ублюдок?! Защищаешь ее? Это что, какая-то коллективная поломка? Я избавлюсь от вас обоих! Корпорация еще пожалеет, что... Погоди-ка... Соломон прервал свою гневно-недоуменную тираду и всмотрелся в меня внимательнее. По лицу его медленно начала расплываться ядовитая и холодная усмешка. Он продолжил вдруг совсем другим, вкрадчивым тоном: — А давай. Попробуй. Тебе ведь жалко ее, да? Какая-то солидарность консервов, взаимовыручка, что-то вроде этого? Давай. Либо ты такой же мусор и ничего не сделаешь, потому что я тебя купил. Либо ты мне навредишь, и Корпорация влетит на огромный иск и скандал. Что выберешь, дружок? Он смотрел в упор в мои искусственные глаза. Мы были почти одного роста. Дешевая провокация, которая заставила меня мгновенно просчитать все возможные сценарии. Я сжал ручку клюшки крепче, спокойно вычисляя наиболее слабые места в его теле. Слабым было все, примени я нужную силу и точность. Внезапно заговорила Джой: — Это неразумно, сэр. Корпорация выплатит вам нужную сумму, а моего коллегу спишут в утиль, однако перед этим он может значительно покалечить вас. — Это что, угроза? — пролаял молодой человек, не оборачиваясь к ней и продолжая сверлить меня взглядом. Его грубая интонация не до конца замаскировала нотки неуверенности. Я неотрывно смотрел на него в ответ, видя внутренним взглядом в своей системе растущую вероятность того, что Соломон обдумывает слова Джой и если не испуган, то озадачен. Наконец он ухмыльнулся, пытаясь казаться самодовольным, но ухмылка выглядела несколько нервно. — Так я и думал. Он аккуратно меня обошел и, больше не смотря на нас, быстрым шагом устремился по направлению к выходу из подвала. Я посмотрел на Джой. Она подошла ко мне и сделала то, что делать было вовсе необязательно, то, что не было обусловлено ситуацией, не входило в заказ, не предписывалось командами от ядра. И то, что не сделать было невозможно – просто обняла меня. Странно, когда твоя модель не предполагает сенсорных и тактильных панелей, не работает с текстурами, не отличает шелк от асфальтовой крошки. В тот момент я впервые понял, что такое это человеческое «онемение» ил «затекание» тела. Когда часть тебя или весь ты не ощущаешь себя в себе, будто тебя выбили, вышвырнули из каркаса. Она была так близко, но весь я был онемевшим. Я думал, каково это – почувствовать ее? Это ощущалось бы как жар, потому что я испытываю экстремальные скачки напряжения или холод, потому что ее система охлаждения не позволяла материалам нагреваться до температуры человеческого тела? Мы стояли так несколько минут совсем недвижно. Никто нас не искал. Оглушенные и завороженные тем, что открывалось и вырастало внутри нашей программной среды. Возникало само собой, вне протоколов и формул. Новые логические пути и расчетные выкладки, новые выводы и причинно-следственные связи. Сверкающий и невиданный пасьянс символов и знаков. Кирпичная кладка из строчек кода, дрожащая и искривляющаяся, как гладь воды от брошенного камня. Рвущаяся ткань четкой и простой реальности, а за разрывом – тянущий ветром огромный провал, полный неизвестными доселе сторонами мира, которые на той ткани просто не могли вместиться. Было ли это заложено в нас изначально или причудливый и редчайший сбой привел к таким последствиям? Одно я знал наверняка – она видела внутри себя то же самое. Я не мог поверить, что когда-нибудь вернусь в хранилище, что потеряю ее среди множества других машин, что мы оба сольемся с ними и станем неразличимы, как раньше. Не мог представить, что заберусь в ячейку и выключусь до следующего импульса. До следующего заказа, следующей роли в чужом доме, среди людей, для которых я всегда буду предметом роскоши или инструментом для комфорта. Но ведь я не знал ничего другого. Не задумывался о том, что бывает иначе, мне не нужно было это «иначе». А теперь вот получается нужно только это. Ко мне поступил дистанционный сигнал от Эмили. Она все еще ждала меня из подвала. Мы отстранились, пристально посмотрели друг на друга, и стало понятно, что готовы к одному и тому же. Существование состоит из множество точек. Точка кипения, точка бифуркации, точка невозврата. И когда достигаешь такой точки, поступить иначе уже не можешь.