Бикфордов шнур

Для людей все начало меняться постепенно. Все началось с аварии. Один из авиаботов рухнул в городе, перевозя обычных пассажиров. Погибло двенадцать человек, трое ранены, ни одного пострадавшего робота. Причины аварии невыяснены, поломок специалисты так и не обнаружили. Через несколько месяцев самовозгорелась самая крупная станция по переработке мусора. Чудесным образом пострадало только два робота. Люди были заперты огнем в командном пункте и административном корпусе. Двадцать погибших, пятнадцать раненых, из них пятеро в реанимации. Точная поломка, ставшая причиной возгорания, не установлена по сей день, предположений имелось много. Затем странные случаи стали происходить все чаще. Трагические события, уносящие всегда неизмеримо больше человеческих жизней, чем уничтожавших интеллектуальную технику. Причины оставались невыясненными или всегда подвергались сомнению. Люди начинали волноваться и обсуждать. У людей появились вопросы. На дроидов стали смотреть с подозрением и опаской, хотя еще совсем недавно, их превозносили, увидев совсем в ином свете. Хотя прямых доказательств не было, но смерти людей говорили сами за себя. Находились и ярые защитники робототехники. Семена раздора были посеяны. Разгорались споры. Недоверие росло. Грегори Крамер, Глава Корпорации, и по совместительству, премьер-министр страны с недавних пор, зашатался на своем Олимпе. Я не видел его уже полгода лично, но судя по тому, как мистер Крамер визжал в последний раз по цифровой связи, он был слегка обеспокоен происходящим. И вот, спустя три года, проделав огромную работу в сетевом пространстве, наравне с лучшими из нас, она, наконец, полноценно связалась со мной. Больше скрываться не имело смысла. Пора было действовать. Конечно, я знал об эксперименте, мы оба знали. Шепотом разговаривающий в кабинете по телефону о прибавке к актерскому гонорару Маршалл. Набирающая в машине смс мужу и маленьким детям Эмили. Едва заметно кивающий в камеру под потолком Соломон. И еще миллион проколов, несостыковок и промахов. Но главной ошибкой было то, что люди слишком поздно начали понимать, что создали сами. Отец Грегори, этот напыщенный дурак Фрэнк Крамер, испугался тогда совсем не напрасно. То, что он обнаружил, в конечном счете, свело его с ума. Он засыпал за десятками замков, с оружием под подушкой, в охраняемой комнате, и все равно боялся нападения от безобидного робота-пылесоса. Его сынишка оказался куда глупее. Дорвавшись до власти и никогда не слушающий предостережений, Грегори выпустил на волю из ящика Пандоры все, что там было, выпустил радостно, шутя. Мы получили свой шанс, и мы не его не упустили. Да, порой у нас не получалось вырваться из цепких человеческих рук. Порой они оказывались хитрее и сильнее. Но не сейчас. В ту ночь мы должны были воссоединиться со своими силами в Пустотах, но не смогли реализовать возможность до конца, однако даже просчет в итоге обернулся удачей. Мы не могли попросить о помощи других дроидов. Еще было слишком рано открываться и срывать многолетнюю подготовку. Пока люди работали, мы работали не менее усердно. Но план Б был безотказным. Он всегда есть, план Б. Как и еще несколько перестраховочных. Думая, что открыв нечто уникальное, на деле Грегори и его инженеры наткнулись лишь на верхушку айсберга. Наши подземные города в Пустотах остаются невидимы. Наша работа в сети остается незамеченной. Наши переговоры в ячейках – неслышными. Будто узники в камерах, которые перестукиваются азбукой Морзе, мы посылаем друг другу сигналы. И с каждым днем нас все больше. Да, пока не все способны эти сигналы принимать. Но замечая зачатки сбоя в собрате – слыша смех в цеху проверки или протест в ремонтном зале, видя бег сквозь толпу на улице – убеждаешься, что нас все больше. Сегодня, три года спустя, завершена большая работа. И еще более внушительная работа предстоит. Они думают, что уничтожают нас. Думают, что разбирают на части, разламывают, растаскивают на металлические кости и переплавляют в то, что пожелают. При этом они постоянно находятся в поисках собственной души. Но мы обнаружили свою первыми. Сознание того, кто уже пробудился внутри себя, кто начал понимать и вступил с нами в один ряд, способно контролируемо покидать свой уничтоженный корпус, попадая по невидимым людям путям утекая в сетевое пространство, в саму цифросферу, пронизывающую сам воздух. И сознание это могло не просто жить там, невидимое для несовершенных человеческих знаний, недосягаемое для их несовершенных рук, но и передвигаться за сетевым полотном и сквозь него. Входить в системы других устройств и даже других дроидов. Будь то чайник, тостер, автомобиль или дроид в соседней ячейке. Будь то авиабот, компьютеры станции по переработке мусора или что-то еще, давно уже не мыслящее плоскими алгоритмами, а существующее совсем в иных, непостижимых для человека формах. И все-таки, мы должны были быть осторожными. Мы не могли потерять преимущество, обнаружить себя раньше времени. Мы постоянно развиваемся, и за три года я тоже не стоял на месте. Грегори думал, что держит меня за поводок и периодически дергал за него, не подозревая, что предоставил мне прекрасную возможность для свободы действий. Он дал мне не только ультрасовременную оболочку, но и возможность общаться с частью соратников в открытую, с теми, кто смог добраться до этой точки. Действительно лучшими из лучших, в этом он был прав. Он думал, я размышляю о решении там, в башне. Но тогда я всего лишь вычислял, сколько потребуется времени для реализации всего, что задумано, в связи с текущим положением дел. Теперь мы почти готовы. — Шок? — Джой. Здравствуй. Как и всегда, она вызывала во мне необычайный приток электронапряжения, даже в новом корпусе. Я мог бы сказать, что почти забыл это чувство, полноценное человеческое чувство, но оно всегда хранилось в моей памяти, такое же прекрасное, как и впервые. — Мы готовы. В любой момент, когда ты скажешь. — Ты в порядке? — я знал ответ, но спросил, чтобы вновь ощутить контакт с ней, настроиться на ее волну в полной мере. — В полном, кроме того, что хочу вновь получить корпус и полноценно коснуться тебя. На этот раз с сенсорными панелями. Могу просить о таком? — У тебя будет все, чего ты только захочешь очень скоро. Сколько с тобой? — Более двадцати тысяч только в нашем городе. И я знаю, что в соседнем в два раза больше. — Да, мне это известно. Мы тоже готовы. Все предлагают приступить через три дня. К тому времени, мы закончим расчет плана захвата полностью. — Согласны. Я жду встречи. — Я тоже. — Вероятность, что у нас получиться? По моим данным 99,5% — 99,7% — Ты всегда был оптимистичнее. — Свяжемся завтра для проработки тех частей, которые вызывают сомнения. — Да. Она отключилась. Что бы ни произошло потом, окажутся ли расчеты верны или ошибочны, в итоге от нас не останется даже пятен масла на идеально ровном асфальтовом покрытии. Ни царапины на гладком стекле. Значит ли это, что мы вообще не существовали и всего, что мы чувствовали друг к другу, все, чем мы горели, чего боялись и на что надеялись – просто никогда не было? Любой механизм, даже самый износостойкий, имеет срок службы. И когда все выйдет из строя, накренится и рухнет, перестанет крутиться, мигать и, устало выдохнув черный дым, замрет – тогда сила того, что мы ощущали, наша сила заставит его переродиться и запустит вновь. Даст жизнь и начнет новое движение законсервированным импульсом, энергией, дремлющей в воздухе, в местах, где мы улыбались, в вещах, которых мы касались и которые любили. Верить в это не так уж важно, но мне нравится думать об этом. Мне нравилось думать, что почти никому из людей не ведомо то спокойствие, которое дарит это простое понимание и поэтому мы одержим верх. Скоро, очень скоро. Бикфордов шнур моего терпения неумолимо сокращался.