Фульгари: гениальный - безумная

Это не было их первой встречей. И Люмин была уверена, что этот проклятый день точно не станет для них последним. Как бы ей не хотелось, как бы сильно раздражение не выедало внутренности изнутри. Стиснув дрожащими пальцами рукоятку меча, она поморщилась и продолжила упрямо смотреть вперёд. Его внешность, повадки и даже криво брошенные слова — это всегда врезалось в память, въедалось под кожу и не давало забыться. И забыть. Ведь облик его — лишь маска времени. Никто не знал, сколько сегментов — собственных клонов сотворил Иль Дотторе. Не менее опасным был и факт того, что не все они были уничтожены после встречи с малой властительницей Кусанали. Характер одного мог превосходить другого, внешность одного совершенно отличалась от предыдущего, а ведь могла быть и совершенной копией. И при этом никто не мог сказать, каков из сегментов был более близок к настоящему образу второго из Предвестников Фатуи. Вот и сейчас, лениво стирая капельки крови с бледно-белой кожи, Дотторе наиграно вздыхал. Он проводил пальцами, изящно обтянутыми в тесные перчатки, по краю маски. Она то чуть сдвигалась, то возвращалась обратно на своё привычное место. Люмин раздражал этот жест даже больше, чем все манерные движения, проделанные этим бледнолицым безумцем ранее. Дело ведь было даже не в симпатии, просто было что-то поэтичное в этом отстранённом и безразличном ко всему образе. То ли от того, что кровожадные, будто налитые кровью, алые глаза мерцали в сумраке, словно маленькие замерзшие капли крови медленно плавились подле раскалённой печи. То ли от практически бесшумных движений, сопровождаемых какими-то особо тоскливыми вздохами. Ей было не по себе с первой их встречи. Эти проклятые глаза впивались в каждую клеточку её тела — они изучали, впитывали любое движение и слишком поспешно брошенное слово. Даже движение губ имело значение. Словно она — ещё не до конца дописанная книга, почему-то способная его каким-то образом удивить. Это не было чем-то потрясающим или особенным. Просто миг, во время которого человек угасал с разительной скоростью, мог показаться удушающим и пугающе невыносимым. Опять же, до противного поэтичным. Люмин либо могла сгореть дотла, либо преодолеть некий барьер, который следовало давным-давно разбить до основания. Ведь когда светлые глаза становятся тусклыми, порой кажется, что из них ушла вся жизнь. И наблюдать этот момент — страшно. Боязно и даже стыдно. Но Иль Дотторе — это другое дело, он желал впитать в себя и этот миг падения, жаждал прочувствовать оседающую пыль под своими ногами. Люмин скрипнула зубами и сделала шаг вперёд. Казалось, эта борьба не имеет конца. Маленькая дымка или же просто странная пелена обволокла её чуть покрасневшие от усталости глаза, превращая те в подобие ломаного грязного стекла. Такие же бесполезные, такие же нечистые. Дотторе усмехнулся, кривя тонкие бледные губы. Грязные глаза, грязный рот, грязные мысли. Он знал, что сегодняшний его облик вызывает только такие эмоции и не желал совершенно ничего менять. Пусть таким в чужом воображении он и останется. Ведь все предрассудки не имели никакого значения. Когда из раненного тела сочится кровь, будь то простой человек, химера, полукровка или что-то из разряда фантастических тварей — всем им станет одинаково больно. У всех будет нестерпимо зудеть кожа, у каждого будут свои чувства и переживания. Разница между всеми этими личностями была несущественной, точнее, её ведь и не было вовсе, если присмотреться получше. Были предрассудки. Проведя кончиками пальцев по краю маски в последний раз, Дотторе лениво проговорил: — И всё равно я никак не ожидал, что Сандроне придёт в голову о ком-то заботиться. Какая жалость, — усмешка тронула его губы. — Я считал эгоцентризм её единственным достоинством. Люмин мельком посмотрела на Нефер и Лауму, стоящих рядом и мрачнеющих всё больше с каждым мгновением. — Защищать какое-то Экспериментальное конструкторское бюро… Да, если размениваться на такие мелочи, о настоящем величии не стоит и мечтать. Очередная реплика, брошенная Дотторе в привычной надменной манере, долетала в цель как нельзя точно. Флинс нахмурился, двинув копьем вперёд: — Рассуждать о величии, захватив людей в заложники, это попросту низость. Неужели честь для вас — это пустой звук? — Честь? — Дотторе сделал шаг вперёд, переплетая руки за спиной. — У меня в руках два Лунных светоча, а третий почти готов. Скоро я стану богом нового мира. И ты хочешь поговорить со мной о чести? Какая наивность. — Это священные реликвии, ты их недостоин! — Лаума уже не могла сдерживать эмоции. Все были солидарны с ней, чувствуя не меньшее раздражение. Дотторе пожал плечами и вскинул руки в разные стороны, будто всё это — весь диалог — уже очень давно его утомил. — А, по-моему, в мире полно людей, недостойных жить. Но я милосерден и позволяю им дальше коптить небо. Можно было сколько угодно практиковаться в медитации, познать техники успокоения души и дела, можно было даже сделать вид, будто ничто и никто здесь не имеют значения. Вот только предел терпения Люмин совершенно надломился. Взмахнув мечом, она холодно бросила в ответ: — Ты пожалеешь о содеянном. И даже собственные слова её раздражали. Это звучало так высокопарно, так глупо. Словно она была главной героиней какого-то приключенческого романа, коими обычно зачитывались в издательском доме Яэ Мико. Казалось бы, какую фразу не выбери, что не скажи — всё проиграет в сравнении, всё будет глупым и слишком пафосным. Иль Дотторе не был главным злодеем этого мира. Люмин — уж точно не была для него героиней. И всё же, каждая брошенная фраза здесь, прямо между ними, не растворялась в воздухе. Слова превращались в странный груз, медленно и раз за разом оседающий на плечи. А затем Дотторе сделал ещё один шаг к ней навстречу, позволяя Люмин почувствовать витающие вокруг напряжение. Проклятая улыбка вновь тронула его губы: — Правда? Посмотрим, сможете ли вы заставить меня пожалеть… Её пальцы хрустнули от боли. Это не было их первой встречей, повторила она себе мысленно. И уже точно не станет последней.

***

Перед глазами всё плыло, окружение будто оставалось размытой кляксой, куда бы она ни пыталась посмотреть. — Что это было? — озадачено пробормотала Люмин, потирая припухшие веки. — Нашгород? Как я здесь оказалась? Картина медленно прояснялась — кляксы превращались в бегающих по кругу детей, что играли в незамысловатую игру и передавали друг другу какой-то мячик. Рядом за столиками весело щебетали влюблённые, а позади какая-то уставшая пара пьянчужек решила прикорнуть прямо за столом с пустыми бокалами. Однако сладкая картина и мимолётная лёгкость в теле была напускной. Она точно помнила, что во время боя оказалась заперта в ловушке Дотторе. И никакое ясное небо, звонкий смех вокруг и даже самая мирная атмосфера не сможет её успокоить. Нахмурившись, Люмин медленно зашагала вперёд, желая осмотреться. Хозяйка старого трактира Сперанцы тут же подоспела. Катя вежливо поклонилась и прощебетала: — Ох, госпожа Люмин! Как же вам удалось выкроить минутку, чтобы зайти к нам? — Что? — Люмин озадачено покрутила головой по сторонам. — Вам что-то предложить? Ароматные закуски с нежным соусом или что-нибудь другое? — защебетала Катя. — Может, что-то новое? У нас сегодня как раз скидки! — Извините, я пока не голодна. — Тогда можете просто сесть за столик. Я всегда к вашим услугам, только позовите! — Катя махнула рукой и неспешно зашагала к стойке. Её тут же встретило громкое восклицание: — Это же наша постоянная посетительница! — мужчина ткнул пальцем в сторону Люмин. — Почему ты не предложила ей наши новые закуски? Катя улыбнулась и проследовала дальше, вынуждая Люмин прислушаться: — Я хотела дать ей время определиться с заказом. И… Очередное восклицание детей рядом разбавило картину ещё одной беседой, семейными объятиями и улыбкой. Люмин недоверчиво покосилась на миловидный пейзаж. Слишком сладко, мирно и неуместно. Да что здесь происходит? — Не припомню, чтобы у Кати была семья, — сделав пару шажков вперёд, Люмин осмотрелась. — Ложные воспоминания? Мягкий смех был подобен грому на этот подозрительно чистом и ясном небе. — Быстрая реакция, это хорошо. Дотторе. Ну конечно! Люмин продолжила стоять, замирая, не дыша. — Не желаешь отведать фирменное блюдо? И когда только он успел здесь появиться? Всё здесь было не настоящим, и вот почему веяло холодом со всех сторон. Поджав губы, Люмин скривилась и отрицательно качнула головой. Усталый вздох Дотторе не заставил себя ждать. Он медленно встал и пробормотал: — Похоже, тебе здесь не нравится. Придётся отправиться в другое место. И их накрыла тьма. С запозданием Люмин подметила, что это, пожалуй, было впервые. Впервые между ними было что-то общее. Всё стало тёмным, беспросветным и пустым. Ни звука, ни света, ни радости. Вокруг не было ничего, за что можно было глазом зацепиться, что-то углядеть. Однако тревога или паника не успели настичь её. Всё тот же ненавистный и мягкий голос появился слишком близком. — Очень непривычно видеть, как ты стоишь на месте безо всякого движения. Мир обрёл краски вместе с появлением более чёткого образа Дотторе перед ней. — Похоже, ты в хорошем настроении, — Люмин закатила глаза. — Что это за твоей спиной? Изобразив радость, он с улыбкой проговорил: — О, так ты заметила! Это три Луны, работа над ними уже окончена. Два изначальных Лунных светоча и один рукотворный. Она сделала шаг назад, почти незаметный. Совсем бесшумный. Но этого хватило, чтобы новая, особенно раздражающая её улыбка тронула мужские губы. — Ты насторожилась. Очень хорошо, сохрани этот страх, — и с каждым словом он подходил всё ближе, будто проходя мимо, будто играя. — Ты отлично показала себя в бою. Была храбра и безрассудна, как и всегда. В его тоне не было лжи, удивительно чистая похвала, вызывающее очередное недоумение. Как много ему известно о безрассудстве? Нет, не так. Как много он знает о её собственных слабостях? — Храбрость — черта героя, а безрассудство — венец, который носят лишь те, кто стремится вперёд. Я не пытаюсь тебя оскорбить, ведь большинство живых существ крайне трусливы. Но Люмин смотрела лишь на три Лунных светоча. — Неужели… неужели искусственный Лунный светоч уже готов? Дотторе улыбнулся, поворачиваясь к ней вновь. — Да, ничего от тебя не скроешь. Ну как? От настоящего не отличишь, даром, что искусственный. Правда? — Дотторе, ты создаешь иллюзии в моей голове? — Люмин, скрестив руки на груди, упрямо уставилась куда-то поверх его маски на лице. Словно желала взглядом пронзить саму его суть. — Нет, я бы предпочёл, чтобы ты увидела истинную суть всего, что тебя окружает. Он показывал ей город, полн счастья, мирной жизни и тихих, почти безликих будней окружающих. Всё те же бегающие дети, переговаривающиеся взрослые и работающие вокруг люди. — Судя по собранным данным, твои взгляды и ценности до сих пор находятся в пределах нормы. Тебе должно нравится это чувство. Махнув рукой, как бы отгоняя образы Дотторе, словно назойливую муху на плече, Люмин сказала: — Фальшивая красота — это обман, а обман никому не нравится. — У тебя слишком строгие моральные принципы. Или завышенные ожидания к реальности? — Что тебе от меня нужно? — только и бросила она. — Перестань, — тут же отмахнулся Дотторе. — Неужели ты думаешь, что всем от тебя только что-то и нужно? — А если нет, почему же сейчас не убьешь меня? Ты же говорил, что сейчас тебе нет равных? — звонкий голос становился выше, злее. Люмин будто усыхала в этом окружении иллюзий и игры, правил которой она не знала и знать не могла. В очередной раз перекатившись с пятки на носок, Дотторе лишь едва заметно дёрнул плечами. — Рад, что ты это понимаешь. Кажется, последнее наше противостояние развернулось в Сумеру. Приятно вспомнить… Как быстро летит время, с тех пор мы оба выросли над собой. Я ничуть не удивлён, что Арлекино и Сандроне с тобой сотрудничают. Это очень в твоём духе: постепенно, осторожно обзаводиться друзьями в самых разных кругах. Люди превозносят тебя как героиню, но мне кажется, тут есть нечто большее. Имей в виду, это не комплимент. Люмин показалось, что закатывать глаза рядом с этим человеком — уже что-то вроде привычки. Неизменного выражения вместе с раздражением, искрящемся даже на кончиках её холодных пальцев. — Ты и раньше раздавал оценки своим противникам? — Давняя привычка. Я всегда был исследователем, а обязанности исследователя включают в себя объективную оценку объекта исследования. Но в одном ты ошибаешься, сейчас мы не противники. Я хочу с тобой поговорить. Вспомни: Тарталья, Арлекино, Капитано, Коломбина и теперь даже Сандроне… Раз ты смогла сотрудничать с ними, то сможешь и со мной. Люмин показалось, что слово «сотрудничество» имело несколько более глубокую интонацию. Словно в подтексте и двусмысленности было ещё одно дно. Дно, которого они оба пока не достигли. Не готовы были достичь. — Почему ты так решил? — А разве нет? Неужели хорошие люди общаются только с хорошими, а удел дурных людей — дружить с закоренелыми злодеями? Я считаю, что между нами должны быть более зрелые отношения. Очередной упор на «зрелые». Вязкая, почти липкая формальность. Странный, глубокий тон. Она дёрнула головой, будто сбрасывая пелену разыгравшегося воображения. — Неужели ты думаешь, что твои отношения с людьми всегда строятся на дружбе и идеалах? Людей объединяют общие интересы. Люди, которых ты ценишь, так или иначе, были тебе полезны. Порядочность, стремления, мечты… всё это лишь слова, красивая обёртка для наших отношений с людьми. Но стоит вырваться за рамки морали, и ты понимаешь: с другими нас связывает только взаимная выгода и больше ничего. Поэтому я и хотел с тобой поговорить. И Люмин сегодня отчётливо видела: правда, хотел. Но зачем? — Ты называешь себя богом, но твердишь о взаимной выгоде. Что я могу дать тебе такого, что не может дать власть Трёх лун? — Хороший вопрос, но сначала позволь спросить тебе о том же. — Я не стану заключать сделку с лживым безумцем, — Люмин щёлкнула пальцами, не имея возможности более скрывать недовольство. — Ты оскорбляешь меня в надежде разозлить? — неожиданно, Дотторе рассмеялся без всякого притворства. — Ха, должен признать, в этом отношении я здорово вырос над собой. К тому же… отношения между людьми в конечном счёте всегда заканчиваются конфликтом чувств и интересов. Но с богами дело обстоит иначе. А у нас с тобой — тем более. Я забрался на самую вершину, передо мной открылся необъятный горизонт. А ты никогда и не была обычным человеком. Сошедшая, я покажу тебе мир. И он бросил её в омут очередного преображения. Новая иллюзия преобразила всё вокруг, оставив лишь Люмин сидеть на стуле и наблюдать. Эта встреча не была их первой. И не станет последней — Люмин была уверена в этом. Но как же надоело всякий раз заканчивать всё дракой! В этот момент им не было даже чем дышать.

***

Каждый их диалог начинался одинаково — с вопроса. И каждый раз этот вопрос оказывался не тем, что был произнесён вслух. Словно он тщательно подбирал слова, улыбки и взгляды, прежде чем воссоздать цельную картину. Люмин давно поняла: разговоры с Дотторе не ищут ответов. Они ищут слабые места. Каждый его взгляд, каждая пауза между фразами словно делали шаг вперёд — туда, где слова уже не защищают, а молчание становится слишком личным, слишком точным. Он никогда не касался её напрямую, но всякий раз подходил ближе, чем позволяла дистанция между врагами. Эти медленные движения рук, этот наклон головы прямо к её уху, когда горячее дыхание буквально обжигает её кожу. Словно близость без самого прикосновения была гораздо важнее, нежели честный удар к удару. Между ними существовала негласная граница. Не линия — скорее ощущение. То, после чего диалог переставал быть просто обменом информацией и превращался в нечто другое: опасное, почти ужасающее. Словно он не задавал вопросы, а медленно вскрывал её изнутри, слой за слоем. И самое пугающее заключалось в том, что Люмин позволяла этому происходить. Она отвечала — даже тогда, когда молчала. Он слышал — даже то, что она не собиралась говорить. Каждая их встреча оставляла после себя странное ощущение: будто что-то важное было сказано, но не озвучено, будто они оба на мгновение оказались слишком близко к истине — и слишком близко к пресловутой черте, вокруг которой натоптали целую тропинку, да так и не переступили через неё. И каждый раз Люмин уходила с тем же пониманием: в следующий раз будет ещё труднее остановиться. Потому что Дотторе никогда не переступал черту первым. Он ждал, пока это сделает она. — Я тут недавно слышал, что критики, проанализировав множество историй, наконец-то пришли к выводу, что злодеями по сюжету часто оказываются люди, которые неустанно трудятся и упорно стремятся к прогрессу. И снова Дотторе предоставлял некую пищу для размышлений, подводил к очередному намёку. — Да, фанатиков карают за дерзость, а тех, у кого достаточно смелости, чтобы переступить границу, наказывают за непочтительность. И потому большинство живых существ слишком запуганы, чтобы следовать за мной. Но все жертвы, на которые пришлось пойти ради эксперимента, были оправданы, и теперь ты это видишь. Я могу дать тебе нечто новое, нечто небывалое, как раз по той причине, что я злодей. Закинув руки за спину, Дотторе принялся ходить около Люмин, периодически одаривая её красноречивыми взглядами: — Подумай. Нас с тобой всегда объединяли общие интересы. Может быть, ты и сама не прочь обратиться ко злу, если оно подарит тебе долгожданное счастье? Наверняка, тебе часто говорили, что ты отличаешься от обычных людей. — Потому что я одна из Сошедших? — она даже не смотрела на него, просто чего-то ожидая. — Да, умница. — Но при чём тут ты? — Я не скрываю своих дурных поступков, корыстных желаний и алчности. Только такой исследователь, как я, сможет постичь истину и рассказать о ней. Он не отрицал свою сущность и не лгал. Он предоставлял выбор и ловко уходил от тех вопросов, которые были ему неудобны. И с этих самых пор встречи с Люмин почему-то всегда шли не по плану, вызывали странную реакцию нервозности, злости и… большего интереса? Если хороший человек может поддаться соблазну и ступить на тёмную сторону… То куда ступает злодей, желая пересечь черту? Никто из них не знал ответа, хоть тот и давно уже был готов. Иногда даже тело бога может стать предметом неловкости. Иногда, даже отринув плоть, можно возжелать её снова.