Фульгари: гениальный - безумная

Если и было то, что Люмин утомляло больше, чем передача целой повозки с документацией, так «заботливо» сложенной Кэ Цин в тугие связки папок… так это сам процесс доставки той самой злополучной повозки. Путешествие из одного конца Ли Юэ в другой, до самого города, затянулось не на один день. Дождь, то и дело выбивающий звонкую мелодию на её порядком отяжелевшем от воды плаще, не просто раздражал. Он пробрался холодком по позвоночнику, превращая остатки некогда изящной и аккуратной одежды в типичные грязные лохмотья. От неё пахло сыростью и землёй, усталостью и… раздражением. Документы на повозке, впрочем, оставались сухими, чистыми и — главное! — находились в полной безопасности. О себе Люмин такого сказать не могла, покосившись в очередной раз на разваленный вход в старый исследовательский центр. Помнится, некоторое время назад именно здесь Тарталья показывал Тевкру «Одноглазиков», которые оказались очень даже рабочими. Очередная база Дотторе была давно заброшенной, обведшей и никому не интересной. Ну почти. Люмин вздохнула и осторожно поставила печать на повозке. Убедившись, что с документами ничего не случится, она медленно расправила плечи и сбросила капюшон. На повестке дня у неё было сразу два задания: с одним она практически справилась, а второе поджидало её прямо за поломанными металлическими дверьми. Казалось бы, нужно всего лишь проверить наличие печатей на всех кабинетах и обновить срок их действия. Нефритовые печати имели свойство ломаться и сгорать под воздействием некоторых свитков Бездны… Всего лишь. Всего лишь проверить. Люмин скривилась, плотно сжимая губы в тонкую полоску. Этот заброшенный зал, эти помещения — ничего из них не было «всего лишь» простым заданием. Что-то ей подсказывало, что ни одна из оставленных Дотторе баз не оставалась безопасной даже после того, как её покидало последнее живое существо. В последнее время жалобы на странный шум и появление неких «призраков» в округе как бы намекало: кто-то здесь что-то ищет. Люмин и в голову не приходила мысль о том, что этот кто-то может быть более реальным, нежели очередная жалоба прогуливающихся мимо старичков с сумками, набитыми яблоками. Каждый день, по протоптанной дорожке, группы пожилых людей медленно взбирались на гору возле заброшенной базы. Затем собирали все яблоки с ягодами, расчищали округу и затем спускались вниз, отправляясь в город с товаром на продажу или последующую переработку. Именно путешествие с горы выдавалось для стариков не слишком приятным занятием, странные силуэты, завывающие печальные звуки и даже крики будоражили воображение. Итог пресный — новая заявка на доске Гильдии искателей приключений. Именно поэтому Люмин оказалась здесь. Снова. И снова не по своему желанию. Она вышла к подножию гор поздно вечером, когда Ли Юэ уже начинал терять дневную чёткость и погружаться в густые, вязкие сумерки. Воздух здесь и правда был другим — плотнее, тяжелее, будто насыщенным чужим присутствием. Каменные террасы, вырезанные в склонах, казались заброшенными, но слишком аккуратными, чтобы быть по-настоящему забытыми. Это место не значилось ни на одной карте, однако Люмин чувствовала его так же отчётливо, как собственное дыхание. Чем ближе она подходила, тем сильнее менялось пространство. Звук шагов глох, словно земля впитывала их, а ветер затихал именно там, где начинались незаметные, но выверенные границы охранного периметра. Гео-энергия под ногами отзывалась едва заметной вибрацией — не агрессивной, а изучающей, словно сам ландшафт был частью системы наблюдения. В конце концов, даже шум дождя стих. Люмин поймала себя на мысли, что идёт не просто по дороге, а по заранее рассчитанной траектории. В скале, на уровне одной из старых шахт, темнел тот самый злополучный вход. Его легко было принять за очередной заброшенный тоннель времён войны Архонтов, если бы не слишком правильная геометрия разлома. Края камня были сглажены не эрозией, а точной работой механизмов. Ни знаков Фатуи, ни охраны — только ощущение, что её давно ждали. Именно сейчас Люмин вспомнила, что идёт туда совершенно одна — Паймон дожидается её в городе, совсем рядом. Да вот только не настолько близко, как вдруг захотелось. Первое тихое движение, шарканье уставшими ногами по камням даже как-то отрезвило её. Когда Люмин сделала ещё несколько шагов, пространство вокруг словно «проснулось». Слабые линии гео-сигилов проступили в толще камня и тут же погасли, фиксируя её присутствие. Где-то глубоко внутри комплекса запустился процесс — не знак тревоги, не защитный сигнал, а скорее приветственный. Это было хуже любой ловушки: её не останавливали. Печатей не было. Вообще не было. Она остановилась у самого входа. Холод от камня тянулся к коже, но вместе с ним возникало странное ощущение близости — как будто за этой стеной находился не просто враг, а собеседник, слишком хорошо понимающий, кто она и зачем пришла. — Клянусь самым ветреным Архонтом, — пробормотала недовольно Люмин. — Я физически чувствую, что пожалею об этом. Люмин знала: стоит ей переступить эту линию, и обратного пути уже не будет. Не потому, что её не выпустят, а потому, что неизвестность слишком приветливо её ждала. Сделав вдох, она шагнула внутрь — и темнота сомкнулась за спиной слишком мягко, чтобы быть случайной. Темнота внутри оказалась не глухой, а обволакивающей, словно успокаивая незваную гостью. Она отступила ровно настолько, чтобы Люмин могла различить очертания тоннеля, но не больше — словно пространство само решало, что ей позволено видеть. Пол был гладким, почти отполированным, и отражал редкие линии мягкого света, проступавшие прямо из камня. Ни факелов, ни ламп — источник освещения оставался скрытым, как и всё остальное в этом месте. С каждым шагом ощущение присутствия усиливалось. Это было не наблюдение в привычном смысле, а внимание — сосредоточенное, спокойное, направленное исключительно на неё. Гео-энергия в воздухе становилась плотнее, словно центр тяжести смещался глубже в комплекс, притягивая её вперёд. Люмин поймала себя на том, что дышит медленнее, подстраиваясь под ритм пространства, как если бы сама становилась частью эксперимента. Тоннель постепенно расширился, переходя в высокий коридор с изломанными стенами. Камень здесь был древним, истёртым, но в него врастали металлические конструкции Фатуи — холодные, геометрически безупречные, чуждые этому месту. Стыки не маскировали, наоборот, подчёркивали: это не попытка спрятаться, а демонстрация вторжения. Дотторе не скрывал, что работает поверх истории, а не внутри неё. Очередное воспоминание кольнуло где-то в груди. О, Люмин точно знала, что этот мерзавец всё ещё жив. Она понятия не имела, сколько сегментов бродили по Тейвату до сих пор. Быть может, они уже находились даже за его пределами. Комплекс Бога у безумного учёного был поистине не угасаем. Впереди раздался тихий щелчок, и где-то в глубине коридора ожила панель управления. Словно всё было просчитано до мелочей — ожидало вторжения. Поверх камня на миг вспыхнула голографическая проекция — абстрактная, лишённая символов, но слишком точно реагирующая на каждое её движение. Люмин поняла: система считывает не только физическое присутствие, но и колебания элементальной энергии, даже намерение сделать шаг. — Ты всё ещё можешь уйти, — произнёс голос. Он не эхом прокатился по коридору и не прозвучал сверху или сбоку. Он просто возник — на той же дистанции, что и её мысли. Спокойный, лишённый насмешки, почти нейтральный. Именно это делало его опасным. Неужели, это и был тот самый «дух», который так волновал местных жителей? Люмин остановилась. Она не спрашивала, где он, и не отвечала сразу. Она знала, что этот момент — тоже часть проверки. Пауза растянулась, но система не торопила её. Напротив, казалось, что именно молчание интересует систему больше всего. — Ты построил всё это ради разговора? — наконец произнесла она. В ответ коридор медленно залился светом. Стены «раскрылись», обнажая скрытые ниши с инструментами, капсулами, застывшими в ожидании механизмами. Это было не демонстрацией силы — скорее приглашением заглянуть внутрь разума. И лишь теперь Люмин поняла: база снова обновлена. Печати не просто были сняты. И здесь не просто «кто-то был». Здесь был именно он, чертов еретик. — Нет, — откликнулся голос чуть ближе. — Я построил это, чтобы понять, что происходит, когда субъект сам приходит ко мне. Шаги раздались впереди — негромкие, лишь едва ощутимые. Из полутени вышла проекция, чье лицо и под маской Люмин узнает даже в самом страшном бреду. Он остановился в нескольких шагах от неё, оставляя между ними пространство, которое ощущалось намеренно оставленным. Не из осторожности — из расчёта. Свет выхватывал лишь часть его фигуры: край плаща, перчатки, металлические элементы маски. Всё остальное тонуло в полумраке, будто он позволял видеть себя ровно настолько, насколько считал нужным. — Просто запись? — Люмин ткнула пальцем практически в грудь проекции перед ней. Очередной Дотторе и в этот раз даже более не настоящий, чем обычно. Люмин заметила это сразу. Дотторе всегда контролировал дистанцию — физическую, эмоциональную, смысловую. — Не совсем, — ответила проекция, слегка мерцая. Мысленно Люмин выругалась один раз, в мыслях изорвала на себе мокрую и грязную одежду дважды, в голове промелькнуло сразу три паршивых идеи, как отсюда выбраться. Но в реальности она лишь прикрыла глаза. Медленно, даже не пытаясь скрыть раздражение, сняла уже давно прилипший к телу тяжёлый плащ. Откинув комок одежды подальше, Люмин растрепала волосы, прилипшие к покрасневшему от холода лицу. Не нужно было быть гением, чтобы понять — проклятый еретик и любитель своих изощренных экспериментов просто так её не отпустит. Нет, даже не так. Люмин просто знала, что никто отсюда просто так не уходил. Ты не можешь развернуться и помахать ладонью на прощание. Только не с ним, не в этот раз. Потоптавшись на месте, Люмин вздохнула и губы сами изогнулись в неприятной усмешке. — Ты ожидал, что я приду, — сказала она, не задавая вопроса. Даже если перед ней была некая спроектированная запись очередного эксперимента, было в ней что-то не так. — Я допускал такую возможность, — ответила проекция Дотторе спокойно. — Это разные вещи. Он сделал жест рукой, и коридор за его спиной медленно изменился. Камень отступил, раскрывая просторный зал, в центре которого находилась круглая платформа. Над ней в воздухе зависали полупрозрачные структуры — схемы, формулы, фрагменты данных, которые Люмин не могла прочитать, но чувствовала. Они отзывались на неё, как струны на прикосновение. — Ли Юэ не любит, когда его используют, — сказала она, проходя вперёд, но не становясь на платформу. — Ты знал, что тебя найдут. — В Ли Юэ не заметили меня, — возразил Дотторе. — Ты заметила. Верно, загадочный призрак — едва ли достойное описание для этой проклятой проекции с неизменной тёмной маской на бледном лице. В этом не было самодовольства. Скорее — констатация факта. Он наблюдал за ней неотрывно, но не жадно, будто она была не объектом, а процессом, который нельзя торопить. Люмин чувствовала это внимание кожей, дыханием, даже пульсом — словно само её существование здесь становилось частью его работы. — Ты думаешь, что знаешь, зачем я здесь, — сказала она тише. — Я знаю, зачем ты не здесь, — ответил он почти сразу. — Ты не пришла за ответами. Право же, она действительно хотела лишь возобновить печати, убедиться в том, что здание запечатано и стремительно покинуть это место. Она даже выбрала блюдо, которое хотела сегодня съесть за ужином! Это задело сильнее, чем она ожидала. Люмин сжала пальцы, ощущая, как элементальная энергия внутри откликается — не вспышкой, а глухим напряжением. Он был прав, и именно это выводило из равновесия. Дотторе сделал шаг в сторону, обходя платформу, словно демонстрируя, что центр зала — не он. Его голос звучал ближе, хотя расстояние между ними почти не изменилось. Впереди замерцал полупрозрачный контур камеры. Она была как из стекла и воздуха одновременно, но до конца прозрачной не становилась. Сквозь неё можно было различить силуэт объекта: сначала тёмное пятно, почти неопределённое, потом — едва уловимые колебания. Внутри камеры не было источника света: свет исходил от самого объекта. Он словно собирал пространство вокруг себя, аккумулировал отражения и тени, а потом возвращал их обратно — в форме того, что было важно для Люмин. — Не приближайся слишком, — сказал Дотторе, снова стоя позади неё, на безопасной дистанции. Его голос был тихим, но абсолютно уверенным, и Люмин знала: это не просьба. — Любое движение нарушит стабильность. Она кивнула, хотя не нужно было. Камера сама «читала» её присутствие: колебания воздуха, лёгкие шаги, изменение дыхания, поток элементальной энергии — всё фиксировалось, и объект реагировал мгновенно. Это был не механизм, не иллюзия, не симуляция. Он реагировал на память. На ощущение того, что потеряно, но ещё живо внутри сердца. Люмин чувствовала это всей кожей: лёгкое покалывание вдоль позвоночника, дрожь в пальцах, нарастающую тяжесть в груди. — Что это? — спросила она, хотя в глубине понимала: это и есть эксперимент. — Объект реагирует на память, — ответил Дотторе, подходя на шаг ближе. — Он не содержит воспоминаний и не имитирует личность. Он создаёт отклик. Чистая реакция того, что для тебя значимо. Объект медленно «собрался» в очертания. Сначала это была тень, затем — силуэт, затем — голос. Голос, знакомый Люмин до боли, и одновременно чужой. Итэр. Конечно же, он. Разве мог быть кто-то другой? Не тот, каким он был раньше, когда они вместе смеялись, спорили или молчали. Нет, теперь это был голос человека, который уже прошёл через неизвестность, через отсутствие и изменения, через то, что она не могла видеть. — Ты правда хочешь знать правду, если она сломает тебя? — спросила иллюзия. Люмин замерла. — Я уже столько лет бегаю за тенью, не уверена, виден ли конец этого пути. Дотторе наблюдал за ней иначе, чем прежде. Не как за испытуемым, не как за источником данных. Он смотрел как человек, впервые столкнувшийся с результатом, который невозможно предсказать или контролировать. Его маска скрывала эмоции, но напряжение в плечах и лёгкая заминка в голосе выдавали: это граница его цинизма. Никогда ранее выбор субъекта не влиял так непосредственно на исход. Люмин сделала шаг ближе к камере. Пол чуть вибрировал под её ногами — это было не физическое воздействие, а отклик системы на силу воли. Голос снова прозвучал, мягко, но отчётливо: — Ты действительно готова узнать, даже если это изменит всё, что ты знаешь о себе? — В данный момент, я бы правда хотела знать, когда я смогу… помыться. Уловки не работают, манипуляции кажутся глупыми, когда ты слишком устал, чтобы препираться. А ведь она не шутила. Дотторе сделал шаг назад, почти незаметный, чтобы дистанция оставалась безопасной. Его руки были сложены перед собой, но взгляд не отпускал. Он не вмешивался, не направлял, не ограничивал. Он позволял процессу идти самостоятельно — впервые. Ответы были не такими, как он предполагал. Вообще не такими. — Каждый раз, когда мы говорим, — продолжил он, — ты проверяешь границу. Не мою. Свою. — И каждый раз ты пытаешься подтолкнуть меня, — ответила Люмин. — Нет, — мягко возразил он. — Я жду, когда ты сама сделаешь шаг. Он остановился напротив неё, и на мгновение между ними повисла тишина — плотная, насыщенная. Это была не угроза и не вызов. Скорее момент, когда оба слишком хорошо осознавали присутствие друг друга, чтобы притворяться, будто разговор остаётся безопасным. — Ты знаешь, что произойдёт, если я соглашусь, — сказала Люмин. — Да, — ответил он. — И именно поэтому я ничего не прошу. И что-то Люмин подсказывало, что махнуть рукой на прощание и просто уйти… не получится. Слишком просто. Свет над платформой слегка изменился, реагируя на её состояние. Система фиксировала колебания, но не вмешивалась. Дотторе позволял ситуации развиваться самой — редкая роскошь для человека, привыкшего всё контролировать. — Выбор всегда разрушает чистоту эксперимента, — добавил он после паузы. — Но именно он делает результат… ценным. Люмин подняла взгляд и впервые посмотрела прямо на маску, зная, что за ней — взгляд, который видит слишком много. Она ещё не сделала шаг. Но оба понимали: вопрос времени — это уже не вопрос. — Кстати, ты… — голос его стал чуточку тише, появились какие-то неизвестные ранее нотки, — ты выглядишь не так, как обычно. Люмин медленно выдохнула и всё-таки ступила на край платформы — не в центр, лишь обозначив намерение. — Более раздражена? Уставшая? Разочарованная? — Нет, — мягкий голос почему-то отдавал резкостью. Странной резкостью. — Мокрая. Что? Свет отреагировал сразу: структуры над головой перестроились, линии стали чётче, ближе, словно пространство сдвинулось, признавая её выбор, но не спеша его фиксировать. Дотторе не остановил её. И не приблизился. Мокрая, значит. Вот чертов еретик! Естественно, она была мокрая, грязная и злая. Неужели, её не благочестивый вид портит красоту его очередного изящного эксперимента? Всё это злило. И уйти было нельзя, вряд ли двери можно будет безопасно отворить. А как же сейчас хотелось махнут рукой на прощание! Показать один лишь прекрасный средний палец. Она уже давно доказала — она не герой. — Ты всегда оставляешь себе лазейку, — заметил он. — Даже сейчас. — Ты оставляешь её мне, — возразила Люмин. — Это разные вещи. В его молчании на мгновение появилось что-то новое. Не заминка — оценка. Он словно пересобирал модель, учитывая переменную, которую не закладывал изначально. Люмин почувствовала это почти физически, как лёгкое смещение давления в груди. — Интересно, — сказал он наконец. — Ты не сопротивляешься системе. Ты отказываешься быть её финалом. Мерцающие вокруг лампочки начали порядком раздражать. Он активировал платформу. Не полностью — лишь часть. Под ногами Люмин прошла едва ощутимая вибрация, и в воздухе возник образ: не проекция в привычном смысле, а срез состояния. Обрывки мест, ощущений, эмоций — всё, что она старалась не удерживать слишком долго. Не воспоминания, а следы от них. Люмин напряглась. — Я не давала согласия, — сказала она холодно. — Я не беру, — ответил он сразу. — Я фиксирую отклик. Было бы проще, будь ты чуточку более… — Сухой? — она изобразила поддельную наивность в голосе. Дотторе молчал. — Терпеливее. И снова странный тон, напряжение? Он подошёл ближе. Теперь между ними оставалось совсем немного — ровно столько, чтобы дистанция перестала быть абстрактной. Маска отражала свет, но не выдавала выражения, и всё же Люмин знала: он смотрит не на проекции. На неё. — Ты удивительно цельная, — произнёс Дотторе тише. — Для существа, которое постоянно теряет. — И ты удивительно спокоен, — ответила она. — Для того, кто привык ломать. И ломаться. Это был удар, удар по самолюбию, учитывая последнее поражение в Нод-Крае. Она ожидала насмешки. Не последовало ни её, ни оправдания. Вместо этого он слегка наклонил голову — жест почти человеческий, почти неуместный. — Ломать проще, — сказал он. — Сложнее — оставить нетронутым и посмотреть, что будет дальше. Проекции дрогнули. На долю секунды Люмин ощутила знакомое присутствие — не образ, не голос, а направление. То самое, которое всегда тянуло её вперёд, к брату, к правде, к точке, где всё должно сойтись. Дотторе тоже это почувствовал. Она поняла по тому, как он замер. Взгляды сплелись в какой-то странный, жёсткий узел. Никто из них не отступал. Слишком близко его проекция была рядом с ней — протяни она руку вперёд — непременно бы ее разбила. Дышать становилось труднее. — Вот значит как, — произнёс он медленно. — Значит, это не поиск. Это притяжение. Притяжение? Люмин нахмурилась. К чему? Тяга ударить по чёрной маске была действительно сильна, этого не отнять. Она понятия не имела, что там считывала система, пока она стояла на проклятой платформе. И это не нравилось даже больше, чем то, что перед ней даже не настоящий сегмент, а лишь его жалкая проекция. Он отступил на шаг — впервые за всю встречу. Не потому, что испугался. Потому что понял: если подойдёт ближе сейчас, эксперимент перестанет быть экспериментом. Тишина снова сомкнулась между ними, но теперь она была другой. Не выжидающей — признающей. Они оба знали: после этой встречи граница сместилась. Не разрушилась, не исчезла — стала ближе. Будто Дотторе ещё не всё изучил, не потерял интерес. — В следующий раз, — произнёс Дотторе, — ты зайдёшь в центр. Это уже не первый раз, когда она подмечает в голосе, некогда мягком, играющем, какую-то новую нотку. Следовало ли обратить внимание на его взгляд? — В следующий раз, — ответила Люмин, — ты снимешь маску. Он не пообещал. И она не стала настаивать. Свет погас мягко, почти бережно. Платформа деактивировалась, оставляя после себя ощущение недосказанности — не как пробел, а как узел, к которому они ещё вернутся. И, выходя из зала, Люмин ясно понимала: это была не встреча врагов. Лишь жалкая случайность. Остаток эксперимента Дотторе предполагал встречу с разными людьми. Заранее записанная проекция была тому свидетелем. Собирал ли он данные загнанных в угол пленников, искал ли что-то большее? Никто не даст ей ответа. Коридор принял её без звука, будто знал, что разговор ещё не закончен — просто сменил форму. Свет больше не вёл, не направлял, не подсказывал путь. Он лишь позволял идти. Люмин ощущала это особенно остро: центр комплекса остался позади, но внимание — нет. Оно тянулось за ней, не как слежка, а как незавершённая мысль. Она прошла несколько поворотов, прежде чем остановилась. Не потому, что заблудилась. Потому что почувствовала изменение — тонкое, почти интимное смещение пространства, будто кто-то сделал шаг не следом, а рядом. — Ты не уходишь сразу, — сказал Дотторе. Снова объявился за её спиной? И почему всегда именно за ней! Скрипнув зубами, она сделала шаг вперёд. Теперь его голос звучал иначе. Не из системы. Не со всех сторон. Он был здесь — за спиной, чуть сбоку, на той дистанции, где присутствие становится ощутимым до того, как его можно увидеть. Люмин не обернулась. — Ты сказал, что не просишь, — ответила она. — А сейчас — удерживаешь. — Я наблюдаю последствия, — поправил он. — Это допустимо. Качнув головой, она всё же покосилась в сторону. — Кажется, мы закончили. Он стоял ближе, чем раньше. — Я называю это аномалией, — спокойно ответил он. — Эксперимент предполагает повторяемость. Ты — нет. Это прозвучало опаснее любого признания. Между ними снова возникло то самое напряжение — не конфликтное, не враждебное. Оно напоминало момент перед касанием, когда ещё ничего не произошло, но тело уже знает, что может. Люмин чувствовала, как элементальная энергия внутри неё остаётся собранной, но не закрытой. Она больше не пряталась. И он это видел. А ведь они ещё ни разу друг друга не касались. И тот раз, когда она проткнула его мечом… не считается. — Ты ведь понимаешь, — продолжил Дотторе, — что в следующий раз система не ограничится фиксацией. — А ты понимаешь, — ответила она, — что в следующий раз я не приду одна? Он слегка усмехнулся — не губами, а голосом. Почти незаметно. — Ложь, — сказал он мягко. — Ты всегда приходишь одна. Даже когда рядом кто-то есть. Люмин не стала спорить. Некоторые истины не требуют защиты — только признания. Она сделала шаг назад, к выходу, и на этот раз система отреагировала сразу. Стены медленно «раздвинулись», открывая путь наружу, но Дотторе не последовал за ней. Он остался на границе света и тени, там, где его присутствие переставало быть определённым. Проекция имела очевидные ограничения. Хоть что-то хорошее за сегодня. — Ты оставила здесь след, — сказал он напоследок. — Не энергетический. — Ты тоже, — ответила Люмин. — Просто ещё не понял где. Скорее, наследил. Но говорить этого она уже не стала. Просто ушла, не оглядываясь, скрывая странную дрожь в руках. А когда её шаги растворились в камне Ли Юэ, Дотторе остался один в тишине, которая больше не была оглушающей. Проекция замерла. Дотторе медленно снял перчатку и посмотрел на ладонь — словно ожидая увидеть там данные, формулы, результат. Ничего не было. Всё это время, пока он считывал поток её силы… она ломала датчики за спиной. Сломала запись, когда та даже ещё не началась! — Отрицательный результат — тоже результат, — усмешка, тронувшая мужские губы, была слишком реальной. Как жаль, что этого уже никто не заметил. Он чувствовал эту влажность в воздухе, везде всё ещё витал аромат полевых цветов и земли. В ушах оставался звон от капель, падающих с чужой одежды. Кап-кап-кап… Она стирает с подбородка воду, а он говорит об эксперименте, смотря скучающе вперёд. Кап-кап-кап… Она проводит покрасневшими пальцами по шее, а он удивлённо замечает этот жест и не может не впитать его в себя. Кап-кап-кап… Она не замечает, что платье оказалось полностью прозрачным после пролитого на неё ушата дождевой воды. Зато он видит всё. Кап-кап-кап… Сколько они здесь пробыли? Сколько времени истратили на разговоры? В конце концов, наложить на себя иллюзию и притвориться проекцией самого себя… было хорошей идеей. Они не должны были встретиться здесь, но и здесь им не удалось распрощаться. Дотторе удивлённо прикоснулся к холодной щеке, будто след от чужого дыхания остался на коже холодной печатью. — В этот раз ты была слишком… мокрой. Это и правда сбивает с толку.

***

Люмин вырвалась наружу, чувствуя, как камень, металл и свет вокруг рушатся позади неё. Она стояла на склоне Ли Юэ, дыша тяжело, с пеплом на руках и дыханием, которое казалось чужим. Эксперимент не завершился полностью. Он остался внутри, в её сознании, в её выборе. Она не разрушила правду полностью. Она стала её частью. И впервые она поняла: контроль над обстоятельствами — иллюзия. Всё, что остаётся, — это выбор и последствия, которые он оставляет. Она удивлённо посмотрела на свои руки, а затем перевела взгляд к груди. Замерла. Вот куда смотрел Дотторе, вот что имел в виду! Её мокрый, словно у брошенного щенка, вид! Промокшая, замёрзшая и злая… Совсем не то, что она показывала другим. Ведь, встречая врага, ты показываешь и лучшие, и худшие свои стороны. Стороны, но никак не бледное, почти голое тело! Люмин напряглась ещё раз. Осознание пригвоздило её к холодной земле. — Этот чёртов еретик, — прохрипела она, оседая на землю. — Он ведь был настоящим. Не проекцией. Самым настоящим Дотторе, пусть и притворившимся жалкой иллюзией. И как теперь ей быть?