Притяжение (18+)

— Чан-хён, я думал мы друзья! — На лице Минхо тоска и злоба, но Чан непреклонен. — Но мы не только друзья, Хо-я. Мы ещё и начальник — подчинённый, и я сейчас действую именно и исключительно в рамках этих отношений. Поэтому как друг я тебе сочувствую и даже местами понимаю, потому что этот дотошный бета меня тоже иногда подбешивает, но как начальник — извини. Этот проект слишком важен для нас, он может выдвинуть «B-Stay» на первые позиции на рынке. И мы с тобой не для того создавали эту фирму, чтобы из-за твоей неспособности найти общий язык с сотрудником пустить все усилия коту под хвост. — Да что такого-то? — простонал Минхо, устало потирая лицо руками. — Ну, не любит он меня. Так это ж взаимно! Подумаешь, поцапались! С кем не бывает? — На совещании при всей группе? Он тебя практически обозвал! И честно говоря, ты заслужил! Потому что твои шуточки по поводу бет непростительны! Минхо вздохнул. Ну, допустим. Допустим! Возможно, это было грубо, но ведь Ким довёл его! Он пёр, как танк, обвиняя Минхо в нежелании слушать и слышать клиента. Видите ли собственные идеи альфе дороже того, что хочет заказчик! — Заказчик — бета, — выпалил в бешенстве тогда Минхо. — Ни запаха, ни вкуса — ни в каком смысле этого слова! Если бы хоть мозги были, то смог бы понять, что предлагает полную херотень! Все в комнате для совещаний замерли с вытянутыми лицами. — Я ведь тоже бета, Ли Минхо-сонбэ, — негромко ответил ему Сынмин, потирая нос, — и могу сказать, что с мозгами у нас всё гораздо лучше, чем у, например, альф. Потому что они у нас в голове, а не в штанах, как у таких кобелей, как ... — Он, конечно, не договорил, но в принципе посыл был понятен. Чан быстро свернул собрание и почти за шкирку утащил бету к себе в кабинет, а Минхо рявкнул, чтобы тот сидел в комнате и не смел никуда уходить. Вернулся через пару минут и вот уже полчаса промывал бедному Ли мозги. — Слушай, да ничего такого я и не сказал! Он просто псих! — заныл снова Минхо. — Кто псих? Ким Сынмин? Серьёзно? — Чан иронически посмотрел на Минхо. — Ты себя слышишь? Он тебя терпит второй год и ничем, кроме презрительных усмешек и остроумных замечаний, не отвечает! Прости, но рядом с ним психом выглядишь именно ты! — Да бля, какие остроумные! — сразу зло ощерился Ли, проглотив замечание по поводу психа: ну, сам ведь нарвался. — У него остроумие, как у слона грация! — Не знаю, я иногда прямо смеюсь, — поддел его Чан, но потом примирительно приобнял за плечи. — Слушай, Хо-я, я всего лишь прошу поговорить с ним спокойно и выяснить, чем ты его так бесишь. Я ведь вижу, что у тебя это всё — защитная реакция на ту пассивную агрессию, которую этот умник к тебе проявляет. — Да мне наплевать на это! Может, я ему нравлюсь! Может, он втюрился в меня по уши! И что, дальше ты потребуешь, чтобы я ради проекта трахнул его? Чан с изумлением посмотрел на Минхо и даже отступил на шаг, хлопая ресницами. — Эээ… — протянул он. — Ты как-то странно воспринял мои слова… Я ничего подобного не говорил! Что за бред? У тебя что, очередной недотрах — что ты любой разговор к постели сводишь? — Ой, заткнись, — буркнул Минхо и отвернулся, но алые кончики его ушей встревожили Чана. Однако он постарался заглушить в себе нарастающее беспокойство. — Минхо, — твёрдо сказал старший. — У тебя будет час сорок — время нашего обеденного перерыва… — Вот, кстати, почему час сорок? — быстро перебил его Минхо. — Это идиотское правило бесит всех сотрудников, может, поговорим об этом? Оно тоже мешает проекту, а ты… — Так, пасть завалил! — рявкнул Чан. — Быстро пошёл в мой чёртов кабинет и разобрался с чёртовым бетой! И чтобы вышли оттуда мирными и довольными друг другом! Иначе уволю к ебеням обоих! Минхо, открывший было рот, чтобы возразить, быстро закрыл его и торопливо вышел из переговорной. Потому что мат от Чана — это как чёрная метка: ещё один вздох не в том направлении — и ты вылетаешь из проекта, из фирмы, а может — и из жизни.

***

Ким Сынмин сидел на небольшом удобном кожаном диванчике в кабинете Чана. Как всегда, одетый с иголочки: классические тёмно-синие брюки и пиджак, светло-серая рубашка, на шее — яркий платок с ярко-голубыми и жёлтыми цветами. Изящные руки с тонкими нервными пальцами без единого кольца сведены на колене, спина прямая, взгляд ледяной. Боже, как же он бесил Минхо — весь он. Такой холодный, далёкий, недоступный… Рядом с ним Минхо чувствовал себя каким-то излишне богемным: одетый чуть небрежно, Минхо только за волосами следил тщательно и с любовью да в тренажёрку ходил через день, а по поводу всего остального не парился, полностью уверенный, что его будут любить и таким — с его-то мощным подкачанным телом, красивыми глазами и божественным запахом свежего морского бриза, напоенного духом разогретых камней на берегу. А этот... Этот его запах не способен почувствовать — вот и треплет ему нервы. Неподдающийся. Слишком правильный. Слишком спокойный. Слишком красивый... Так, последнее было лишним и не считается. Сынмин посмотрел на Минхо и чуть склонил голову в традиционном поклоне. Всё же Минхо был его сонбэ. По идее. Хотя чаще всего именно альфа чувствовал, что на него смотрят сверху вниз и презирают. Да-да, Минхо уверен: проклятый бета его презирает. Понять бы за что — да только какая нахер разница! У них, кроме трёх проектов, ничего общего! Они не сходятся ни в чём — начиная с выбора типа общего макета проекта — до выбора носков. У Сынмина — только однотонные. У Минхо — или вообще нет, или с картинками, потому что прикольно. Как-то Сынмин серьёзно спросил, в каком конкретно детском мире продаются эти носки — такого-то размера. — Зачем вам, Сынмин-щи? — уязвлённо спросил Минхо. — С вашей кислой физиономией нельзя ходить в детский мир: всех детей распугаете. Тот раунд остался по идее за альфой, потому что тема детей была явно болезненной для Кима и он просто молча ушёл, но всё испортил Чан, который тут же проехался по самолюбию Минхо, сказав, что запрещённые приёмы применяют только лузеры. Минхо знал, что Сынмин не заговорит первым — весь такой из себя учтивый. И из вредности не стал спешить. Подошёл к окну и демонстративно повернулся к бете спиной, рассматривая прекрасный вид на шумный и спешащий по своим делам Сеул. Минхо любил этот вид и иногда приходил к Чану именно чтобы посмотреть из этого окна: суета внизу заставляла его чувствовать себя в центре мира, осознавать, что вокруг него люди, что их много, а значит — он не одинок. Это было странно для альфы, который в принципе всегда был окружён людьми, многие из которых очень настойчиво жаждали скрасить его вечера и ночи, а также желательно остаться рядом с ним на всю жизнь, но он всё равно чувствовал себя крайне, тотально одиноким. Он знал, что его ждёт одиночество. Он боялся его до жути, понимая, что оно неизбежно. Но здесь, на высоте двадцать седьмого этажа, обозревая радующийся жизни мир, он ощущал какое-то подобие успокоения, утешения. Невнятного, но вполне осязаемого. От этих мыслей его оторвало осторожное покашливание. Сынмин, конечно, воплощение вежливости, но особенно терпеливым именно к Минхо не был никогда. Альфа со вздохом развернулся к Киму и окинул его тоскливым взглядом. «Вот чего тебе от меня надо, Ким Сынмин?» — подумал он и снова вздохнул. Сынмин, который смотрел ему в глаза, чуть приподнял бровь. — Меня прислал сюда руководитель Бан Чан, — нехотя начал Минхо и принуждённо улыбнулся, поджимая губы. — Он уверен, что наши с вами трения, Ким Сынмин-щи, мешают всеобщему благополучию группы нашего проекта. Альфа остановился, но Сынмин никак не отреагировал, продолжая пристально изучать его лицо, как будто впервые его видел, и Минхо это начало подбешивать. — А вы как считаете, Сынмин-щи? Мы с вами сильно мешаем другим? — вредным тоном спросил он. — Я считаю, — негромко и неожиданно мягко ответил бета, — что господину Бану виднее. Раз он так считает… — Отлично! — нетерпеливо прервал его Минхо. — Раз так, тогда, может, вы выскажетесь уже, чем же я вас так не устраиваю? Бета быстро опустил глаза и, кажется, смешался: такого прямого вопроса он явно не ожидал. Но Минхо скрестил руки на груди и демонстративно молчал, явно намекая, что ждёт ответа на вопрос. — Может, как старший, начнёте… вы? — нерешительно спросил Сынмин, не поднимая взгляда. — О, смотрите-ка, наш острый на язык и скорый на словесную расправу господин Ким боится прямо высказать свои претензии? — издевательски всплеснул руками Минхо, не выдержав. — Кто бы мог подумать? Как за спиной у меня зубоскалить и распространять обо мне всякую ерунду — так мы первые… — Это неправда. — Взгляд Сынмина был по-прежнему опущен, но руки сжались в кулаки. — Я никогда не сплетничал о вас, сонбэ. — Ах, сонбэ! А чего так? Разве я не «беспутный альфач, который трахает всё, что движется»? — Минхо злился уже всерьёз, вспоминая подслушанный в комнате отдыха разговор Сынмина с омегой Хан Джисоном, которого альфа тогда собирался закадрить, а тот полез спрашивать мнение о нём у этого тупого беты, который именно так и отозвался о своём сонбэ. Сынмин покраснел, но упрямо дёрнул головой. — Меня спросили моё личное мнение — я его высказал. Оно не касалось ваших профессиональных качеств! — А кто тебя просил вякать? Из-за тебя!... — Минхо умолк и смешался, зато поднял глаза Сынмин и медленно усмехнулся. — Что — из-за меня? — негромко спросил он, иронически приподнимая бровь. — Сорвался приятный вечерочек с наивным новеньким омежкой? — Вот именно, — цинично оскалился Минхо. — Только тебе-то какое дело? Так-то ты уважаешь своего сонбэ? — О, как сонбэ я вас уважаю, даже не сомневайтесь, Ли Минхо-щи, — с внезапно злобой, столь не вяжущейся с его интеллигентным образом, ответил Сынмин. — Но только как сонбэ! А как человека, как альфу!... Он остановился, и видно было по закушенной губе, что еле удержался от оскорбления. Минхо хищно прищурился. — Да что ты можешь знать обо мне как об альфе, Сынмин-и? — вкрадчиво спросил он. — Ты вообще что-то, кроме слухов, знаешь ли обо мне? Чёртов бета! Что тебе вообще известно об альфах — вот в принципе?! — Он набирал обороты и осознавал, что перестаёт контролировать то, что говорит, но у него реально накипело. — Ты же холодный, как айсберг! У тебя же эмоциональное развитие на уровне кузнечика! У тебя же и желания-то никогда настоящего не было! Как ты смеешь меня осуждать, бета? — последнее слово он почти выплюнул. — Мои желания, по крайней мере, реальны! И делают меня живым, а не ходячим манекеном! А ты! Ты-ы-ы…! Ты же не увидишь страсть и желание, даже если они морду тебе расхерачат к чертям! — О, да, ваши желания слишком даже явные! — прошипел Сынмин, снова сжимая ладони в кулаки и медленно поднимаясь с дивана. — Жаль только, что их всего два и оба примитивные, как строение амёбы: пожрать и потрахаться! И последнее, очевидно, является смыслообразующим вашей чудесной и беззаботной жизни! Не обольщайтесь, эти желания не живым вас делают, а животным! Диким и необузданным! — Он внезапно остановился и покачал пальцем перед своим лицом. — О, нет-нет! Не животным! К чему оскорблять животных! Они, по крайней мере, никогда не отказываются от своих детей! — выкрикнул он и ударил со всей силы по небольшому столику, стоящему у дивана. Минхо оказался рядом мгновенно, он схватил бету за плечи и с силой тряхнул его. — Что ты мелешь, щенок? Что! Ты! Мелешь! — Альфа задыхался от бешенства и дикого желания вытрясти из Сынмина душу к чёртовой матери и растерзать всё, что останется. Но Сынмин был достаточно сильным: он резким движением вырвался, и сам схватил Минхо за плечи, развернул и швырнул на диван, а потом отскочил и зашипел разъяренной кошкой: — Я тебе не омега, альфач! И не смей меня трогать! Минхо мгновенно поднялся с дивана и снова кинулся на бету, который, очевидно, не ожидал такой прыти от Ли, поэтому слегка стормозил и оказался прижатым к стене с зафиксированными в жёстком и достаточно болезненном захвате руками. — А я не альфач, а альфа, Минни, и если ты сейчас же не объяснишься, то я тебе просто глотку перегрызу за оскорбление! — прямо в глаза Киму яростно прошипел Минхо и сжал пальцами руки беты так, что тот выгнулся и мучительно захрипел от боли. — Я с тобой не шучу, сладкий, ты мне немедленно скажешь, что ты там болтал о том, что я отказался… от кого я там отказался? — Минхо от отчаяния почти выкрикнул последние слова. Он действительно был готов убить сволочь в своих руках, которая так жёстко прошлась по больному, издеваясь, задевая за то, над чем нельзя было шутить. Но, заглянув в глаза Киму, он внезапно понял, что не всё так просто: тот явно не шутил, его мутные от боли глаза смотрели на альфу с искренней, беспримесной ненавистью. — Мин Доёна помнишь? — прохрипел Сынмин. — Омегу, которого ты, кобель, трахнул, сделал ему ребёнка и выгнал из компании, не желая … нести ответственность? О, да, Минхо помнил этого морального урода, который попытался таким образом выйти за него замуж. Как забыть! Такое не забывается. Вот только… Минхо оттолкнулся от Сынмина и отпустил его, быстро отходя к окну. Он повернулся к бете спиной, чтобы тот не увидел бешеные слёзы, выступившие у него на глазах при воспоминании о … об этом омеге… — Значит, вот почему?… — не поворачиваясь, хрипло спросил Минхо. — Как ты узнал о До … о нём? — Разговор ваш услышал… — Сынмин тоже задыхался и, видимо, приводил в порядок свой драгоценный костюмчик. — В комнате отдыха. Ты так яростно отрицал, что это твоё дитя. Бедный Доён так плакал, а ты… Ты!... — Он снова повысил голос. — Вёл себя как последняя тварь! Холодная, злая и жестокая тварь! — О, да, — прошептал Минхо. — Я постарался… Чтобы не плакать самому… — Что? — впервые голос Сынмина был чуть растерянным. — Ничего. — Минхо решительно тряхнул головой и повернулся. Сынмин стоял перед диваном и, подозрительно поглядывая на него, перевязывал сбитый во время поединка платок. «Красивый! — мелькнула жутко странная и такая неправильная мысль, от которой Минхо тоскливо отмахнулся. — Красивый, но тупой и зашоренный. Ни за что». — Значит, так. Я скажу один раз — и только потому, что мне приказано с тобой наладить отношения… — альфа остановился и пару раз хмыкнул — а за ним хмыкнул и Сынмин, выразительно оглядывая беспорядок у него на голове и красное все ещё лицо. — С Мин Доёном у нас действительно был секс. На одну ночь, о чём я его честно предупредил… — Не сомневаюсь, — встрял вредный бета. — Говорят, ты всех предупреждаешь. Ты же у нас воплощение честности! Честно перетрахал полфирмы… — Заткнись по-хорошему, — сквозь зубы процедил Минхо. — Подробности моей личной жизни тебя, сучий бета, не касаются. Или ты им завидуешь — этой половине фирмы? — Минхо цинично прищурился и нагло окинул взглядом ладную высокую фигуру Кима, который под этим взглядом внезапно зарумянился и сердито блеснул глазами, презрительно зашипев. Минхо показательно ухмыльнулся и дёрнул бровью. — Ну, вот и захлопнись тогда. Кого и сколько я трахаю, не твоё собачье дело. Главное, что я точно знаю, что всё будет без последствий… — А-ха, конечно, — иронически перебил Сынмин. — Так уверен в себе? Такой шустрый? — Нет, просто бесплодный, — холодно ответил Минхо. И не без удовольствия стал наблюдать, как медленно, но верно Ким Сынмин, дрянь, которая всколыхнула эту мутную волну боли в его сердце и душе, выпадает в осадок. Как расширяются его красивые глаза и распахиваются длинные прямые ресницы. Как вытягивается милое личико, похожее выражением на чудесного безобидного щеночка, как приоткрываются красивые пухлые губы в растерянную букву «О». За этим можно было наблюдать бесконечно. Но возможности сынминовой мимики были небезграничны. И когда он замер с этим выражением лица, Минхо мстительно усмехнулся и приподнял бровь. — Что, Минни? Не всё так однозначно, да? Милашка Доён перетрахался с половиной наших общих знакомых, пока нашёл член, который подарил ему ребёнка. И это был не мой член, Минни, понимаешь? — Минхо медленно подошёл к Киму близко, пользуясь тем, что тот явно был не в силах что-то сказать или двинуться. Альфа безнаказанно провёл пальцами сначала по одной щеке Сынмина, а потом по другой и взял его за подбородок. Тот только чуть встрепенулся ресницами и испуганно уставился на альфу. Минхо издевательски медленно оглядел, чуть ли не носом упираясь, лицо беты, который, кажется тихо умирал от того, что Ли был в нескольких сантиметрах от его щёк и губ. А Минхо, лениво отодвинувшись, чуть повернул послушную голову ошарашенного Сынмина, снова приблизил своё лицо к его уху и прошептал: — А от меня ему нужен был совсем другой предмет: мой кошелёк, детка. Понимаешь? Но что я ещё могу предложить омежке, с другой стороны? — Минхо и сам не заметил, как в словах, которые он хотел сказать зло и жёстко, появилась тоска. Поэтому он поморщился и торопливо прошептал: — А мой член столько же безобиден, как и … — Он быстро опустил руку и нагло положил ладонь на пах Сынмина. — … твой… — Получилось растерянно, потому что там, в брюках у недоступного, гордого, такого правильного и холодного Ким Сынмина, беты, который бесил его безумно и, не сильно скрываясь, ненавидел — там так стояло, что Минхо невольно ахнул и сжал достоинство Сынмина, вызвав у того мучительный стон, а потом яростный крик: — Не смей!! Но Минхо уже отпустил и отскочил, вытаращив на бету глаза. Они смотрели друг на друга, тяжело дыша. Глаза Сынмина метались по лицу Минхо, а тот пытался сообразить, что это было. — Так ты … ты просто хочешь меня, Минни… — хрипло прошептал он. — Я ненавижу тебя! Понял? Всё равно ненавижу! — выкрикнул Ким и вылетел из кабинета. — Ну, охуеть поговорили … — медленно произнёс Минхо и, рукой нащупав кресло, тяжело в него сел и уставился в одну точку.

***

Однако, вопреки тревогам Минхо, который был уверен, что Сынмин ему не простит финала их беседы, бета перестал его донимать. Он вёл себя предельно корректно при других, а тет-а-тетов избегал всеми доступными ему способами, вплоть до прямого побега. Минхо тоже изменил своё отношение к нему: волей-неволей он стал внимательнее присматриваться к этому странному, как ему раньше казалось, человеку. И выяснил, что он был достаточно интересным — бета Ким Сынмин. Его любили почти все. Он был спокойным и разумным, хотя теперь Минхо сомневался, что это было исключительно в природе парня, так как на своей потрёпанной шкурке испытал, что такое гнев миролюбивого и весьма улыбчивого с остальными беты. Альфа и раньше видел, что при их ссорах большинство становилось на сторону Сынмина, хотя многие и пытались сохранить нейтралитет. И теперь Минхо начал понимать почему. Сынмин ни на кого никогда не наезжал просто так — из желания позлить и постебаться, как, например, любил делать сам альфа. Он высказывал претензии только по делу, обычно корректно, а когда всё же сердился, то очень мило хмурил брови и тёр кончик носа. И большинство, видя эти признаки надвигающейся бури, мгновенно кидалось исправлять недочёты, переделывать отчёты, выполнять распоряжения. Хотя с той бури в кабинете Бан Чана Минхо больше ни разу не видел Кима ни злым, ни слишком сердитым. Он как-то притих, старался не попадаться Минхо на глаза и даже говорить начинал тише, когда альфа по какой бы то ни было надобности оказывался рядом. А Минхо прямо всё чаще и чаще хотелось оказываться с ним рядом: уж очень забавно было наблюдать, как тушевался, мило щурясь и растерянно улыбаясь, Сынмин, как с определённого момента стал кидать откровенно виноватые взгляды на Минхо, но при этом продолжал упорно его избегать. В общем, по истечении пары месяцев такого вот наблюдения и изучения поведения беты в естественной среде Минхо понял, что хочет этого бету себе. Вот так вот просто. Чтобы был рядом. Чтобы улыбался только ему. Чтобы не смел убегать. Чтобы ласковым щенком смотрел и давался в руки. Но, наблюдая за поведением Сынмина, видя, что он умён, добр, покладист, честен, миролюбив и вполне добродушен — кто бы мог подумать! если его не дёргать и не задевать, то вполне можно и такое за ним заметить! — так вот, замечая всё это, Минхо не мог не заметить, что у беты полно поклонников. Потому что Сынмин был невероятно симпатичным и очень обаятельным. Особенно когда улыбался или заливался негромким стеснительным смехом. Но это он себе позволял только в кругу тех, кого считал друзьями, так что Минхо услышать этот смех довелось лишь пару раз — и то не совсем легально. А при нём Ким больше смущённо щурился, поджимал губы, как будто желая, но не решаясь что-то сказать — и убегал. А то, что Минхо раньше считал надменностью, было на самом деле выражением странной робости беты: он лишний раз старался не напоминать о себе. И это было по-своему очаровательно. Настолько, что иногда даже и сам Бан Чан, который продолжал иногда рычать на Кима за его упёртость и излишнюю скрупулёзность, нет-нет да и полапает стройную фигуру и упругую задницу беты взглядом. И облизнётся, скотина. И Минхо понял, что его это бесит, что он не готов отдать Кима кому бы то ни было, даже другу сердечному и периодически закадычному Бан Чану. Ну, и частенько у него в воображении всплывало воспоминание об упругой твёрдости в его руке — приятное такое воспоминание, будоражащее кровь и сладко волнующее самолюбие. Сынмин явно был к нему неравнодушен. В принципе, это и объясняло то, что он так остро воспринял неправильно понятый им разговор с Мин Доёном. От мысли об этом проклятом омеге Минхо начинало трясти. Это из-за него Ли, как идиот, загорелся надеждой, что врачи десять лет ошибались, что последствия страшной альфьей лихорадки, которой он заразился в одной из первых своих командировок за рубежом, не так страшны, что он может стать отцом... Нет, Ли не был фанатом раннего замужества и отцовства, но всё же планировал обрести и это счастье в жизни — когда нагуляется, когда придёт время остепениться… И когда ему сказали, что ничего такого ему не грозит, он почувствовал, что его обокрали. Оказывается, ему была безумно дорога сама возможность такого поворота в его жизни, а когда он понял, что ничего подобного не будет, то страшно переживал. Его, правда, обнадёжили, сказав, что медицина движется вперёд семимильными шагами и вполне возможно, что врачи найдут способ вылечить его, однако эта тоска — что он неполноценен, никому не будет нужен, останется один — она не отпускала его с тех пор уже никогда. Он пустился во все тяжкие, действительно трахая всё живое, даже пару раз с альфами попробовал — не зашло. Только бет не трогал: без запаха он секса себе не представлял. Тогда, по крайней мере... Но всегда предупреждал: на одну ночь и ничего серьёзного. Незачем ему потом объяснять омеге, почему он не может сделать его счастливым на всю жизнь. И с этим проклятым Доёном всё было так же. А когда тот пришёл к нему домой и заявил, что ждёт от него ребёнка, Минхо вскинулся и уставился на него во все глаза. И да, конечно, мог бы и сам, и сразу догадаться, что сволочь врёт, но ведь так хотелось верить! Так хотелось … И он снова полетел в больницу — с тревожно бьющимся сердцем, полным трепещущей надежды. А там ему снова только посочувствовали: нет, господин Ли, всё по-прежнему, простите. Отцом вам не быть. И — да, он был жесток. Он выяснил — слава богу, это было нетрудно — с кем и сколько раз переспал после него Доён. И даже где. И вывалил это на омегу в такой форме, так цинично и жёстко, что, конечно, бедному Ким Сынмину, который стал, видимо, невольным свидетелем этого разговора, не могло не показаться, что Ли Минхо — редкостный мерзавец и тварь до мозга костей. Никаких намёков, которые должен был понять и понял, конечно, Доён, Сынмин не мог понять, так что … А нечего подслушивать в конце концов! Сынмин тогда только пришёл в фирму, вообще ни в чём не разбирался, а сделал такие далеко идущие выводы! И обливал Минхо своим презрением полтора года! А Доён ушёл сам! Минхо вообще прекратил с ним общение, так что не сразу и заметил, что этого шлюхи больше нет в фирме. Но бета, понятно дело, не мог поверить, что обошлось без вмешательства сволочного начальничка Ли Минхо. Конечно, кому же правда нужна?! Вот так он и терзался, кидаясь эмоционально то в одну сторону, то в другую: то чувствуя, что влюбился в Ким Сынмина, молчаливо и издали преследуя его своим пытливым взглядом, то понимая, что злится на него за то, что тот так глупо повесил на альфу клеймо ловеласа без чести и без совести, способного … и как так можно!

***

— А что у вас происходит с Ким Сынмином? – спросил месяца через два с половиной у него Бан Чан, когда они сидели в баре с пивом и закусками. И Чан уже достаточно набрался, чтобы его потянуло на дружеское любопытство, хотя вообще-то он был весьма корректным и тактичным. Когда был трезвым, конечно. А тут его слегка понесло, и он настырно переспросил ещё раз: — Все хотят знать! Что там у вас, ребятки, происходит? — А хер его знает, что у нас происходит, — вздохнул уже тоже чуть пьяненький, поэтому неспособный отрицать и лезть в бутылку Минхо. — Сам бы хотел понять. — Ну, ты понимай там быстрее. А то его, кажется, замуж собираются звать. И чуть ли не сам Хван Хёнджин. Ну, знаешь? Владелец кофейни, что напротив нашего здания. «Кофемания», кажется. — И Чан снова припал к бутылке. Минхо опустил голову и закрыл глаза. Конечно. Было бы странно, если бы ему здесь что-то обломилось. Хотел бету себе? Ха. Этот чёртов Сынмин тоже слишком хорош для бешеного альфача Ли Минхо. Для размазни и тряпки Ли Минхо. Для ни на что не способного Ли Минхо. А с красавцем Хёнджином Сынмина наверняка ждёт мирная и счастливая семейная жизнь. Минхо и сам пару раз раньше засматривался на этого высокого и на редкость пленительного бету — Хван Хёнджина, хоть тот и без запаха, конечно, но уж очень соблазнителен, Минхо бы вот с ним, пожалуй что, попробовал бы. Но потом выяснил, что он по омегам, а альф не воспринимает категорически. Ну, значит, и по бетам тоже… — Ясно, — тихо ответил Чану Минхо и глотнул из бутылки. — Что же.. — Во-о-от. А если бы наш милый С-сынмин не смотрел на тебя такими щенячьими глазами, когда ты не видишь, не ошивался у твоего кабинета, когда надо и когда не надо, то я бы и сам его себе забрал, никакому бы Хвану не отдал, будь он хоть трижды Хёнджин, — продолжил мысль Чан, размахивая бутылкой для убедительности. — Тебе только так кажется, — горько улыбнулся Минхо и снова сделал глоток. — Сынмин меня терпеть не может. — Терпеть не мог, — исправил Чан, покачивая перед лицом Ли бутылкой. — Но вы, видимо, очень содержательно поговорили тогда у меня. Я рад. И проект мы так удачно и успешно завершили, и мир и покой восстановился. Правда, вы оба какие-то пр-при-ишибленные ходите, а он ещё и шугается от тебя. — Чан вдруг с громким стуком поставил бутылку на стол и упёрся подозрительным взглядом прямо в нос Минхо. — Ты что? Ты его б-бил? — Ууу… Юпитеру больше не наливать, — пробормотал Минхо и ласково ответил: — Что ты, Чан-и, что ты. Пора домой, Чан-и. Давай-ка я тебе такси вызову? — Я пешком дойду! — неожиданно капризно ответил Чан. — Пойду набью морду Хв-ван-ну этому… Чтоб не лез к твоему бете… — Да если бы, — тихо сказал Минхо, а громче добавил, вставая: — А давай в следующий раз? Хван уже, наверно, дома… — А сколько времени? — удивился Чан. Минхо украдкой бросил взгляд на часы — десять, время детское. Они с Чаном просто рано начали: праздновали успешное завершение первой стадии нового проекта. — Поздно, поздно, Чан. Поехали домой. — А... Нет! Ч-чёрт! Минхо! Я у себя эти забыл.. макет-ты... Флешку… Слу-у-ушай… — Чан вдруг посмотрел на него очень тревожным взглядом. — Надо забрать, Хо-я… Н-надо… — Он явно из последних сил ловил мысль. Мысль, кстати, была вполне здравой: Чану завтра ехать в мастерские для консультации с мастерами по образцам с утра, а на флешке презентация… Можно было, конечно, с утра её и забрать, но Чан был пьян, его ждёт весёлое утро, когда каждая минута будет дорога… — Ладно, Чан-и, я заберу и завтра перед работой тебе домой привезу, окей? — тяжело вздохнул Минхо. — Друг! — в глазах Чана появились пьяные слёзы. — Ты друг, Хо-я… Такой друг! — И он полез обниматься, этим у них обычно все пьянки заканчивались: Чан в подпитии становился страшно тактильным. Минхо с ним в обнимку вышел из ресторанчика, посадил его в такси, а сам вызвал ещё одно — до здания фирмы.

***

Он шёл по этажу, на котором были их с Чаном кабинеты, и думал о том, что когда они затевали всё это, то никак не предполагали, что так быстро смогут подняться. Их специализация — дизайн домов и квартир под ключ — оказалась до странности востребованной. Работали они качественно и быстро, на зарплату для хороших спецов не скупились и репутацию себе заработали быстро. Чан оказался цепким, вдумчивым и умеющим стратегически мыслить управленцем, а на Минхо был творческий процесс и непосредственно руководство проектами. Они ладили — умный, сильный и добродушный Чан и немного взбалмошный и капризный, но умеющий собраться и быстро решать проблемы Минхо. Как-то, кстати, он и на Чана поглядывал заинтересованно, в период какой-то там очередной депрессии. И даже как-то по пьяни решил его поцеловать. Но тот только заржал и сказал, что он для Минхо крупноват. А потом обнял так, что у Минхо хрустнули кости, и серьёзно добавил: — Но если и правда отчаешься — зови. Потрахаемся. Но чур я сверху. Минхо пробормотал, что перебьётся. Они поржали и больше об этом не говорили. «Да, кобель я, конечно, редкостный, Минни был прав», — грустно усмехнулся, вспомнив об этом, Минхо и свернул в коридор, ведущий к их кабинетам, расположенным друг напротив друга. Свет в своём кабинете он даже не сразу и заметил. А когда заметил, то нахмурился и насторожился. Мысль о производственном шпионаже пришла в его не весьма трезвую голову первой. Только почему у него? Все макеты и образцы, вся инфа по проектам были у Чана на ноуте, который тот хранил за семью замками в сейфе и в своём кабинете, естественно. Минхо тут же разобрало любопытство, что там ещё за шпион-неудачник к нему залез? И он, крадучись, своей фирменной кошачьей походкой подошёл к двери в свой кабинет. За его столом в кресле посетителя, развернув его боком, сидел Ким Сынмин. Его пиджак висел на спинке этого кресла, на бете была светлая рубашка и светлые же брюки. Минхо, невольно приоткрыв рот, залюбовался точёным профилем Сынмина, его пышной тёмной чёлкой, уложенной волной. Парень сидел, опираясь правым локтем о стол, положив щёку в правую ладонь. Глаза его были прикрыты. А левой рукой он легко поглаживал вещи на столе Ли: жёлтые стикеры на рамке монитора с записями небрежным почерком, рамочку с фото самого Минхо и его трёх кошек слева, большой блокнот в сером переплёте, куда Минхо записывал замечания заказчиков по проекту – он в этом деле не пользовался заметками на телефоне, потому что в процессе записи от руки мог быстро обдумать свои идеи и сразу что-то предложить. Сынмин задержался на этом блокноте: он мягко провёл пальцами по серой кожаной глади обложки и улыбнулся, не открывая глаз. И от этой мягкой, какой-то трогательно беззащитной и такой грустной улыбки Минхо чуть повело. Да и пьян он был слегка… И вообще, сама фигура Сынмина в этой позе, его длинные пальцы, трогающие вещи, которые ещё недавно трогал сам альфа, – всё это до странности возбуждало Минхо. Он, воровато оглядевшись, сделал шаг в кабинет, стараясь ступать как можно тише. И в этот момент Сынмин тяжело вздохнул и встал с кресла. А потом потянулся: красиво изогнулся, поднял руки и громко застонал, с наслаждением разминая затёкшие, видимо, мышцы. Зря. Башню у Минхо снесло тут же от одного взгляда на это, от одного этого звука – протяжного сладкого стона. Он ринулся к бете, схватил его сзади и прижал к своей груди. — Попался, воришка, — прошептал он ему на ухо. — Попался, шпион… Сынмин вскрикнул и вздрогнул, а потом замер от страха и неожиданности и потерялся на несколько секунд, которых Минхо хватило, чтобы зажать его руки одной своей и зафиксировать голову другой рукой. Он медленно повёл носом сзади по шее Сынмина, обнажённой в расстёгнутой на одну пуговицу рубашке, склонился через его плечо почти к ключице, наполовину прикрытой воротом, и прикусил её прямо через ткань. Сынмин снова вздрогнул и открыл рот, чтобы что-то сказать… Или крикнуть… или возмутиться. Но Минхо не дал, зажав ему рот рукой и преодолев сопротивление, прижал к столешнице. Дождавшись, когда Сынмин перестанет метаться — а бета был на удивление покладист и сдался быстро, — он вернулся к загнанно трепещущей жилке на его шее, укусил туда, чувствуя под языком её биение, и зарычал. А Сынмин чуть прогнулся и замычал в его руку — жалобно и нежно, заставляя Минхо ещё больше возбудиться. — Сладкий, ты стонешь так невозможно прекрасно... Стонать в моих руках тебе идёт больше, чем ругаться со мной, — прошептал ему Минхо. — Ты ведь меня узнал, Минни? — Сынмин промычал что-то и чуть кивнул. — Ты в моём кабинете, в такое время, вещи мои трогаешь … — Минхо снова сжал задёргавшегося после этих слов бету. — Тихо, тихо, малыш. Я тебя не отпущу. Тебе придётся заплатить, чтобы я не задавал лишних вопросов. — И он толкнулся пахом в ягодицы Сынмина, поясняя, что имел в виду: там всё стояло каменно. Бета дёрнулся и снова вытянулся, пытаясь отстраниться, но Минхо прижал его сильнее и снова потёрся, ощущая, как волна жадного желания накатывает на него. Сынмин мотнул головой резче и вырвался из захвата руки Минхо на своём лице. — Пустите, прошу вас! Отпустите меня, Минхо-щи… Не надо, объясню… — Неужели? — всё так же хрипло, но чуть мягче спросил Минхо и снова толкнулся. — Что ты забыл здесь, Минни? Ну же, отвечай. — И он стал тереться о задницу беты размеренно и настойчиво, но неторопливо, параллельно начиная ласкать его грудь и задевая мгновенно окрепшие горошинки сосков. — Я… я… о, прошу, не надо! — умоляюще начал Сынмин, извиваясь в перехвативших его поперёк туловища руках альфы. — Я здесь… Я хотел прощения попросить… ммм… прошу! Минхо… Мин… Прощения!.. Я хотел сказать, что… мм… что не прав был! Ну, пожал… мхм-аха! Минхо между тем, не прекращая своих наглых домогательств, прошептал прямо в горячее ухо беты: — Прощения? Мм, детка… В такое время меня ты здесь вряд ли бы застал. Или я чего-то о себе не знаю?.. Неувязочка, Минни… Подумай ещё… Он начал чуть задыхаться, его движения стали настойчивее, он заурчал, ускоряясь, а потом от полноты чувств втянул в рот горячую мочку уха Сынмина и прикусил её, одновременно крепко зажимая между пальцами твёрдые горошинки. Бета чуть не задохнулся и несколько раз откровенно простонал: ему явно нравилось, он и сопротивляться почти перестал, но всё ещё пытался что-то там объяснить: — Я хотел сказать… Я написать потом хоте… мхм… о, боже… Я был не прав… не пра-а-а-аха-а-ав… Минхо… Что же… что же ты… делаешь со мно-охой… А Минхо, продолжая трахать его через ткань, изумлялся тому, как, оказывается, этот холодноватый и спокойный бета умеет стонать от желания — и это ведь ещё только всего ничего, а что будет?.. А оно будет, Минхо уже это точно знал. Но помнил, что перед ним бета, а значит, надо что-то придумывать, так как естественной смазки у извивающегося в его руках парня нет. Сынмин больше не сопротивлялся: он рвано, с высоким призвуком дышал в такт с мерными движениями альфы, и Минхо чувствовал, как наливается желанием естество Кима, натягивая ширинку брюк, за пояс которых он держался, совершая свою наглую диверсию. Он плавно провёл рукой по члену Сынмина — крепко стоящему, вполне себе ощутимому под тканью — и хрипло, чуть задыхаясь от страсти, сказал: — Мой сладкий мальчик не против, как я смотрю. — Толкнувшись сильнее, он снова придавил бету бёдрами к столешнице, а сам быстро расстегнул его брюки и, мокро лизнув ладонь, нагло нырнул ею в боксеры. Сынмин широко раскрыл глаза и вскрикнул: — Минхо… Минхо-о-о-о… А Минхо уже высвободил его достоинство из ширинки и, снова склонившись бете через плечо, кинул взгляд на него. — Красивый… такой красивый… везде, — прошептал он Сынмину на ухо, и почувствовал, как запылала щека Кима, к которой он прижался своей, а сам он мелко задрожал от наслаждения. — Мой самый красивый, самый нежный мальчик разденется для своего альфы? — страстно рыкнул Минхо, поглаживая член беты пока очень легко, но настойчиво. — Ты же сделаешь это, Минни? Такой прекрасный! Я хочу видеть твои плечи и грудь, мой славный. Мой милый… И Сынмин, которого явно безумно вело от похвалы Минхо, запрокинул голову на плечо альфы и стал послушно расстёгивать рубашку, иногда трепетно постанывая в ответ на толчки альфы. Когда он расстегнул последнюю пуговицу, Минхо стащил с него рубашку и с глухим рычанием стал облизывать его надплечья и шею, засасывать тёплую, атласную, чуть солоноватую кожу, а ладони его жадно оглаживали грудь, рельеф пресса и сильные плечи беты, а потом, насладившись ощущением красивого, подтянутого и крепкого тела в руках, Минхо одной рукой вернулся на колом стоящий член Сынмина, а второй снова стал ласкать его соски, продолжая двигать своим мощным возбуждением сзади. Сынмин застонал нежнее и протяжнее, а потом, схватив Минхо за руку, стал, вскрикивая, толкаться в неё сам. — Минни, мальчик мой… Такой горячий, такой нетерпеливый, — почувствовав, что и его терпение на исходе, прохрипел альфа, не переставая тискать Кима, — я не стану раскладывать тебя здесь, как хочу… очень давно хочу, поверь. Но сейчас ты кончишь для меня, а потом поможешь мне своими чудесными бёдрами, ладно? — Дха-а-ха-а... — простонал Сынмин, и Ли задвигал рукой так быстро, задевая все чувствительные места, что бета выгнулся дугой и, громко и страстно выкрикнув имя Минхо, излился прямо на стол своего начальника и на его пальцы. — Отлично, мой прекрасный малыш, ты у меня такой послушный, такой идеальный, — шепнул ему в ухо Минхо и толкнул его вперёд, заставив обессиленного и не совсем, видимо, понимающего, что происходит, бету лечь животом на столешницу, забрызганную его же спермой. Ли стянул с него брюки и боксеры, оставив их болтаться в области колен, а затем быстро расстегнул свои брюки, достал ноющий от желания член. Он рывком поднял Сынмина, снова прижимая его к своей груди, и приказал хрипло: — Помоги мне, мой нежный, оближи! — И он поднёс ко рту парня свою руку — ту, которая была в его же сперме. Сынмин чуть замешкался, и Минхо, чтобы подбодрить его, снова зашептал ласково: — Ну же, мой хороший малыш, ты же сделаешь мне приятно? Давай, открой свой горячий красивый ротик и поработай своим чудесным язычком. — Он почувствовал, как бета, снова мелко задрожав от похвалы, неуверенно лизнул горячим языком его руку. — Вот так… молодец…. Ещё, детка, ещё… Вот так… Такой молодец… Такой послушный, такой умница… Ладонь была уже достаточно мокрой, но Минхо безумно нравился сам процесс, и он с трудом от него оторвался, пообещав себе, что будет часто просить Кима вылизывать свои пальцы. Он нетерпеливо провёл несколько раз ладонью по члену, просунул его между бедер Кима и дёрнулся вверх, максимально прижимаясь к телу беты. Тот застонал, а Минхо, забывая обо всём в своём неуёмном желании, начал быстро и коротко толкаться, имитируя проникновение. — Сожми, сожми ножки, мой сладкий, — прохрипел альфа. — Мм… какой же ты… шёлковый… невоз... можный… Он руками помог Сынмину зажать себя между его крепкими бёдрами и сорвался на бешеные толчки. Шлепки его тела о задницу Кима, были громкими и страшно пошлыми, но они возбуждали до золотых точек перед глазами. Минхо чуть замедлился, сжал соски беты обеими руками, заставив его прогнуться с громким стоном, и ускорился до предела, а потом подтянул к себе Сынмина и с громким рычанием кончил, залив его живот и грязный и без того стол. Потом он навалился на бету, заставив его снова лечь на этот самый стол животом, обнял его и постарался отдышаться, чувствуя, как затравленно и рвано дышит под ним Сынмин. Ким даже не пытался вырваться или показать, что ему тяжело или неудобно. Просто осторожно старался выровнять дыхание, что, правда, с тушкой Минхо на спине было трудновато. Осознав это через какое-то время, Минхо резко поднялся и, рывком, быстро натянув бельё и брюки, склонился над всё ещё лежащим в самой откровенной и открытой позе бетой. — Минни, — тихо позвал он его. — Минни… малыш… Ты… как? — Нормально, — так же тихо ответил Сынмин и медленно поднялся, стыдливо прикрываясь. — Отвернись. Пожалуйста... Минхо кивнул и, отвернувшись, отошёл к выходу, встал в рамке двери и опёрся на косяк. Удовольствие получено, теперь надо будет разгребать последствия. Ким Сынмин не нежный омежка, которого можно приласкать и успокоить парой знаков внимания. Да и хотелось Минхо чего-то ощутимо большего, он не собирался на этом всё заканчивать. Сынмин ему нравился. По-настоящему нравился. Но альфа его слишком хорошо знал, чтобы не опасаться реакции непредсказуемого и непонятного ему парня. Минхо вполне понимал, что взял Кима почти силой… Ну, то есть он его уговорил, заласкал и занежил так, что тот стонал «Да», как миленький… От мысли об этих стонах у Минхо снова шевельнулось в штанах. «Нет, только не это. Не сейчас», — твёрдо сказал он себе и повернулся к бете, надеясь, что тот успел привести себя в порядок. Сынмин стоял у окна спиной к Минхо и, задумчиво что-то там разглядывая, неторопливо застёгивал пуговицу на рубашке. — Минни, — мягко начал Ли. — Я только одно хочу, чтобы ты понял. То, что было между нами сейчас, — это… — …на одну ночь, — хрипло сказал Сынмин, не поворачиваясь и кивая самому себе головой. — Я помню, сонбэ. Я помню. — Он стал застёгивать пуговицу на манжете, и у него не получалось: пальцы его не слушались. — Я не это хотел сказать, — спокойно заметил Минхо, внимательно наблюдая за его попытками. — Я хотел сказать, что я не планировал этого, не ожидал тебя здесь увидеть, поэтому, конечно, всё вышло сумбурно и… — …и было ошибкой, — сквозь зубы от злости на пуговичку на манжете, которая никак ему не давалась, процедил Сынмин. — Не трать силы на объяснения, Минхо-сонбэ, я не в претензии. Судя по столу, на котором я належался на всю жизнь, и по всему тому, что я стёр со своего живота, мне в процессе всё очень даже понравилось. — А сейчас? — осторожно спросил Минхо, стараясь держать себя в руках, хотя бешенство на бесцеремонно перебивающего его бету снова начало на него накатывать очень знакомой волной. Ну что за несносный мальчишка! И почему он так странно действует на Ли Минхо? Альфа вместо праведного гнева теперь испытывал неприличное желание заткнуть ему рот. В лучшем случае — поцелуем, а будет и дальше так себя вести — тем, что так откровенно наливалось в штанах при виде разрумянившегося лица Сынмина, его аккуратных губ и мягкой линии кадыка. Ким смотрел на него странным, нечитаемым взглядом и, видимо, что-то решал для себя. О, Минхо не сомневался, что решение будет не в его пользу. И оказался прав. — Ли Минхо-сонбэним, — тихо сказал он, прервав неловкую тишину после повисшего в воздухе вопроса альфы, — я ни в чём никогда вас не упрекну. Я чувствовал по запаху, что вы нетрезвы… — Он вдруг как-то по-детски, горько поджал губы и усмехнулся: — Это-то я могу почувствовать. И понимаю, что мог бы сопротивляться активнее. Я помню, что… — Он покраснел. — …что говорил «Да», что стонал, когда вы… — Ким смутился окончательно. — Я всё это помню, понимаю и осознаю. Поэтому предлагаю поступить по-взрослому и просто забыть то, что здесь сейчас произошло, чтобы… — Ага, щас, — грубо прервал его Минхо и кинул на бедного, изумлённо отступившего в страхе от резкого тона бету такой взгляд, что тот торопливо отступил ещё на несколько шагов и упёрся спиной в окно. — Размечтался. Не собираюсь я ничего забывать! Я тебя… — Что? Вы меня — что? Уволите? — вдруг, упрямо нахмурившись, спросил Сынмин. — Как Доёна? Пусть он вас и обманул! Но он был беременным, а вы его… — Что? Я его — что? — издевательски передразнил его Минхо. — Уволил? А я думал, ты извиниться пришёл, Сынмин-и. Думал, что ты всё осознал и раскаялся… — Я… — бета запнулся и скрипнул от досады зубами. — Мне жаль, что я думал о вас плохо, не разобравшись в ситуации. Жаль, что не смог сдержать своих дурных чувств и сделал их достоянием общественности, периодически задирая вас, сонбэ. Жаль, что у меня не хватает достойного моего гендера терпения, чтобы переносить ваши нападки, которые, видимо, являются следствием именно моего к вам отношения… — А тебе, — прервал его раздражённо Минхо, — не надоело выкать человеку, с которым ты только что… — Что? Трахался? — У Сынмина дрогнули от смущения губы, но взгляда от Минхо не отвёл. — Я… — Да ты, сука, хоть бы раз попал! — гневно выкрикнул, всплеснув руками, Минхо. — Ты же нихера ни разу не угадал, что я хочу сказать! Что ж ты меня постоянно перебиваешь, скотина такая! Сынмин распахнул глаза и испуганно заморгал короткими пушистыми ресницами. — Я… я не хотел… простите, сонбэ… — залепетал он растерянно. — Чего ты там бормочешь, чёртов неугомонный бета! — продолжал разоряться Минхо. — Не трахался, идиот! А занимался любовью, дрянь ты такая! Не собираюсь я тебя увольнять! Я вообще никого не могу уволить, у нас эти вопросы только Чан решает! И эта сука Доён уволился сам, нашёл себе какого-то лопуха, которому втюхал сказку о том, что ребёнок его, и тот увёз его куда-то, вроде в Тэгу. А если ты, мерзавец, ещё раз посмеешь меня этим сучьим Доёном попрекнуть, я тебя так нагну и поимею, что ты у меня неделю ходить не сможешь, ясно?! — Вы мне угрожаете?! — возмутился Сынмин. — Как вы смеете мне угрожать?! Если вы меня один раз застали врасплох и я, как идиот последний, повёлся на вашу одноразовую акцию, это вообще ничего не значит! Минхо в одну секунду пересёк кабинет и прижал только и успевшего, что пискнуть, бету спиной и затылком к окну, а затем, ухватив его за талию и дёрнув на себя, прижал пахом к себе, заставив прогнуться назад. — А кто тебе сказал, Ким Сынмин-щи, что это была одноразовая акция? — прошипел он, сердито рассматривая вытянувшееся лицо парня. — Это ты сам себе придумал. Я-то хотел сказать, что сделал это с тобой, потому что вот уже пару месяцев, как не могу глаз от тебя оторвать, думаю только о том, как бы снова оказаться с тобой наедине, чтобы… — …наорать и швырнуть на диван, как в кабинете Бан… — Ну, всё, сука, напросился, — резко выдохнул Минхо и, притянув Сынмина к себе, крепко прижался к его губам своими. Он терзал эти сухие и тёплые губы совсем потерявшегося от его наглости беты зубами, втягивал с наслаждением их в рот, оглаживая языком. Он был очень нежным и странно-терпким, этот Сынмин. У омежек губки обычно были пухлыми и сладкими, они пахли заманчиво и сводили с ума этим запахом так, что Минхо порой просто терял голову и его зверь полностью вытеснял его из реальности. Но парня без запаха, Ким Сынмина, было ужасно приятно чувствовать во всей полноте: тепло его губ, остроту подбородка под пальцами, жар языка, когда он внезапно стал агрессивно отвечать и сам засунул его в рот Минхо, жадно вылизывая нёбо и беря в плен язык самого альфы своими губами. При этом он зарывался пальцами в волосы Минхо и притягивал к себе, не давая отвлечься от этого невероятного, во всех тонкостях ощущаемого поцелуя. И Минхо понял, почему секс с этим бетой доставил ему такое странное, до этого ни разу не испытываемое наслаждение: он был полностью погружён в процесс и чувствовал всё очень чётко, каждое касание, каждое движение своё и его, каждый мускул на теле парня в своих руках. Конечно, он плыл от удовольствия, но он помнил каждый стон Сынмина, как выговаривал он имя альфы, как звал его, умоляя не останавливаться, как вскрикивал, когда кончал, – Минхо всё помнил. Жар и бред секса с течным омегой, крышесносные их запахи, даже мускусно-душистый альфа в руках (когда имели самого Минхо, ему не понравилось категорически, хотя его партнёр и был с ним нежен) — ничто никогда не оставляло такого невероятно подробного и богатого послевкусия, как этот странный, быстрый, но чистый секс с Сынмином в собственном кабинете. И без постели, и без смазки, и без проникновения… А что же будет, когда… Минхо сладко содрогнулся от этой мысли и замер, понимая, что Сынмин уже несколько секунд как отстранился, а сам он пристально смотрит в тревожные и растерянные глаза милого беты. — Мы очень разные, Ким Сынмин, — задумчиво сказал он, чуть задыхаясь от только что закончившегося безумного поцелуя, когда непонятно было, кто кого целует. Бета кивнул. Но из рук не рванулся и своих с плеч не спустил. — Однако, — продолжил Минхо, — это не мешает нам попробовать узнать друг друга так, чтоб хотя бы судить друг о друге не по сплетням, а по собственному опыту. — Зачем? — как-то тревожно-мнительно спросил Сынмин. — Зачем я вам, Минхо-щи? Вы самый красивый альфа из всех, кого я знаю, вы такой успешный, такой желанный для всех. — Сынмин явно боялся, что у него не хватит сил и смелости сказать всё до конца, поэтому он частил словами, а глаза его с тоской бегали по лицу приподнявшего брови Минхо. — Мне было проще ненавидеть вас. Знаете, как в той басне: «зелен виноград». Не мой — вот и бесился. Но потом выяснилось, что ненавидеть вас не за что. Мне будет больно, когда вы поймёте, что я — такой же, как все, достоин только одной вашей ночи. — Господи, какой бред, — тяжело вздохнув, прервал его Минхо и закатил глаза. — О-о-о, Господи-и-и… Вот, что у тебя было в голове всё это время! И поэтому ты решил выскочить замуж за Хван Хёнджина? — внезапно вспомнил он и подозрительно сощурился. — Замуж? — изумился Сынмин. — Что за ерунда? Мы с Джинни хорошие друзья, я люблю его латте, но у него есть милый омежка Чонин, так что… С чего вдруг?.. — Вот видишь, — проникновенно сказал Минхо, еле справляясь с тем, чтобы не заорать от радости и не затискать бету в объятиях до полусмерти. — Нам точно надо много о чём поговорить. И тогда… Может, мы поймём, что не так уж непохожи? — Он ласково потрепал Сынмина по волосам. — Ну, в принципе, противоположности притягиваются, — неожиданно-робко улыбнулся бета, и эта мягкая улыбка острым утренним лучиком скользнула и по лицу Минхо. Альфа почувствовал, что, кажется, счастлив. И даже, возможно, не одинок. А может, уже и не будет одиноким. Потому что Сынмин не захочет отпускать его от себя. Если они притянутся, конечно. Как противоположности.