Притяжение (18+)

— Я не думаю, что мы делали проект такого масштаба ранее! — Голос Чана сочился довольством, а лицо расплывалось от улыбки. Он с гордостью оглядел людей, что сидели вокруг большого стола, и уверенно продолжил: — Как видите, наша ставка на рекламные интеграции сыграла замечательно, если бы не это, не видать бы нам вообще такого размаха! Правая сторона стола захлопала радостно, они весело переговаривались, подмигивали друг другу и пожимали друг другу руки, в то время как левая сторона хлопала весьма прохладно и на лицах людей с этой стороны было досадливое и скептическое выражение. — Ну, а команде «Альфа» выражаю большую благодарность за то, что составили конкуренцию победившей и осуществившей проект команде «Бета», — с лёгким почтительным поклоном обратился к ним Чан. — Благодаря вашим усилиям, у команды господина Кима был стимул работать усерднее, и ваш проект, как я и обещал, мы используем в следующий раз. Я уверен, что теперь нас будут просто рвать на предложения, у меня уже есть несколько от «Choys» и «Xorius Planet», так что я приглашаю через пятнадцать минут господина Ли… — Он теперь отдельно поклонился натужно улыбающемуся Минхо. — …в мой кабинет для обсуждения одного из них. И ещё раз: спасибо за ваши усилия, они никогда не проходят даром. И то, что «B-Stay» семимильными шагами идёт к успеху и уже имеет многое, о чём мы и мечтать не могли, когда начинали, — это, друзья, именно ваша заслуга! Теперь ему аплодировали все, на лицах команды «Альфа» появились снисходительные и чуть уязвлённые улыбки, а Чан, зорко их оглядывавший, вкинул главное: — Ну, и в честь этого предлагаю всем вместе поесть отличной говядины в нашем любимом ресторанчике! Приглашаю всех! — И жестом умелого фокусника выложил на стол чёрную корпоративную карту. Сотрудники радостно загалдели, захлопали, заговорили, тут же выкрикивая, чего бы они хотели поесть, а Чан, поманив Минхо, тихо ему сказал: — Я дам карту Киму, пусть ведёт их, а мне на самом деле надо срочно обсудить с тобой одно шикарное предложеньице. Минхо ухмыльнулся и украдкой кинул взгляд на Ким Сынмина. Тот стоял в окружении людей своей команды, светло и мягко им улыбался, похлопывал кого-то там по плечу, что-то там говорил — Минхо не вслушивался. Он просто смотрел… Этот бета… Он был просто великолепен в своём идеально на нём сидящем тёмно-голубом костюме с белой рубашкой и тёмно-бордовым галстуком, подчёркивавшим его светлую нежную кожу и глубину его медовых глаз. Сынмин чуть повернул голову и поймал взгляд Минхо. Его бровь на мгновение приподнялась, а губы прихотливо изогнулись в насмешливую улыбку, но его тут же кто-то позвал, и Минхо медленно перевёл дыхание. Этот бета… О, как же мучительно было то, что он всё время вот так — почти рядом. И мучило всё: и то, что рядом, и то, что — почти. — Хватит пялиться, — на ухо ему пробубнил Чан, и Минхо, вздрогнув, зло шикнул на откровенно усмехающегося альфу, а потом кивнул на дверь. — Пошли, — сказал он, — а то я не успею поесть той дивной драгоценной говядины, которую закажу, раз уж ты так щедро платишь. — Пошли, — посмеиваясь, отозвался Чан. — Посмотрю я, сможешь ли ты думать о говядине, когда увидишь предложение Кан Ёндже-сонбэ.

***

— Чёрт, Чан, полночь! — Минхо вскочил со своего кресла как ошпаренный таращась на большие часы, что украшали стену в кабинете начальника. — Твоего папашу, моя говядина! Чан откровенно заржал, потянулся с хрустом и сказал: — А я говорил, что предложение офигенное! Согласись, ещё год назад мы о таком коттеджном посёлке только мечтать могли, а сейчас они позвонили сами! — Да, да, — торопливо натягивая пиджак и нетерпеливо морщась, отозвался Минхо, — я знаю, что коллаборация с «RM» дала нам мощный такой толчок, так что надо пользоваться, но отказываться от корпоратива для этого — не перебор ли? Вообще-то они не только меня ждали, но и тебя! — Он остановился и нахмурился. — А ты чего сидишь? Идём! Чан с сожалением посмотрел на часы и покачал головой. — Я и не собирался, Киму сказал, чтобы не ждали меня, о тебе не знал, но предупредил, что и ты вряд ли подскочишь. — Он покосился на надувшегося Минхо, который, всё так же хмурясь, сердито скидывал себе в папку просмотренные документы. — Он, кстати, сказал, что всё равно будет ждать. — Минхо остановился и, выгнув бровь, посмотрел на него, а когда уловил насмешливые огоньки в глазах Чана, цокнул и раздражённо мотнул головой. Чан засмеялся и сказал: — Ну, он сказал, что они будут нас ждать, но ты же понимаешь… Он та-аак посмотрел… Минхо перебил его: — Ничего не понимаю. Господин Ким зациклен на своей последовательной нелюбви к служебным романам, так что не надо мне тут ля-ля. Всё равно не поверю. Чан снова потянулся, хрустя суставами, широко зевнул и пожал плечами. — Да как угодно. Думаешь, никто не знает? Но от корпоративной этики вам с господином Кимом большой респект и мощная уважуха. — И он снова засмеялся, слушая, как Минхо, тихо матерясь, разгребает на столе бумаги в поисках тех, что завтра нужны будут для представления новых проектов, и проклинает Чана, подозревая, что тот просто зажал прекрасную корейскую говядину для самого преданного работника его фирмы.

***

В доме пахло чем-то свежим, цветочным, весенним. Минхо принюхался и блаженно закрыл глаза. Он любил этот аромат, предпочитая его тому множеству, которое ему предлагали. Его несколько беспокоило, что в доме нигде не горел свет — это он увидел, когда шёл из гаража ко входу, — но, прислушавшись, он снова счастливо заулыбался и рвано вздохнул. Шум воды в душе звучал так маняще, звал и обещал столько всего, что он, нетерпеливо шевеля ноздрями, быстро пошёл на него, рассеянно оглядывая тёмный коридор в поисках нужного. Вспомнив, он заглянул в небольшую тумбочку, что стояла на входе в спальню, и поблагодарил себя за запасливость и прозорливость. Сынмин стоял под льющимися на него прозрачным серебром струями, запрокинув голову. На его лицо, казавшееся вдохновенным и отрешённым, вода не падала, целовала его шею, грудь и подкачанный торс и стекала туда, куда взгляд Минхо — жадный и жаждущий — тоже откровенно и бесстыже стремился. — Пришёл? — негромко спросил Сынмин, не открывая глаз. — Неужели на самом деле что-то настолько стоящее? — Охренеть насколько, — отозвался Минхо и начал быстро раздеваться, не спуская взгляда с боком стоящего к нему беты. Словно чувствуя его взгляд — а может, и чувствуя на самом деле, — Сынмин вытянулся, прогнулся сильнее, а потом повёл плечами, словно разминая их. Острой капелькой блеснула вода на напряжённом соске на его груди, и Минхо хищно сощурился. Бета его соблазнял. Откровенно соблазнял, зная, что Минхо не устоит. Никогда не мог устоять. Бету следовало наказать за эти игры, но… Минхо так соскучился… Он скользнул Сынмину за спину, обнял его за талию и уткнулся носом ему в мокрую шею. Руки его тут же стали оглаживать гибкое стройное тело любовника, протянули за собой водные дорожки по груди его, по плечам, огладили живот, собирая в ладони текущую воду, а потом, пройдясь по стройным бёдрам, накрыли полувставший член. Сынмин порывисто выдохнул и запрокинул голову ему на плечо. — Я скучал, — тихо сказал он. — Я тоже. Но правила придумываешь ты. — Это сработало, вы выдали отличный проект, а твоя рука видна в нём и слепому. Ты же смог сконцентрироваться… — Если бы я мог трахать тебя каждое утро и каждую ночь, мы бы выиграли, — прошептал, касаясь его уха губами Минхо. — Так что ты нарочно, верно, хитрец Ким? — И он обхватил член Сынмина ладонью и начал двигать ею. Сынмин с силой втянул воздух ртом и вцепился пальцами ему в бёдра. — Осторожнее, — выговорил он сквозь зубы, — у меня тоже не было… всё это время… будешь так — кончу сразу… я… я… Он стал задыхаться, потому что Минхо впился губами ему в шею, всасываясь в неё, и начал дрочить ему быстрее и сильнее. — Минхо!.. — Сынмин дышал тяжело, тянулся в струнку в руках альфы, но не сопротивлялся. — Н-нет же… пого… ди… — Ты кончишь для меня, мой сладкий мальчик? — Минхо точно знал, что делает. Сынмин дрогнул всем телом и издал первый растерянный и хриплый стон. — Ммм… Думаешь, я не знаю, чего хочет мой славный, мой талантливый, мой прекрасный бета? — Хо-о-о!.. — жалко протянул Сынмин. — Н-не… — Мм… Какой же ты послушный… — Минхо, ухмыляясь и чуть снижая темп, стал пощипывать Сынмину сосок, от чего тот ахнул и застонал — нежно, с глухим придыханием, пытаясь всё ещё сдержаться — и проигрывая. Наконец-то проигрывая… — Мой воздушный, мой вкусный бета… Мой самый славный, послушный мальчик… мой Минни… Ты же знал, что я буду мстить? За эти три недели без тебя… — Он прикусил Сынмину шею и всосался, чтобы остался алый бесстыжий след на этой лебединой красоте. — За то, что должен скрываться и таиться, видеть тебя и не иметь возможности притронуться… Он обхватил шею Сынмина второй ладонью и сжал, с трепетным наслаждением чувствуя, что полностью владеет желанным телом, любимым своим бетой. — Ми-и-ин… — протянул он и облизал Сынмину ухо. — Ты будешь сегодня стонать подо мной всю ночь. А сейчас… — Он развернул слабого и покорного бету и заставил его опереться спиной на влажную плитку. — А сейчас ты получишь свой приз за то, что выиграл конкурс… Опускаясь перед растерянно глядящим на него любовником на колени, он не спускал жадного взгляда с его лица. Вода теперь падала Минхо на спину, но он едва ли замечал её. В рот он взял всё так же — глядя прямо в глаза своему бете. И с внутренней сладкой дрожью увидел, как тот прикусил губу, как томно дрогнули его ресницы и глаза заволокло мутью наслаждения. Минхо опустил взгляд, прикрыл глаза и стал сосать Сынмину — усердно, умело, истово, так, чтобы он таял в его руках, тонул в слабых жалких стонах, которые били Минхо в пах почище любого порно. Сынмин с ума сходил, когда его альфа делал ему минет, он не выдерживал и нескольких минут, но сейчас Минхо то замедлялся, то ускорялся, нарочно пытая, мучая своего Минни, мстя ему за свои страдания. Сынмин стонал всё яростнее, его рука путалась в волосах Минхо, но он не смел сжать и надавить. Так у них мог делать только альфа, когда бета опускался перед ним на колени. Сынмину это нравилось, а вот Минхо не любил подобного. И Сынмин терпел, покорно отдаваясь своему жестокому палачу — и истекая возбуждением, стонами и каплями воды, что сверкала жемчугом под электрическим светом на его теле. Чувствуя, что бета близок, Минхо нащупал около бортика бутылку со смазкой и, целуя крепкий до железа член Мина, набрал влажной жижи на пальцы. А потом насадился снова — и стал ласкать любовника между половинками, с дрожью нетерпения ощупывая и поглаживая пальцами заветную дырочку. Сынмин задышал громче, застонал коротко, дёрнул бёдрами, желая насадить Минхо глубже — и тот дал ему желаемое, а сам вошёл в него пальцем. Сынмин вскрикнул — и кончил ему в глотку, схватил руками за виски его голову и сжал его в себе. Минхо умело сглотнул, обхватил Сынмина за бёдра и несколько раз вошёл в него. А потом поднялся, перехватил, развернул, прижал к стене грудью и снова стал брать пальцами — размеренно, жёстко, быстро. Сынмин хрипло дышал, цеплялся за его руку, но не пытался оттолкнуть. Когда же Минхо там, внутри, задел набухший бугорок, он снова выстонал своё сладкое «Хо!..» — и выгнулся, подставляя, выпячивая свою упругую румяную задницу. — Мой бета, — выдохнул восторженно Минхо, с упоением толкаясь в скользкий бугорок, — мой Минни!.. Ты такой податливый, такой приятный там, внутри… — Сынмин глухо и сдавленно простонал, и Минхо добавил палец, заставляя любовника прогнуться в спине сильнее. — Мм… Минни, ты хорош и снаружи, да, все пялятся на тебя, весь ты такой хороший, обожаемый начальник Мин, верно?.. — Минхо вдруг ощутил ревнивую дрожь в теле и стиснул Сынмина сильнее. — Но только я знаю, как ты хорош внутри, вот здесь, здесь, где только я, я, я!.. Мы оба знаем, что хочешь ты только одного — меня одного, верно? Ну? Верно? — Он стал толкаться яростнее, грубее, а потом начал покусывать Сынмину шею сзади. — Верно? — снова ожёг он его своим разгорячённым дыханием. — Говори же, мой сладкоголосый бета, спой мне… — Верно!.. — Это вышло у Сынмина и впрямь высоко и певуче, отчаянно и звонко. — Неприступный Ким Сынмин, — снова задышал ему в ухо Минхо. — Только мой Ким Сынмин! Он вынул пальцы, надавил, чтобы Сынмин оттопырил задницу больше, и вошёл в него, всё ещё тугого, жаркого, влажного. Бета стиснул до побеления пальцы на плитке, запрокинул голову и промычал жалобно и тихо. Минхо толкнулся снова, вошёл до упора и сжал его в руках. — Я люблю тебя, мой бета, — прохрипел он и стал размеренно биться бёдрами о задницу Сынмина, проникая глубоко и чувствуя полное единение с тем, кто так сильно привязал его к себе за это относительно короткое время, что они были вместе. Полгода… Они встречаются полгода — тайно, боясь, что кто-то узнает. Сталкиваются глазами на работе — невольно, потому что постоянно ищут взглядом друг друга — и тут же спешно отводят взгляд. Общаются вежливо, иногда — подчёркнуто вежливо, никаких склок больше — но и ни грамма лишнего, вне делового этикета, тепла. Сынмин настоял, он заставил Минхо согласиться на это — и это мучило альфу, терзало ему сердце сомнениями, но он уступал. Раз за разом уступал от скромности и внутренней трепетности такого почти всегда уверенного в себе Ким Сынмина. Уступал его ранимому сердцу и щепетильности, чистоте и убеждениям. Но когда на суетливый город опускался вечер, они оба, пусть и зачастую разными дорогами, спешили сюда, в дом Минхо, от которого у Сынмина сразу был ключ. Здесь они могли почувствовать друг друга вот так — единым целым. Могли услышать стоны — хриплые и сладкие — стоны друг друга. Ощутить на языке вкус кожи друг друга — чистый и свежий для обоих. Минхо погружался в Сынмина всё глубже с каждым днём, проведённым с ним в офисе, где они часто были соперниками, с каждой ночью, когда гнул и мял его под собой, заставляя исходить звонкими и сладкими стонами. Он тонул в его медовых глазах, в его голосе — светлом и чистом, как ручей, в его мыслях, странных и порой наивных — но таких захватывающе не похожих на его собственные, что это нравилось до безумия. Он нырял всё глубже в этого бету, смотрел, как он ест, спит, работает и дышит — и не мог понять, как жил до этого, не обращая на него внимания! Ходил рядом с Ким Сынмином, считал его занудным и раздражающим, ненавидел даже какое-то время, ругался с ним отчаянно, пытался задеть — как? Как? Сынмин дрожал в его руках, и Минхо вжал его в стену, закрывая от избытка ощущений ему рот, чтобы хотя бы приглушить эти сводящие его с ума стоны. — Мой мальчик, мой бета, мой сладкий бета, — заполошно, едва понимая, что говорит, шептал он. — Сейчас… сейчас, сейчас… Как и всегда, когда они вот так, стоя, занимались любовью, он кончил быстро и бурно. Дёргая бёдрами, он изливался глубоко в нутро постанывающему Сынмину, который в это время дрочил себе, чтобы кончить ещё раз. Минхо держал его в объятиях, пока он тоже не задёргался, окатывая стенку ванной жемчужной струёй. И тут же, как обычно, ослабел, отяжелел в руках Минхо. А тот, развернул его лицо к себе, стал, как безумный, целовать ему губы и щёки, слизывать с висков соль невольных слёз — и снова приникать к слабым губам, которые едва слышно шептали: — Хорошо как… Хо… Хорошо… Мой альфа… так хорошо…

***

— О чём тебе рассказал начальник Бан? — Сынмин задумчиво водил пальцами по груди Минхо, лёжа у него на плече. — Над чем вы там так задержались, что даже не пришли на корпоратив? — Мм, — недовольно помотал головой Минхо, — не сейчас. Не хочу… — Он глубоко вдохнул и блаженно улыбнулся. — Так пахнешь… — Он бережно прижал к себе хмыкнувшего Сынмина и повторил убеждённо: — Пахнешь! Ты всегда пахнёшь очень приятно. — И могу выбирать, чем пахну, это удобно, — чуть уязвлённо отозвался Сынмин. — Всё-таки тебе не хватает природного аромата у партнёра, да, Хо-я? Тоскуешь по своим омегам, ароматным и вкусным? Минхо не ответил, лишь зарылся носом во влажные волосы своего глупого беты и снова блаженно заулыбался. Все догадки — мимо — это тоже стало негласной традицией их отношений. Со временем Минхо просто перестал злиться и начал получать удовольствие от такого стремления Мина всё просчитать и попытаться предугадать его действия. Каждый раз, когда он промахивался, Минхо ощущал себя чертовски непредсказуемым и улыбался довольным котом. Сынмин цокал и шипел, но, так как он всегда предполагал худшее, потом тихонько с облегчением вздыхал. Не угадал — и отлично. — Ты тоже пахнешь очень приятно, — тихо сказал Сынмин. — Ты пахнешь силой и энергией, Хо-я. Это… поразительно. Но иначе не скажешь. — Я люблю тебя, — немного неожиданно даже для себя, невпопад отозвался Минхо и тут же досадливо прикусил губу. Испугался, замер, вслушиваясь в дыхание парня у себя в руках. Сынмин лишь на короткий миг задержал его, а потом выдохнул — так же тихо, но уверенно: — Я тоже люблю тебя. И ужасно… просто ужасно боюсь однажды проснуться и понять, что всего этого просто не могло со мной случиться. Просто я заснул тогда, помнишь? — у тебя в кабинете. Но настало утро — и надо просыпаться. Минхо закрыл глаза и счастливо засмеялся. — Даже не надейся, — прошептал он в макушку своему бете. — Ни за что ты не вырвешься из этого сна. Я слишком сильно притянул тебя, чтобы отпустить отсюда хоть на миг. Тишина на несколько мгновений повисла между ними нерешительной каплей на краю листа. Сорвалась едва слышным: — Правда? — и отразилась тихим, но уверенным: — Правда.