Exodus

Мью поправляет воротник пиджака, который сидит на теле слишком неудобно и колется во всяких сомнительных местах (или это просто галлюцинации на нервной почве?), в тысячный раз придирчиво оглядывает отражение в длинном зеркале, выискивая любую неидеальную мелочь у своего силуэта, и обреченно вздыхает. Он будто снова оказывается в теле того неуверенного в себе маленького мальчика, которого мама одела в самые лучшие и дорогие по семейным меркам вещи. Но мальчику все равно ничего не нравилось, он злился, обижался и психовал, не хотел никуда идти и, уж тем более, никого радовать своими умилительными пухлыми щеками и заученными наизусть стишками. Мелкий и капризный Мью желал одеться в свои любимые растянутые треники и поехать с папой в лес, чтобы вдоволь наиграться и набегаться по свежему воздуху, а не идти на какое-то важное семейное застолье. От этого вредного мальчишки в нелепом костюме, предусмотрительно купленном мамой на вырост, в Мью к тридцати годам остались лишь щеки. За одним исключением: то полнеющие, то худеющие, что находится во власти многих жизненных обстоятельств. Рубашка, надетая всего лишь пятнадцать минут назад, уже отвратительно мокрая в подмышках. Мью точно не занимался в ней спортом или сексом — просто стоял столбом перед зеркалом и пытался привести себя в порядок. Хотя приводить тут уже нечего. Галф самолично позаботился об укладке и легком макияже, скрывающем впечатляющие следы бессонной ночи. Глаза Мью удалось сомкнуть под утро. Первые два часа после перемещения в постель он раздраженно ворочался по кровати, накручивая на себя простынь, чем нещадно бесил Галфа, а потом они решили скоротать время самым действенным способом — занялись плотскими утехами до рассвета. Причину своего невнятного состояния Мью прекрасно понимает, но не поддерживает, организм неестественно холодеет от одного только представления, что должно случиться в ближайший час или, если очень не повезет, два (зависит от ситуаций на дорогах). Мью согласился наконец познакомиться с родителями Галфа, потому что с Галфом у него вроде как все серьезно, они в отношениях уже целый год. И сегодня их первая внушительная дата — гордые 12 месяцев, наполненные бурными эмоциями и не менее бурным сексом. Волк внутри воет от восторга каждый раз, стоит им голышом оказаться друг на друге, а при взгляде на метку Мью вообще теряет голову: набрасывается на Галфа, словно в первый раз получив доступ к его великолепному телу. Они даже живут вместе, если наглую оккупацию квартиры Галфом можно назвать «совместным проживанием» в истинном смысле этой фразы: он просто в один момент притащил с собой несколько больших чемоданов со шмотьем и объявил что-то типа «теперь я живу тут, отказы не принимаются». Мью ничего не мог с этим поделать (больше не хотел, чем не мог), поэтому они с попеременным успехом пробуют подстроиться друг под друга по сей день. Это тяжело, но не тяжелее, чем влачить скучное существование в полнейшем одиночестве. И уж не тяжелее, чем предстоящая встреча с известным в городе родом Трайпипатпон. Приехал даже дядя из Японии, который первые недели после «побега» атаковал телефон Галфа гневными голосовыми сообщениями об упущенных возможностях и бла-бла-бла. Мью уже несколько раз успешно съезжал с данной темы, но в последний Галф припер его к стенке: набросился в коридоре, встал на колени и без лишних прелюдий и «я не такой, не могу так сразу» расстегнул штаны. Перед оргазмом он прекратил все свои движения и спросил, не хочет ли теперь Мью познакомиться с его дружелюбной семьей. Мью не мог толком сопоставить в голове, какая вообще семья и чего тогда хотелось больше: кончить или во всей своей красе предстать перед четой Трайпипатпон. Только с застегнутыми штанами и без болезненного стояка, естественно. Он ощущает себя преступником, которого вот-вот выведут в переполненный людьми зал суда. Ничего противозаконного Мью не совершал ни за последний год (что весьма странно, учитывая характер и наклонности любовника), ни до отношений с Галфом. С логической точки зрения бояться нечего, но коленки все равно немного слабеют, когда в воображении рисуется большой и мрачный дом в готическом стиле, высокие потолки и колонны, между которыми стоят пугающие своей чертовщиной скульптуры, освещаемые лишь огнями зажженных свечей. Затем Мью вспоминает о плачущих ангелах из «Доктор Кто» — и теперь дрожь бьет позвоночник реально. Он оборачивается через плечо на всякий случай (вовсе не из-за страха), чтобы посмотреть за спину и не увидеть там ничего интересного, помимо душевой кабины, ванны и полок, заставленных всякими косметическими средствами. На эти бутылочки и баночки уходит приличная сумма денег, но Галф неплохо зарабатывает на своем блоге с фотографиями и обзорами красивых мест города — может позволить себе профессиональный уход за волосами, которые достают почти до плеч. А еще Галф уверял с невинным видом и широко распахнутыми честными глазами: в знакомстве с семьей нет ничего «такого». Максимум неудобств разве что доставит подвыпивший отец, который до последнего надеялся погулять на свадьбе единственного сына с какой-нибудь женщиной-вамп миловидной наружности, способной продолжить род Трайпипатпон в ближайшие лет сто. Мью не похож ни на девушку, ни на вампира, даже если смотреть с закрытыми глазами и не ощупывать руками. Сейчас он вообще максимально напоминает подростка, который до трясучки боится зайти в гости к своей девушке, пока родители не ушли на работу, поэтому стоит и трясется на холоде под окнами. Отсутствие сисек и утробы можно простить после парочки рюмок и душевных разговоров — не зря существуют в современном мире вспомогательные системы для желающих обзавестись потомством. А вот с принадлежностью к другому виду смириться куда сложнее. Мью много раз размышлял на тему вечности: стоит она того или ну ее нахер. Что Галф будет делать после его трагичной смерти? Этот вопрос и еще множество всяких ванильных мыслей периодически посещают голову перед сном, пока Мью лежит в горячей ванне, в момент невыносимой скуки или безделья. Общими усилиями они пришли к единственно верному выводу — будь что будет, живем здесь и сейчас. Проблемы завтрашнего дня будут решать Мью и Галф тоже из завтрашнего дня. Прядь волос, отделившаяся от основной массы, свисает на лоб, мешает моргать. Мью пытается предельно аккуратно вернуть ее на место, но она упрямо падает обратно, лишая остатков самоконтроля и безжалостно убивая последнюю надежду выглядеть идеально. Мью неумолимо психует, рычит под нос, напрягается всем телом и каждой мышцей под костюмом, оставляет непослушные волосы в покое — хрен с ними, пусть болтаются, как им угодно — и вновь переключает внимание на одежду. Нормально ли на нем сидит этот костюм? Не слишком ли официально, пафосно? Не подумают ли родители Галфа, что он возомнил о себе чересчур много и вырядился на смотрины? — Тебе тридцать лет. Соберись, блять, — говорит Мью своему унылому отражению и даже грозит ему указательным пальцем. Странно, что отражение не показывает язык и не насмехается, открыто запрокинув голову назад. — Где твои яйца?.. Как там говорится? Перепелиные — это у кого кишка тонка, а страусиные — у настоящих мужиков. Мью сейчас не хочет лезть рукой в штаны и ощупывать свои яйца (или яйчишки) на предмет их видовой принадлежности, потому что ему кажется, что рубашка застегнута и заправлена почти совершенно. Вот только эта маленькая складка над поясом… — Ты выглядишь охуенно. Прекращай любоваться собой, иначе мы опоздаем, — Галф появляется в ванной неожиданно и тихо, подходит сзади и с недовольно скривившимися губами останавливает руки, что опять тянутся одернуть воротник пиджака. — Оставь его, сейчас всю ткань до дыр протрешь. Знаешь, сколько стоил этот костюм? Правильно, тебе лучше не знать, иначе опять начнешь читать лекции о бесполезных и глупых тратах. Кто еще из нас тут ребенок? По скромному мнению Мью, единственный охуенно здесь выглядящий человек (точнее, вампир, но не суть) — это Галф. У него подведены глаза, а этого уже достаточно, чтобы схватиться за остановившееся сердце и пустить слюну из открывшегося в восхищении рта. Мью толком не слушает слова, залпом вылетающие из этого красивого рта, больше всего в сию секунду хочется плюнуть на подготовку и поцеловать Галфа. Залезть языком чуть ли не в глотку, слизать блеск для губ. Желание возрастает до зуда на языке и шевеления волос на затылке, но, если они сейчас позволят себе хоть раз соприкоснуться губами, шансы опоздать становятся не мифическими, а вполне себе реальными. Мью сложно контролировать себя рядом с Галфом, особенно, когда он выглядит так привлекательно и соблазнительно в этих штанах, плотно облегающих ноги и ягодицы… — Эй, ты меня слушаешь? — Галф щелкает перед носом своими длинными пальцами и умудряется увернуться от щипка за задницу, на что Мью обреченно пыхтит и кивает. Нет, конечно же, он не слушает, потому что занят оценкой упругих бедер в этих ужасно — невыносимо просто! — тесных джинсах грязно-синего цвета. Мью почти тянется к поясу ладонью, чтобы освободить несчастного Галфа от этого фэшн-издевательства, но хитрый засранец умудряется отодвинуться тазом, из-за чего пальцы соскальзывают мимо пункта назначения. Как жаль. Галф усмехается и подбадривающе гладит выступающие грудные мышцы через ткань рубашки, которые тут же ощуимо напрягаются и подпрыгивают от этих дразнящих прикосновений: — Успокойся, это всего лишь моя семья. Я же не веду тебя на встречу с королем или премьер-министром. Этого еще не хватало. — А вы знакомы? — Мью ощущает, как сердце бьется в груди испуганной и пойманной в ловушку птичкой, которую вот-вот либо раздавят в ладони, либо поджарят на костре. Перспектива познакомиться с членами правящей партии как-то не привлекает. Что уж говорить, если даже встреча с семейством Трайпипатпон сулит повышением артериального давления и стрессом, который придется отпаивать ромашковым чаем всю следующую неделю. Галф удивленно приподнимает бровь и отступает на шаг назад, чтобы оглядеть Мью с головы до ног, как будто он — экспонат в его личном музее, удовлетворенно причмокивает губами и запоздало отвечает на вопрос, снимая маленькую и тонкую волосинку с рукава темного пиджака: — Нет, конечно. Но если ты очень хочешь… — Не надо! Слава Будде. Градус напряжения немного падает, Галф похлопывает скованные волнением плечи и толкает Мью спиной к выходу из комнаты: — Ты же выбегался? — Да. — Дезодорантом пользовался? Мью ведет носом и принюхивается к собственному запаху — пользовался, поэтому ничего криминального его чуткий нюх не улавливает. Подумаешь, рубашка немного влажная. Все в рамках приличия. Пока он не оказался на пороге дома семейства Трайпипатпон, содрогаясь от волнения, как перед первым в жизни сексом. — Тогда тебе не о чем волноваться. Пошли. Мью не спорит с прозвучавшим утверждением, Галф ведь знает, что делает, да? А потом последний раз смотрится в зеркало перед выходом из квартиры и обреченно плетется на парковку, еле переставляя драматично заплетающиеся ноги под веселые смешки со стороны Галфа. Машина задорно подмигивает двум приближающимся силуэтам, но Мью не разделяет ее энергичного «бр-р-р-р» после поворота ключа. Если верить GPS-навигации и карте, пробок на дороге толком нет: лишь небольшой затор у центральной дороги, рассасывающийся со скоростью тающей во рту сладкой ваты. Рад ли он такому стечению обстоятельств? Не очень, хочется максимально оттянуть решающий момент. Галф то и дело бросает любопытные взгляды в сторону водительского сидения, любуется нахмуренными бровями и красивым профилем, пока Мью жует нижнюю губу и барабанит пальцами по рулю на светофоре, всем своим видом демонстрируя крайнюю степень беспокойства из-за предстоящей встречи. Галф и сам немного переживает: рациональная часть мозга уверена, что семья не будет позориться при постороннем человеке, но где-то в глубине его вампирской души червячок сомнений активно точит внутренности, некрасиво объедая их по краям. Но отступать уже поздно: их появления ждут с нетерпением и внушительным количеством вкусной еды и высококачественного, выдержанного годами (а, может, и целыми столетиями) алкоголя. Если в какой-то момент все пойдет не по плану, а по одному половому органу, они хотя бы пожрут сытно, выпьют любимого отцовского вина и укатят обратно, целиком и полностью поглощенные друг другом, как парочка во время медового месяца. Галф решительно кивает собственным мыслям и тянется ладонью к коленке Мью, медленно поглаживает и перебирается на внутреннюю сторону бедра, чтобы крепко сжать через штаны и привлечь к себе внимание: — Эй, красавчик, перестань хмуриться, иначе твои старческие морщины не возьмет даже самый дорогой крем, сделанный из перемолотых крылышек фей. Позволь мне любоваться твоим симпатичным личиком как можно дольше, а? — Думаешь, такие существуют?.. — Мью задумчиво щурит глаза и поворачивает голову в сторону улыбающегося Галфа, когда притормаживает на очередном долгом светофоре. Комплимент приятно греет внутренности и чешет звериную гордость. — Я бы не стал покупать крем, сделанный из крылышек фей. Это как-то негуманно. Все равно, что вязать носки из шерсти оборотней. Или делать чучело на стенку из вампира. — Зато такие носки были бы очень теплыми. А какой толк от чучел из вампиров? Сомнительная эстетика, никакой пользы — сплошной перевод ресурсов, — Галф между делом перемещает свою худую ладошку дальше, пока не упирается ее ребром в теплую промежность. Тогда Мью дергается, как ошпаренный, и увеличившимися в размерах глазами смотрит вниз, где его так бесцеремонно лапают прямо в процессе вождения: — Я тоже не горю желанием встречаться с твоими родственничками. Но в аварию попасть — максимально хреновая идея. Есть способы слиться попроще. — Мы не сливаемся, я помогаю тебе расслабиться, — поправляет Галф, а вместе с этим — и член под штанами, чтобы поудобнее перехватить его ладонью. Мью до боли сжимает челюсти и боится оторвать руль от своей любимой машины — волк внутри бесится, хочет вырваться наружу, пробежаться по вечернему городу, пока мышцы не сведет от приятной и гудящей усталости, а тело не свалится от изнеможения. Но вместо этого он вынужден снова и снова покрываться потом под дорогущим костюмом и пытаться не врезаться в проезжающие мимо автомобили или какой-нибудь дорожный знак об ограничении скорости. — Нужно было помогать дома, пока… — Смотри на дорогу, — перебивает Галф строгим голосом и перемещает ладонь так, чтобы «лодочкой» накрыть пах через два слоя ткани (или один, кто знает, проверить можно будет позже при возвращении домой). Мью ерзает по сидению и дышит через раз, чувствуя, как разгоряченная намеками кровь оттекает от сжавшегося до размеров грецкого ореха мозга вниз — к его члену, проявляющему первые признаки заинтересованности к этой дорожной шалости. Любитель сомнительных авантюр, сидящий на пассажирском, облизывает свои невозможные губы, блеск на которых держится необычайно стойко, и приоткрывает рот, показывая ряд ровных зубов и острые кончики пока еще маленьких клыков. Мью боковым зрением наблюдает за этим коварным соблазнителем, пробует запоздало сжать бедра, чтобы остановить движения упрямой руки на промежности, и едва находит в себе силы открыть пересохший рот: — Детка, я не хочу явиться в твой дом со стояком, пожалуйста, прекрати, — начинает срывающимся голосом ныть Мью и прикусывает нижнюю губу, когда пальцы активнее двигаются по ширинке, нажимают, трут и массируют, ощупывают контуры напрягающегося члена. Это так приятно и захватывающе, что очередной протест умирает в глотке вместе с судорожным вздохом, больше похожим на предсмертный хрип. Свежий воздух, проникающий в салон через открытое окно, не помогает остудить покрывшуюся потом кожу. У Мью есть все шансы пропотеть и провонять даже до того, как он впервые увидит главу семейства Трайпипатпон. — Боишься, что не кончишь из-за стресса? — Галф наклоняется к уху и прикусывает чувствительную мочку, засасывает ее в свой рот и играет с ней кончиком языка, не прекращая мять и растирать увеличивающийся под пальцами стояк. Его тело тоже начинает заводиться, но сейчас не время и не место, чтобы сосредоточиться на этом любопытном факте. Мью резко выворачивает руль и чуть не съезжает с дороги, когда Галф водит ногтем по пока еще застегнутой молнии, прижимаясь губами к горячей коже на скулах и точеной линии челюсти. — Боюсь, что из-за стресса у меня даже не встанет, — Мью до последнего отрицает свою слабость перед упрямым, невыносимым, своевольным, но таким привлекательным вампиром. Он почти готов отпустить руль, схватить Галфа за длинные волосы и поцеловать грубо, не заботясь о громком столкновении зубов и шансе в любой момент расщепиться на сочные мясные кусочки под внушительной фурой. — Но я уже чувствую его. Ты не умеешь врать мне. Точнее — он не умеет, — Галф кивает вниз на свою шевелящуюся ладонь и трется кончиком носа об идеально гладкую щеку, от которой пахнет смесью геля для бритья и их общего одеколона. — Суппасит, тебе нужно договориться с собственным телом. У вас разные показания. — Прекрасно. Забирай мой член — и живите вместе долго и счастливо, — цедит Мью сквозь зубы и, вжимаясь покрывшимся мурашками и взмокшим затылком в подголовник, издает горловой рык, который должен был напугать Галфа, но вместо этого — лишь подстегивает ласкать через штаны еще усерднее. — Бля, Галф, малыш, ну хва… — Нет. Останови машину, я помогу тебе, — голос Галфа звучит чересчур многообещающе, чтобы Мью противился озвученному предложению. Ему приходится судорожно искать место, куда можно свернуть, надежно спрятавшись от основного потока машин и — желательно — сотрудников ДПС. Такое находится ровно в тот момент, когда иссякает терпение Галфа — он начинает раздраженно дергать замочек на плотной молнии, но, так его и не расстегнув, сдувает упавшую на глаза челку и требует: — Снимай штаны. Мью вылетает из них со скоростью звука. И со свистом. Прохладный воздух приятно обдувает обнажившийся пах, Мью даже на несколько секунд выпадает из реальности, откидывается на кожаную спинку и наслаждается прикосновениями ветерка к своей пламенной коже. Вслед за ним следуют мягкие поцелуи, которые склонившийся в неудобной позе Галф оставляет на пути к своей гордо стоячей цели. На расстоянии нескольких жалких сантиметров от кончика Галф останавливается, хмурится и, оценив масштабы катастрофы, недовольно цокает: — Приподними пиджак и рубашку. Испачкаешься. Пиздец внешнему виду. Мью, как безмозглый болванчик (кровь действительно быстро отливает от мозга в таких ситуациях), послушно делает то, чего от него хочет решительно настроенный Галф. Все-таки у Галфа в арсенале есть острые клыки, которыми, как Мью знает не понаслышке, можно легко специально или случайно поцарапать самые нежные участки кожи. Яйца до сих пор поджимаются от фантомной боли и свежих воспоминаний: у них был сеанс странного «массажа», который Галф реализовывал при помощи своих зубов. Мью лежал на животе, довольно сопел и гудел, наслаждаясь аккуратными покусыванями, которые покрывали его тело от плеч до упругих ягодиц — вот такое странное иглоукалывание в домашних условиях. Особенно щекотно было на боку, когда Галф вцепился в него со всей своей жадностью, вонзая клыки в мягкую плоть и впервые оставляя на коже яркий отпечаток зубов. Почти до крови. В итоге, стоило делу ожидаемо принять сексуальную окраску, увлекшийся «прелюдией» Галф умудрился поцарапать клыками мошонку. В тот злополучный день Мью был варварски покусан не только за бочок (хотя это его прерогатива по всем законам мироздания), но и за другое причинное место. Такая удивительная история. — О чем задумался? — тихо спрашивает Галф и касается губами головки, прижимается ими к чувствительной шелковистой коже и трет кончиком языка маленькую дырочку, из которой вскоре начнет течь предъэякулят, свидетельствующий о физической и моральной слабости Мью перед подобного рода ласками. Мью с хриплым стоном смотрит вниз и от бессилия стискивает в кулаках собственные шмотки: как же он любит вплестись пятерней в эти блестящие и мягкие волосы, толкая голову Галфа ниже и быстрее. Но вместо этого он вынужден придерживать гребаный пиджак и рубашку, чтобы не испачкать их спермой, слюной и еще черт знает чем, если неожиданного минета в машине на полпути к родителям Галфу вдруг покажется недостаточно. — Давай быстрее, мы опаздываем, — Мью с трудом находит в себе духовные силы и командный тон, а потом мельком бросает взгляд на часы, отсчитывающие двадцать три минуты и пятьдесят восемь секунд от начала поездки. Значит, если кончить где-то минут за десять, а потом поторопиться, они приедут точно к назначенному времени. Но Галф не торопится брать в рот, все еще облизывает самый кончик, прижимает язык к месту под головкой и смотрит вверх своими невозможными глазами — наблюдает за реакцией тяжело дышащего и покрасневшего до состояния спелого томата Мью. Забавляется. Дразнит. Мью обреченно откидывает голову на подголовник, зажмуривается и концентрируется на легких поцелуях, покрывающих напряженный ствол. Галф гладит и сжимает его у основания, придерживая вертикально, с громкими чмоками исследует губами чувствительную кожу и выступающие венки, когда Мью не выдерживает этого издевательства и просит в очередной раз, вскидывая бедра вверх: — Бля, детка, я хочу кончить… Галф, падкий на разного рода похвалу во время секса, до чертиков любит слышать комплименты и видеть, как Мью отчаянно нуждается в его умелых прикосновениях и жарких ласках. Никто, кроме него, не может заставить Мью потерять голову за считаные секунды, просто похлопав глазами или с намеком облизав губы. А еще Галф любит сосать — долго и медленно, наслаждаясь тяжестью на языке и реакциями горячего, подтянутого тела, пока доведенный до предела Мью не сходит с ума от похоти, бьющей прямиком в мозг и отключающей все тормоза. Сейчас Галф не может наслаждаться минетом в привычном темпе: со вздохом открывает рот и, облизнувшись в предвкушении, позволяет Мью приподнять бедра со смешным звуком отлипающей от сидения задницы и толкнуться внутрь до внушительной половины. Щурится от вкуса, распространяющегося по рту и смешивающегося с собственной слюной, охотнее расслабляет челюсть и начинает неловко двигаться в условиях ограниченного пространства и кусающего за жопу времени. — Вот так, мой хороший, мне нужно совсем немного… — бормочет заплетающимся языком Мью и почти бьется в конвульсиях: ему ужасно жарко, мало места и не хочется держать блядский костюм во вспотевших ладонях. Но жизнь — суровая штука, у которой есть свое мнение на этот счет. Влажные причмокивающие звуки вынуждают Мью разлепить глаза и снова посмотреть вниз, туда, где между его широко раздвинутых бедер, больно стиснутых не до конца спущенными штанами, увлеченно двигается черная макушка. Рубашка липнет к спине, а пиджак вовсе создает ощущение парилки, из которой невозможно выбраться: остается лишь смиренно ждать своей участи или пока кто-то, проходя мимо, не откроет дверь. Мью шуршит прижатой к середине живота тканью и не сводит взгляда с блестящих губ, что так красиво двигаются по его члену вверх и вниз, вверх и вниз, задерживаются на кончике и опускаются обратно. Голосовые связки, как это обычно бывает в момент сильного возбуждения и адреналина, начинают жить своей сомнительной жизнью: — Да, возьми еще, да, м-м-м… Малыш, так приятно… Сожми сильнее… Думает ли Мью, что их могут увидеть и услышать другие люди? Нет. Ему даже плевать, если в окно постучится сотрудник ДПС — настолько хорошо и горячо внутри салона. Дышать, правда, уже нечем. — Хочешь спустить мне в рот? — Галф отстраняется с совершенно пошлым звуком, слизывает с губ мешанину из блеска, слюны и естественной смазки и не прекращает быстро надрачивать влажными пальцами, глядя снизу-вверх своими заалевшими и поблескивающими глазами, в которых плещутся всевозможные удовольствия этого мира. Его волосы в легком беспорядке, который при необходимости можно быстро устранить при помощи расчески в бардачке. Выражение лица такое томное и соблазнительное, что ошеломительный оргазм подбирается все ближе и ближе, жаром охватывает пах и заставляет гудящие от похоти яйца вжиматься в тело. Мью остервенело кивает на озвученные слова (так активно, что мозг начинает болеть в черепной коробке) и уже представляет, как классно Галф будет выглядеть между его ног с высунутым языком и выжидающе открытым ртом, глотая сперму… — Тебе нужно всего лишь сказать. Ну же. — Да, детка, я хочу спустить тебе в рот, пожалуйста, позволь мне… Я очень хочу твой красивый рот, Галф, бля… Хочу, чтобы ты проглотил все, пожалуйста… — Мью не обращает внимание на свои жалкие и однообразные мольбы, которые выставляют его не в самом лучшем свете (это же Галф — его неугомонный любовник, который видел и слышал и не такое) и демонстративно приподнимает бедра, упирается влажной головкой в довольно улыбающиеся и покрасневшие от трения губы. Помимо всех перечисленных желаний, бонусом хочется вылезти из собственной кожи — она кажется слишком тесной и горячей. Под сопровождение громкого и продолжительного автомобильного гудка Мью кончает с такой силой, что шумит в ушах, глаза закатываются буквально к самому затылку. А предстоящее знакомство не вызывает такого неестественного страха, как тридцать минут назад. Тело немного потряхивает, но это, скорее всего, от адреналина и долгожданного оргазма. Галф, как послушный мальчик, успевает в последний миг засунуть болезненно твердый член в свой рот и глотает всю сперму, будто это пробуждающий слюноотделение аперитив перед главным блюдом вечера. Галф хихикает над своими нелепыми мыслями с размягчающимся членом во рту и отмахивается от вопросительно вздернутой брови, посасывает чувствительную головку и, оставив на кончике быстрый поцелуй, помогает едва пришедшему в себя Мью одеться. — Полегчало? — спрашивает Галф до безобразия сексуальным и хрипловатым голосом, заботливо разглаживает лацканы слегка помявшегося пиджака — этакая небрежность, присущая людям деловым, не обращающим внимание на подобные мелочи жизни. Всяко лучше выглаженного и будто сошедшего со страниц глянцевого журнала идеального образа, обработанного в фотошопе от макушки до кончиков пальцев на ногах. Иногда людям нужно дать понять: они не так уж и важны, чтобы судорожно поправлять каждую складку на одежде или выбившуюся на лоб прядь волос. — Нет. Теперь я хочу не просто сбежать, но еще и помыться. Успею ли я снять номер в отеле и принять душ? — бормочет разомлевший Мью и с любопытством, оценивая масштабы катастрофы, поглядывает на свое отражение в зеркале заднего вида. Галф сразу же замечает и со вздохом убирает зеркало наверх. — Думаешь, в моем доме никто не пользуется ванной? — А что я скажу? Здравствуйте, мама, папа, дядя, кто там еще, тетя есть? Вы тут пока обсудите впечатляющие оральные навыки своего сына, а я быстренько сгоняю в душ и отстираю трусы? — Мью кладет подрагивающие и обессиленные после такого хорошего оргазма ладони на руль и вынужденно следует выстроенному навигатором маршруту. — Хреновая затея, зачем вообще… — Хорошо, — неожиданно серьезно говорит Галф и поворачивается к Мью с таким выражением лица, что сейчас действительно становится не по себе. Как будто они едут не на ужин, а на собственную смерть. — Они меня заставили. Я не очень рад этой перспективе, но у меня нет выбора. Если все пройдет хорошо, а оно пройдет, не смотри так, они не будут лезть в мою жизнь ближайшие лет… Сколько-то. — Почему не сказал мне раньше? — Мью поджимает губы и чувствует себя дураком, которого водят за нос. А тот и рад. С Галфом невозможно по-другому, он еще не привык открывать кому-то, помимо своей симпатичной головы, все мысли и чувства. Мью старается не злиться и не психовать из-за подобных ситуаций, но иногда срывается: волчья натура стремится держать все под контролем, протестует, если Галф что-то недоговаривает, требует свое. А обуздать эту бурю с копной густых черных волос реально сложно. За прошедший год между ними практически ничего не изменилось, за исключением того, что прошло 12 месяцев, являющихся для Галфа всего лишь одной несчастной песчинкой в его бескрайнем море вечности. Грустно и смешно одновременно. — Ты бы загрузился еще больше, если бы я выложил все сразу. Я тебя знаю, Суппасит. Веди машину и не отвлекайся. Мью открывает рот и тут же его закрывает, передумывает спорить с этим авторитетным тоном. Иногда проще промолчать, отпустить и забыть, чем раздувать из мухи впечатляющих размеров слона. Это всего лишь один несчастный вечер, после которого Мью продолжит свое привычное существование: будет так же ходить на работу, просыпаясь от пинка по заднице или бубнежа над ухом «мне скучно, вставай давай», проводить свободное время в обществе неугомонного Галфа, периодически навещать родителей (отличная возможность слинять из квартиры, когда они ссорятся). Если, конечно, семейство Трайпипатпон не линчует Мью на заднем дворе из-за упущенных возможностей Галфа, сорвавшегося из Японии обратно в Бангкок. Мью горд, что Галф вернулся из-за него, но все еще напуган и не собирается нести ответственность за решения одного взрослого (по человеческим меркам) вампира. Машина останавливается перед типичными высокими воротами. Мью с кряхтением вываливается из салона и тут же попадет в руки Галфа, который прижимает его спиной к закрывшейся дверце и утыкается носом в шею, словно ищущий ласки маленький котенок. И Мью не может отказать ему в этом: обнимает в ответ за поясницу, касается губами приятно пахнущей макушки и готовится отпрянуть в любой момент, как только раздастся звук открывающихся ворот. Но единственное, что он слышит — это голос Галфа рядом со своим ухом: — Просто потерпи, ладно? — Будешь мне должен, — шутит Мью и даже не подразумевает под своими словами какой-то сексуальный подтекст, ибо его мозг занят совсем другими вещами: как себя вести и что говорить при встрече с семьей Трайпипатпон, а о чем лучше помалкивать. Но воодушевленный Галф отстраняется и согласно кивает, а по его изменившемуся взгляду Мью понимает — негодник в исполнении мифического долга заинтересован не меньше. Вопреки всем ожиданиям, подкрепленным образами из фильмов про Графа Дракулу и прочих известных персонажей, дом не имеет ничего общего со зловещими замками с пугающе высокими шпилями на краю резко обрывающейся скалы — это вполне обычный современный коттедж, как у большинства людей из обеспеченного слоя населения Бангкока. Чем ближе они подходят к главной двери по мощеной и ухоженной дорожке, тем быстрее начинает биться сердце, разгоняя закипающее от смешанных эмоций кровообращение по всему организму. Это вполне способен унюхать не только заинтересованно обернувшийся Галф, но и остальные находящиеся на участке вампиры. К счастью, внутри Мью встречает некоторое количество обычных людей, выполняющих роль обслуживающего персонала — значит, человечиной тут не балуются. Какое облегчение, что Мью — не человек, а взрослый и состоявшийся оборотень, кровь которого не пригодна для питания вампиров. От облегчения изо рта вырывается судорожный вздох. Спустя несколько томных минут Галф наконец представляет замершего на пороге Мью своим родителям, которые тоже не похожи на семейку Аддамс: не носят сплошь черные вещи, дворецкий — не Франкенштейноподобный высокий мужчина, а по полу не семенит Вещь, задорно переставляя длинными и ловкими пальчиками. Мама Галфа — милейшая внешне женщина с отличными манерами и бокалом вина (или крови?) в руке. Мью улыбается своей дежурной улыбкой так широко и долго, что рожа практически трещит по швам, а спина гудит от низких поклонов, символизирующих крайнюю степень уважения к старшему вампирскому поколению. Пока все идет относительно неплохо. Мью мрачноватой тенью стоит за Галфом и изредка отвечает на банальные вопросы: о себе, своей семье и работе, пока обслуживающий персонал заканчивает подготовку к ужину. Пустой желудок начинает заинтересованно урчать, как только звериный нюх улавливает ароматы свежеприготовленных блюд. Зачем им еда, если они не едят?.. Но традиции есть традиции. Мью жалеет, что перед выходом в его рту побывала лишь порция невкусного чая без сахара — боялся на нервной почве заблевать проезжую часть и машины рядом. Смутить присутствующих громким урчанием живота Мью не успевает: под предлогом посмотреть на сад его уводит на заднюю часть участка двоюродная сестра Галфа. — Значит, ты тот самый «пес», про которого он мне говорил, — Грейс усмехается и с нескрываемым любопытством медленно осматривает замершего в недоумении Мью, который и без того чувствует себя не в своей тарелке. — Неплохо. Я даже не поверила сначала, что он решил все бросить и вернуться к… Тебе. — Это было его решение. Он нашел меня сам, — Мью засовывает руки в карманы штанов и прислоняется плечом к беседке, рядом с которой они останавливают свою неспешную прогулку. Возможно, Мью недостаточно опытен, чтобы по достоинству оценить стиль ландшафтного дизайна на заднем дворе. Максимум, что он может сказать после минуты размышлений на эту тему: «ну, красиво, просторно». — Расслабься. Я тебя ни в чем не обвиняю. Он уже достаточно взрослый, чтобы отвечать за свои поступки, — Грейс добродушно похлопывает Мью по плечу своей худой и бледной ладошкой. — Мне больше интересно вот что: как тебя угораздило? Он же невыносимый. Невыносимым Галф бывает по утрам, когда не дает Мью доспать законные пятнадцать или пять минут до будильника, когда простыни не менялись сутки, когда дверь в гардероб не закрывается до конца, когда на зеркале остаются капли от пенки или гелей для бритья, зубной пасты. В то же время он такой забавный и милый, что Мью не в состоянии на него долго злиться: любые их перебранки заканчиваются либо в объятиях друг друга на диване, либо сексом. Если он увлекается истерикой по какому-то очень «важному» поводу, Мью, как более рассудительный и менее заинтересованный в проблеме, переводит Галфа из вертикального положения в горизонтальное. И уже тогда скулит Галф по другому поводу. Зато с ним не скучно. Мью реализует необходимость любить и заботиться, а Галф с удовольствием принимает. — Ладно, не отвечай. Я уже вижу сердечки в твоих глазах, — Грейс хихикает над выражением лица задумавшегося Мью. — Все с вами ясно. Никогда еще не видела его таким влюбленным. — Правда? Он не… Узнать интересные подробности, к сожалению, не получается: из-за спины элегантно выплывает Галф с бокалами в одной руке и бутылкой вина в другой. — О чем болтаем? — О твоем гадком характере, — Грейс помогает брату разлить вино и протягивает один бокал все еще залипающему в своих мыслях Мью. — Держи, должно полегчать. — Мой гадкий характер обсуждали столько раз, что там уже не осталось ничего нового или интересненького. Мью и правда становится полегче: плечи расслабляются, зверь внутри — тоже, не прислушивается к каждому шороху. Виной тому, возможно, пустой желудок и алкоголь на свежем воздухе. Пахнет в саду действительно здорово, это свежесть с цветочными нотками, в которых Мью узнает до ужаса банальные розы. Все-таки вампиры и без сада с розами — не вампиры, а жалкие позеры. Ужин в собрании семейства Трайпипатпон проходит размеренно и спокойно, пока отец Галфа не решает заговорить об отношениях своего неугомонного сына. — Сегодня у нас годовщина, — с неприкрытой гордостью объявляет Галф и постукивает пальцами по тонкой ножке своего (какого по счету?) бокала. — И я надеялся разделить такую приятную дату с вами. — Год… овщина? Это 12 месяцев, я правильно понимаю? — переспрашивает отец с легким прищуром, промакивая губы салфеткой, на которой остаются красные следы. Мью сглатывает ком в горле и переводит взгляд на свою внушительную тарелку, куда Галф, не особо церемонясь, скинул понемногу всевозможные мясные блюда. — Это уже какой-то серьезный срок? — Конечно. Это моя первая годовщина за все время, — Галф тянется за следующей бутылкой вина, передвигает ногу под столом и задевает носиком своего ботинка обувь сидящего рядом Мью. Этот маленький и скрытый от глаз других жест, а еще произнесенные слова пробуждают внутри первобытное желание схватить Галфа за шиворот, закинуть себе на плечо, как тогда в лесу, и уволочь куда-нибудь в укромное местечко, чтобы им никто не мешал наслаждаться друг другом даже спустя совместно прожитый год. Мью всегда будет мало поцелуев, объятий и секса, разговоров о носках из оборотней и креме из крылышек фей, спонтанных поездок в лес посреди рабочих будней или предложений в четыре часа ночи «а давай заведем кота». К третьему живому существу в своей квартире Мью не готов, но если Галф спросит его еще раз — ответ будет положительным. Галфу, как показывает практика, несложно получить желаемое, а Мью — дать это, пусть и не с первого раза. Отцу явно не хватает подробной информации: — И что вы планируете делать дальше? — Построим дом, посадим лес и родим детей, — Галф закатывает глаза и постукивает носком ботинка по обуви Мью, заставляя ближе поставить ногу — так они соприкасаются коленками под столом. — Штук пять, как тебе? Маловато, наверное. Нужно 11 — целую футбольную команду, чтобы они играли на заднем дворе, пока я занимаюсь своими делами, а отец семейства восполняет в лесу норму физической активности. Какие идиотские вопросы. Откуда я знаю, что мы будем делать дальше? Мью давится смешком от одного только представления: они и 11 детей. Какой кошмар. Зато мать Галфа, похоже, нисколько не удивлена таким саркастичным ответом — лишь понимающе улыбается и поглаживает мужа по запястью. — Галф, он оборотень, — отец откидывается на спинку стула и просит прислугу принести еще алкоголя, который заканчивается удивительно быстро. Никто (кроме Мью, которому накидали всего в тарелку, как собаке) почти не ест — все предпочитают интеллигентно пить. Хорошо, что не кровь. — Я заметил. — Когда тебе надоест… — Мне не надоест, — Галф перебивает отца и опрокидывает в себя почти половину бокала сразу, лишь бы чем-то занять руки. Может, они соревнуются, кто выпьет больше, не захмелев? Мью поглядывает на напрягшегося Галфа и тянется ладонью под столом в его сторону, чтобы сжать бедро с очевидным намеком: лучше не продолжать эту тему. Даже если волку внутри приятно слышать подобные заявления. — Я серьезно отношусь к нашим отношениям. И хочу когда-нибудь пожениться, чтобы все было официально, как вы мне и предлагали. Мью с расширившимися от удивления глазами убирает ладонь от вздрогнувшей ноги и чувствует, как по спине катятся крупные капли пота. Шансы уйти отсюда живым рассыпаются на глазах, как построенный неуклюжим ребенком замок из песка, раздавленный стопой идущего мимо невнимательного взрослого человека. Вот только у Мью в руках ни ведерка, ни лопатки — только столовые приборы, которыми хочется вскрыть сонную артерию на шее, лишь бы не видеть вытянувшихся лиц семейства Трайпипатпон. Должен ли Мью радоваться, что Галф сделал ему предложение только что? Возможно, при других обстоятельствах он бы поддался эмоциональному порыву и вскружил Галфа на своих руках, а потом, как и полагается, уронил на кровать. Сейчас Мью может только молча пялиться в тарелку и мечтать о том, чтобы отец Галфа не достал из-за спины ружье и не прострелил ему голову промеж пристыженно полуприкрытых глаз. «И хочу когда-нибудь пожениться» эхом раздается в опустевшей голове, вызывает тянущую боль под сердцем и в области нервно ерзающей по стулу задницы. — Я предлагал тебе отличный вариант, а не… «Подобрать псину с улицы», — так и слышится недосказанностью в воздухе. Мью сжимает кулаки на коленках и выдыхает через нос. Вот, это то, чего он ожидал от подобного ужина: пренебрежительное отношение к решениям собственного отпрыска и недовольство ощутимой разницей в их социальных статусах. Оборотней нынче развелось достаточно, чтобы считать их какой-то привилегированной кастой — они ничем не лучше и не хуже других, у кого есть деньги или возможности заявить о себе. Да, оборотней чаще берут на физически тяжелую и выматывающую работу, в полицию и прочие государственные службы, но в целом такая жизнь ничем не отличается от жизни обычных людей. Мать Галфа качает головой и что-то шепчет мужу. Воцарившаяся за столом тишина нарушается лишь тиканьем антикварных часов, резко контрастирующих с современным интерьером дома. Мью кажется, что его сердцебиение слышит весь чертов мир, а фантазия тем временем набирает внушительные обороты. С каждой неприятно мокрой дорожкой, впитывающейся в ткань рубашки или пояс штанов, воображение рисует все более яркие и пугающие детали возможного развития событий: густой и темный лес, шорох ломающихся под ногами веток, смех главы семейства Трайпипатпон и громкие выстрелы из охотничьего ружья, эхом разносящиеся по территории. Или это фрагмент из хоррора про больных ублюдков, предпочитающих развлекаться поиском убегающей от них жертвы? Мью мельком поглядывает на невозмутимого Галфа и мечтает исчезнуть, раствориться в воздухе и смешаться с его молекулярным составом, словно никакого Суппасита никогда не существовало в этом несправедливом и жестоком мире. Но, к сожалению, вот он здесь, сидит на стуле, скрючившись над столом в позе вопроса — вполне живой и осязаемый, состоящий из плоти и крови. Дядя Галфа покашливает и тянется худощавой рукой за острым и блеснувшим на свету ножом, чтоб разрезать забытый на тарелке стейк прожарки «rare». При виде крови Мью передергивает плечами и ощущает знакомые тошнотворные позывы. — Чего вы все так напряглись? Да я же пошутил, — вдруг объявляет отец Галфа с улыбкой на лице под синхронный выдох облегчения всех присутствующих. — Мне вообще все равно, с кем ты собираешься провести ближайшее столетие. Мы уважаем любой выбор. Просто хотел убедиться, что успеем познакомиться с Тончививатами старшими. Ведь время так скоротечно. Правда, дорогая? Нам нужно подготовиться к поездке. — Какой поездке? — вырывается у Мью изо рта быстрее, чем он успевает осмыслить всю поступающую информацию. Пальцы отчаянно стискивают край стола. — Это наша традиция. Как только дети объявляют о своих отношениях — мы отправляемся на фамильный курорт в Японию, — поясняет мать Галфа и уточняет в конце, словно замечает оттенок непонимания во взгляде Мью: — Все вместе. Наша семья и семья… Твоя. Собственно, для этого мы сегодня и собрались. Надеюсь, что мой сын не доставляет тебе слишком много хлопот. — Бля, я так и знал, что они опять начнут про свой курорт затирать, — тихо бормочет Галф и наклоняется к плечу нервно оттягивающего воротник рубашки Мью, чтобы прошептать: — Уборная по коридору налево. Мью посылает Галфу невербальные сигналы обожания и благодарности, встает, раскланивается перед четой Трайпипатпон и под смешок Грейс убегает в сторону обозначенной уборной, придерживая беспокойный живот ладонью. Желудок опасно рычит и бурлит, будто в нем завелся большой и страшный зверь, а не какой-то там маленький плешивый волчонок. С блаженным стоном Мью расстегивает ремень и закрывает глаза, позволяя телу морально и физически отпустить скопившееся за последний час напряжение. Юмор у главы семейства сомнительный. За это интимное время, отведенное для философских размышлений или чтения состава освежителя воздуха (которого здесь, естественно, нет, возможно, он автоматический), Мью успевает задуматься обо многих насущных вещах и почувствовать онемение в ногах. Как сообщить родителям, что с ними хотят познакомиться представители известного рода Трайпипатпон, как тактично отказаться от поездки в Японию и как, блять, в этом туалете смыть следы своего кишечного расстройства? Последний момент волнует Мью больше всего, как только он натягивает штаны и оборачивается. Мью драматично оглядывает ближайшее пространство в поисках хоть чего-то, напоминающего кнопку, но в упор не видит ничего, кроме вычищенных до блеска черных стен и огромного зеркала. Оттуда на него пялится испуганное недоразумение с вытаращенными глазами и не до конца застегнутой ширинкой на штанах. Новый прилив пота обливает лоб и виски, Мью вытирает кожу бумажным полотенцем и не может сдержать бурных эмоций, выраженных исключительно элементами нецензурной лексики разной степени тяжести. «Бля, бля, бля», — набатом стучит в голове, пухнущей от событий этого безумного дня. Для эпичного завершения ужина не хватает только маленького штриха, как вишенки, элегантно и ярко украшающей воздушную подушку из сливок… В случае Мью «вишенка» никакая не вишенка, а вполне серьезная проблема, требующая незамедлительного решения. Оставлять после себя «подарок» в сортире Мью не может в силу заложенного мамой воспитания и элементарного уважения к дому Трайпипатпон: принимается судорожно искать пути отступления или хоть какую-то емкость для набора чистой воды. В середине отчаянных и бесполезных метаний от одного угла помещения к другому раздается деликатный стук в дверь. Мью прихлопывает карманы в поисках телефона, вспоминает, что оставил его в машине, и обреченно стонет в ладони. Сколько он здесь торчит? Минут тридцать? Час? Высунуть нос все-таки приходится — стук повторяется, но более настойчиво, следом дергается ручка. Мью бросает взгляд на отражение в зеркале, избегая истинной причины заточения в уборной, и готовится окончательно упасть в грязь лицом перед кем-то из семейства Трайпипатпон или их обслуживающим персоналом. Честь и достоинство Мью растворяются с порывом свежего воздуха, проникающего в помещение через щель между приоткрытой дверью и стеной. Он старается распрямить плечи и встать на носочки, лишь бы не позволить отцу Галфа заглянуть внутрь. Как жаль, что Мью не «Мистер резиновые конечности», как мама в «Суперсемейке» — у него не получается раздуться до впечатляющих размеров всей комнаты. — Галф забыл тебя предупредить, да? Там сенсорная панель в стене — просто проведи пальцами над унитазом. Жена хотела сделать все по-модному, сам понимаешь этих женщин. Шагаем в ногу со временем, — добродушно говорит отец Галфа и умудряется протиснуть в щель руку, чтобы похлопать покрасневшего до корней волос Мью по напряженному до боли в мышцах плечу. Его нисколько не смущает «веселый» диалог на пороге уборной. — Не стесняйся, ты у нас не первый потерявшийся. Однажды мы ужинали с министром, который пропал на целый час. Мы не сразу поняли, что проблема в туалете. А когда поняли — смеялись всем домом. С тех пор предупреждаем гостей о «ловушке». Но этот глупый засранец даже с таким простым делом справиться не может… Мью умалчивает, что в сложившейся ситуации засранец вовсе не Галф. — Спасибо, я тогда пойду? — севшим от напряжения голосом спрашивает Мью и делает маленький шажочек назад, как вдруг отец семейства хватает его за запястье, наклоняется и добавляет чуть тише: — Стой, я могу тебе показать, если… — Не надо! — Мью не заботится о том, что перебивать старших, да еще и таких уважаемых личностей — позор, захлопывает дверь и на всякий случай поворачивает замочек трясущимися пальцами. Вдруг еще кому-нибудь очень захочется научить его пользоваться благами цивилизации? Спасительное журчание воды Мью встречает едва ли не скупой мужской слезой. И почему он раньше не подумал об идее горько поплакать над унитазом?.. Возвращаться у Мью нет ни сил, ни желания, поэтому он тихо и неуверенно мнется на пороге, не решается войти и с гордо поднятой головой занять пустующее рядом с Галфом место. Его свободный стул резко выбивается из общей картины умилительного семейного ужина, как дырка в ряду ровных белых зубов — туда так и просится одна пострадавшая задница. Атмосфера за ужином заметно изменилась в лучшую сторону, стала непринужденной и веселой. Может, это все из-за количества выпитого алкоголя. Мью до сих пор не знает, как он действует на организм вампиров. — Где ты был? — спрашивает незаметно подошедший Галф и толкает Мью в сторону самой дальней по коридору двери, после мягкого щелчка которой они оказываются в прекрасной и уединенной гостевой комнате. Тут нет никаких горничных или любопытных взглядов родственников Галфа, лишь набор стандартной мебели и открытое настежь крупное окно, выходящее на сад с пошлыми и банальными розами. — Я уж думал, что ты сбежал и оставил меня одного придумывать причины, из-за которых мы не можем полететь в Японию с твоими родителями. Мью не планирует рассказывать Галфу о своих сортирных приключениях, поэтому старается максимально непринужденно пожать плечами. — Я просто… Мне нужно было проветриться, — Мью с восторженным вздохом встречает ладонями мягкий матрас, прогнувшийся под натиском их тел, и тяжесть веса Галфа на своих бедрах. Они смотрят друг другу в глаза — настроение моментально сменяется игривым и томным, Галф облизывает губы и задумчиво прикусывает нижнюю. Знает, как это влияет на напрягшегося Мью, который теперь не может отвести пристального взгляда от этого болтливого и умелого рта, чуть покрасневшего из-за выпитого вина. Мью наконец забывает о присутствии семейства Трайпипатпон за дверью, рефлекторно тянется ладонями к спине Галфа и прижимает к своей груди, где сильно бьется сердце. Галф, одолеваемый своими собственными беспокойными мыслями, первым нарушает воцарившееся молчание, наклоняется к уху, трется носом и выдыхает, поглаживая пальцами широкую спину по плотной ткани пиджака: — Но как только я представил тебя и онсэн… Черт, теперь я лично хочу полететь с тобой в Японию, — для пущей убедительности Галф царапает ногтями кожу в основании шеи и зарывается пальцами в уложенные волосы, заставляя Мью задышать глубже и предупреждающе сжать руки на пояснице. Галф продолжает дополнять возникающие в воображении образы своим мягким и завораживающим голосом, ловко спуская мешающий пиджак вниз по плечам: — Подумай: ты, я и открытые горячие источники. Сколько всего интересного могло бы случиться… Мью с трепетом наблюдает, как по его рукам струится темная ткань, как она собирается в районе локтей и мешает двигаться, как Галф с энтузиазмом усаживается поудобнее и исследует ладонями мышцы груди, откликающиеся на дразнящие прикосновения, как его радужка становится темнее и краснее с каждой проведенной наедине секундой. Когда худые пальцы поднимаются вверх по торсу, ощупывая горячее тело через одежду, берутся за воротник рубашки с очевидными намерениями расстегнуть пуговицы, Мью шумно сглатывает, приходит в себя и останавливает запястья увлекшегося Галфа крепкой хваткой: — Стой, мы же в доме твоих родителей. — Да, и что? Они скоро устроят танцы. У нас достаточно времени, чтобы немного расслабиться, — Галф вытягивает губы для поцелуя, но вместо него получает ощутимый рывок за волосы, недовольно шипит и ерзает по крепким бедрам в знак протеста. — Послушай меня, — Мью давит пальцами на затылок Галфа, склоняя голову ниже, прижимает прохладную щеку к своей и оставляет на скуле быстрый поцелуй. Своенравный вампир не любит, когда его отчитывают, как нашкодившего ребенка, но Мью умудряется успокоить бушующий внутри огонь парочкой поцелуев, приземлившихся на щеку, нос, губы и подбородок, и поглаживаниями по волосам. — Давай сначала закончим этот сумасшедший вечер, чтобы твой отец или мама не застали нас в столь неловком положении, а потом вернемся домой. Я сделаю все, что ты захочешь, только… Не здесь, ладно? Галф заинтересованно кивает и переспрашивает на всякий случай: — Все, что я захочу? — Да, детка, — без тени сомнений отвечает Мью и игнорирует опасный блеск в хитрющих глазах напротив. Сейчас не хочется рисковать своим достоинством, усердно сминаемым упругой задницей в узких джинсах, честь и без того была позорно утеряна в туалетном злоключении. Галф отходит к двери, мнется рядом и не может определиться, открывать ее или нет, оборачивается и предлагает, здраво оценив все «за» и «против»: — Тогда мы можем уехать прямо сейчас, — длинные ресницы отбрасывают тени на скулы, а в лучах заходящего солнца, проникающих в комнату через большое открытое окно, Галф выглядит просто волшебно и притягательно, его кожа бледная и чуть ли не светится. Желание прикоснуться к ней, провести по острой линии челюсти оседает на кончиках пальцев и языке. Волчьим зрением Мью замечает кружащуюся в воздухе пыль и усмехается над всплывающими в голове образами Эдварда из «Сумерек». А потом переводит взгляд на удивительные бедра, сочную задницу и ноги — становится резко не до смеха. Блестящий на солнце Эдвард его не привлекает, а вот высокая и подтянутая фигура Галфа неподалеку — очень. Настолько, что Мью облизывается и чувствует знакомый прилив ставшего хроническим возбуждения, когда Галф приподнимает худое плечо, акцентируя внимание на косточках ключицы, и с подмигиванием (у него получается все лучше с каждым разом, надо заметить) нажимает на дверную ручку. Все еще сидящий на кровати Мью едва сдерживает порыв кинуться вперед и смахнуть с красивого лица длинные волосы, которые мило обрамляют скулы с обеих сторон. Глупое влюбленное сердце грохочет с устрашающей скоростью, тянет и ноет под ребрами. Мью мечтает поскорее оказаться дома: лечь на кровать, схватить Галфа в охапку и проспать сутки. А то и двое. Чтоб никто не жужжал над ухом, не спрашивал, как Мью удается терпеть выходки Галфа и как они еще не поубивали друг друга за год совместного проживания. С тем учетом, что умертвить вампира довольно сложно, у Мью значительно меньше шансов выйти победителем сомнительной схватки. Да и не поднимет он руку на Галфа. И лапу тоже. Максимум, если вампир сам попросит однажды отшлепать или погрубее. О подозрительном поведении притихшего Галфа Мью удается поразмыслить, когда они оказываются в салоне машины — относительно безопасном и комфортном месте спустя множество утомительных часов в компании всего семейства Трайпипатпон. Хаотичные мысли сменяют друг друга слишком быстро, чтобы уцепить за юркий хвост хоть одну. — Что такое? — Галф кладет ладонь на бедро, но не для поддразнивания, а просто так, словно дает знать: я тут, тебе не нужно переживать. Но Мью хмурится и стискивает пальцами руль, пока изнутри его грызут противоречивые эмоции и чувства. — То, что ты сказал за ужином… — начинает Мью тихо, но Галф прерывает его смешком и похлопыванием по бедру рядом с коленом. — Это была шутка. Расслабься, — Галф замечает изменения во взгляде Мью, как его руки, держащие руль, напрягаются сильнее, наклоняется над коробкой передач и разглядывает маленькие морщинки в углу красивых глаз. — Ты… Обиделся? — Дебильный юмор — ваше семейное? — за саркастичным ответом Мью надеется скрыть свое детское разочарование, поднявшееся из глубин требовательной звериной натуры. Как будто они действительно могут когда-нибудь… Бред. — Нет, я не обиделся. Просто удивился. — Я же вижу, что тебя это задевает. Хочешь еще один минет в машине? — Галф улыбается и прижимается губами к щеке, с намеком передвигая ладонь вниз по внутренней стороне бедра. — Или секса на заднем сидении? — Нет, — категорично заявляет Мью, хотя его тело предательски загорается от озвученных предложений. — Сначала я хочу домой и в душ. Все остальное — позже. — А «остальное» точно будет? Или ты завалишься спать, как только мы вернемся? — У тебя есть руки. — Ты обещал мне, — Галф обиженно кусает мягкую мочку, всасывает ее в свой рот и стучится зубами о сережку. Мью вжимается шеей в плечи и старается не отвлекаться от дороги, когда Галф прищипывает бедро рядом с промежностью. — Все, что я захочу. Блять. — Это не может подождать хотя бы до завтра? Я правда устал. — Не может. Бля-я-я-я-ять. Мью ничего не остается, кроме как отправиться в магазин рядом с домом за пивом и полуночным перекусом, а потом с настойчивой подачи Галфа — в тщательный душ. Галф продолжает вести себя странно: буквально запихивает Мью в ванную и захлопывает дверь перед удивленно вытянувшимся лицом, чтобы унестись вглубь квартиры по каким-то своим чертовски важным вампирским делам. Стоя под горячей водой, неплохо расслабляющей мышцы, Мью гадает, как скоро Галф решит его бросить из-за позора перед родителями. Прямо сейчас? Завтра после утренней чашечки кофе? Через неделю? Может, он вовсю собирает чемоданы, пока Мью наматывает сопли на кулак в душе, одновременно с этим намыливая мокрое тело? Мью шлепает влажными ногами на кухню, достает из холодильника банку пива, забивает на купленную еду и идет на поиски Галфа, который вскоре находится стоящим на кровати в коленно-локтевой и увлеченным копошениями в вещах. Банка пива падает на пол и катится до первого повстречавшегося на пути препятствия в виде кроватной ножки, шипит и выплевывает пару пенных капель, но Мью плевать на этот мокрый беспорядок, потому что перед ним открывается чудесный вид: голая кожа гладких бедер, которые стянуты белыми кружевными подвязками. Манящее начало пышных ягодиц едва прикрывает коротенькое черное платье, а узкая талия подчеркнута поясом болтающегося над постелью небольшого полупрозрачного фартука. Горничная?.. — Мью! Напугал меня, мать твою, перестань красться за спиной, — Галф резко оборачивается и выпрямляется, стоя коленями на краю кровати. В его руках болтаются наручники. Мью смотрит то на них, то на голые плечи, то на это черно-белое безобразие в рюшах и оборках, не может сосредоточиться на чем-то одном — все удивительно, прекрасно и ново. Галф отводит взгляд в сторону, хотя стесняться уже поздно, и прокручивает наручники на указательном пальце. Соответствующие выводы из-за молчания застывшего на пороге Мью срываются с его языка: — Не нравится? Я могу снять. Мью моргает несколько раз, как будто это все — плод его больного воображения. Но Галф в костюме горничной не исчезает: предельно громко и драматично вздыхает и роняет наручники на пол рядом с банкой пива. Его пухлые губы вытягиваются в притворном удивлении: — Ох, я такой неуклюжий. Мью ощущает, как по позвоночнику бегут мурашки — Галф разводит его так искусно и легко, что это начинает напрягать. И не только здравый рассудок, но и член под домашними штанами. — Нет, оставь, — выдыхает Мью спустя целую вечность, обретая силу и контроль над своими конечностями, медленно подходит к кровати и чуть не наступает на валяющуюся под ногами банку пива. Его руки тянутся потрогать, пощупать, осязать тонкую ткань под пальцами, которая невольно ассоциируется с дешевыми порно-роликами. Но Галф выглядит совсем не как сбежавшая с обложки CD-диска шлюха, он по-особенному красивый и привлекательный в этом неожиданном наряде. Возможно, это все из-за того, что Мью сходит по нему с ума уже больше года. Смешные и нелепые вещи кажутся милыми, а откровенно пошлые — в достаточной мере соблазнительными. Галф умеет удивлять, смешить, бесить и влюблять в себя с каждым днем все сильнее, не боится показаться чудаковатым или слишком «женственным». Мью нравится его смелость, уверенность в себе и эта возбуждающая игривость, скользящая в изменившемся голосе и взглядах из-под ресниц. Он склоняется вперед и вдыхает запах Галфа, смешавшийся с ароматами новой одежды, только-только извлеченной из упаковки, и остатками геля для душа из второй ванной рядом со спальней. Пальцы магнитом ложатся на круглые голые плечи, ощупывают выступающие косточки и касаются бретелек платья. Их кожа, как всегда, отличается по температуре, что побуждает Мью прижаться ладонями вплотную к обнаженным плечам, ощущая эту шелковую прохладу всей площадью чуть вспотевших от непонятного волнения рук. — Тогда, офицер, — Галф делает акцент на слове «офицер» и ловко наклоняется за валяющимися на полу наручниками, после чего вжимает их в широкую грудь, вскидывает голову и шепчет, посылая по телу Мью настоящие разряды электричества: — Арестуйте меня. Сегодня я был плохим мальчиком. — Серьезно? — Мью удивленно вскидывает бровь, но все-таки берет предложенные наручники, проверяет их на прочность под неодобрительный бубнеж Галфа и подступает еще ближе, пока не утыкается носом в черную макушку. Свободной рукой зарывается в длинные пряди и резко дергает вниз, вынуждая Галфа со стоном запрокинуть голову: — Действительно ли ты был плохим мальчиком сегодня? Правила игры достаточно простые. Мью способен дать стоящему на коленях Галфу то, в чем он нуждается: зверь внутри него довольно урчит и постепенно берет верх над всеми органами чувств и сознанием. Волосы на руках встают дыбом, а глаза приобретают характерный желтый оттенок, который так нравится Галфу в моменты грубого и быстрого секса. Наручники звенят где-то сбоку, напоминают о необходимости ответить. Слова — не менее важная составляющая любой игры. Они задают нужный тон. — М-м-м, очень, — Галф улыбается уголками губ и прикрывает глаза из-за очередного ощутимого рывка за волосы. Кадык на его шее быстро дергается, а пальцы для удержания равновесия хватаются за края футболки Мью. — Хотел надеть чулки, но они порвались. Остались только подвязки. Разве это не преступление против сексуальности? Горничная без чулок вообще горничная? Галф кивает вниз на свои неприкрытые ноги и подвязки, в которые Мью хочется импульсивно вцепиться зубами, словно они — жевательная игрушка для собаки. — Ты прав, — Мью поднимает взгляд к мягким и соблазнительным приоткрытым губам, усмехается и гремит наручниками, не решаясь приступить к более активным действиям. Галф терпеливо ждет, пока он настроится и поймает нужное настроение. Чуть хриплый шепот мурашками проходится по затылку, удерживаемому пальцами с накрученными на них волосами. — Что же мне с тобой делать?.. — Решать тебе, — Галф облизывает нижнюю губу и замечает, как Мью дергается вниз, но не наклоняется для поцелуя. Вместо этого он отпускает волосы, отходит на шаг назад, разглядывая тело в маленьком платье, и требует властным голосом: — Ложись на кровать. Руки вместе перед собой. Наручники захлопываются на худых запястьях, Мью на мгновение возвращается воспоминаниями к вонючему и темному подвалу, крупным цепям, их удивительной первой встрече… Кто же знал, что спустя год и несколько месяцев Галф будет послушно лежать перед ним на кровати в костюме горничной и с наручниками на запястьях, готовый к сексу? Мью нисколько не против такого развития событий. Особенно после ужасно напряженного дня и пережитого стресса. Адреналин бурлит в крови вместе с возбуждением, которое возникает каждый раз, стоит им оказаться наедине. Мью упирается коленями в матрас и медленно склоняется над Галфом, чтобы провести рукой по голому бедру и с хитрой улыбкой оттянуть подвязку. Она с тихим шлепком возвращается на место, а Галф вздрагивает и рефлекторно тянется руками вперед, но не может обнять широкие плечи из-за наручников. Его длинные ноги приглашающе распахиваются в стороны, открывая обзор на внутреннюю часть бедер, между которыми натягивается короткая юбка платья, не оставляя простора для горячих фантазий. Мью реагирует на этот откровенный жест горловым рычанием и упирается руками в кровать по обе стороны от головы Галфа, который нетерпеливо ерзает спиной по постельному белью, умножая прежний хаос своей возней, пытается поудобнее пристроить скованные руки в районе живота. Ему начинает нравиться это ограничение в движениях и возможности касаться, ласкать привычным образом. — Как себя чувствуешь? — тихим голосом спрашивает Мью рядом с маленьким ушком, отводит носом в сторону черные прядки и касается раковины кончиком языка. Его заботливой стороне нужно убедиться, что все нормально, что они находятся на одной волне. Галф смотрит вверх на руки, которые оказываются лежащими над головой в позе полного подчинения и смирения, и приоткрывает губы, в которые тут же вжимаются другие — жадные, грубоватые. Мью не позволяет ответить Галфу на собственный вопрос, проталкивает язык внутрь и не сдерживает отчаянного стона: он хотел этого весь гребаный день. Они целуются быстро, мокро и громко, пока Мью не начинает задыхаться из-за недостатка кислорода в легких. Он выпрямляется на руках и смотрит вниз, туда, где под ним лежит разомлевший и готовый на все Галф, выдыхающий во влажные от смешавшейся слюны губы: — Хорошо… — Я думал, что должен тебя наказать, — Мью выпрямляется и садится на пятки, с нескрываемым вожделением рассматривая тело перед собой: скованные над головой руки, плоскую грудь, утянутую платьем с рюшами и кружевом, и послушно раздвинутые ноги. Весь этот образ, построенный на мнимом послушании, заставляет кровь в венах воспламеняться. В голове становится блаженно пусто, все, что не касается этой спальни, отходит на задний план. Мью позволяет себе любоваться и запоминать каждую деталь, каждый вздох и взгляд выжидающего своего «наказания» Галфа. — Ты ждешь, пока я натворю еще что-нибудь? — Галф дергает руками, но Мью успевает прижать их обратно к кровати и опасно близко наклониться к ухмыляющимся губам. — Знаешь же, что я умею быть непослушным. — А еще я знаю, как заставить тебя замолчать, — Мью шепчет в ответ и проводит большим пальцем по нижней губе, нажимает на мягкую плоть, безжалостно сминает, пока Галф не открывает рот и не позволяет скользнуть дальше. Палец упирается в середину языка, размазывает слюну и поднимается к небу. Галф расслабляет челюсть и позволяет исследовать свой рот солоноватым на вкус пальцем, пока слюна не начинает стекать на подбородок, а Мью — дышать тяжелее и быстрее. С влажным звуком Мью убирает ладонь от тянущихся вслед губ, опускает скованные руки обратно на живот, прижимает Галфа к кровати и перебирается коленями вверх, занимая удобное положение рядом с этим симпатичным лицом. Стягивает домашние штаны с бедер, под которыми не оказывается белья, и направляет голову несопротивляющегося Галфа к своему паху. — Давай, поработай ртом еще раз. Если все будет хорошо, я подумаю над смягчением твоего наказания. Галф хмурится, словно раздумывает над чем-то, но ладонь неумолимо давит на затылок с очевидными намерениями и не позволяет отвернуться. Он не может помочь себе руками, поэтому удерживает голову приподнятой и дает Мью возможность самостоятельно контролировать темп и глубину движений. Они и раньше баловались связыванием всякими подручными средствами, но еще ни разу не добавляли к своим сексуальным играм костюмы или наручники. Галф пытается сглотнуть, когда кончик тычется в горло, и отстраненно замечает: идея заказать всякие интересные вещи в интернете оказалась не такой уж плохой. Нет, это идеальное завершение такого трудного для них обоих дня. Спустя бесконечное количество минут Мью нехотя отстраняется и безжалостно отрывает тонкие бретельки от платья, стаскивает его до живота и открывает своим губам и зубам пространство для грубых поцелуев и укусов. — Напомни, какое преступление ты совершил? — хриплым от возбуждения голосом спрашивает Мью и замирает между раздвинутыми ногами. — Против сексуальности. Порвал чулки. — Точно. Могу ли я тебя отшлепать? — Кто из нас офицер? Мью с трудом открывает слипающиеся глаза лишь к обеденному времени следующего дня, шарит рукой по пустой кровати и тяжело вздыхает. Все тело ноет и гудит от перенесенного стресса и нескольких раундов выматывающего, но такого приятного секса. Необходимость покинуть пределы теплой постели вынуждает Мью отчаянно застонать в подушку, сглотнуть остатки слюны пересохшим горлом и предпринять попытки сесть в вертикальное положение. Встреча с семейством Трайпипатпон сейчас кажется дурным и сюрреалистичным сном, который со вкусом насиловал мозг всю ночь. Отсутствие Галфа поблизости вынуждает Мью спустя несколько минут взлохматить чугунную голову, скинуть на пол остатки от платья горничной (туда же, где все еще валяется банка пива), проверить телефон, на котором висят несколько пропущенных вызовов и непрочитанных сообщений от родителей (с ними можно разобраться позже), и отправиться на поиски источника негромкого шума. Галф оборачивается с пакетиком крови в руке и удивляет Мью снова, но на этот раз — своими короткими волосами, а не костюмом медсестры, секретарши или учительницы. Мью замирает на пороге голышом (у него не было сил нацепить трусы после того, как они с Галфом закончили) и смотрит на новую прическу, виноватое выражение лица и валяющиеся на полу чемоданы. — У тебя какой-то вампирский кризис, что происходит? — Мью подходит к Галфу и, игнорируя запах свежей крови, тянется пальцами к ставшим более коротким прядям. Не собирается ведь Галф его бросить?.. — Волосы? Утром я понял, как они мне надоели, поэтому пошел в ближайший барбершоп. Их всегда можно нарастить обратно, — Галф громко всасывает кровь из пакета и щурится от удовольствия, а Мью — от отвращения, но упрямо не отходит. Если Галф сейчас скажет, что ему надоели не только длинные волосы, но и их отношения, Мью расплачется — некрасиво, громко и навзрыд, как маленький ребенок, которого лишили сладкого. — Ты еще не знаешь, да? — Галф подозрительно отводит взгляд и избегает любой попытки установить прямой зрительный контакт. Мью действительно начинает паниковать, капелька пота выступает на виске, а пальцы, что ранее ласково гладили волосы, сжимаются в кулак на худом плече. — Чего я не знаю? — Что родители связались с твоими… — И?.. — Мы все летим в Японию на этих выходных, — Галф засовывает пустой пакет в карман и тут же хвостиком следует за побледневшим Мью в спальню. Вид сзади на две упругие половинки открывается прекрасный, но Галфу некогда размышлять о своих неутолимых сексуальных потребностях, потому что Мью садится на кровать и бегло пролистывает сообщения от мамы и сестры. Его глаза становятся все больше с каждым прочитанным смс. — Подожди, ты только не злись, ладно? Они были не против, точнее — это мне так сказали, но… Галф замолкает, когда Мью поднимает голову и смотрит на него самым несчастным взглядом подтипа «побитая собака». Длинные пальцы нащупывают в кармане еще кое-что, помимо смятого и пустого пакета из-под крови. Он думал об этом на протяжении последнего месяца так интенсивно, что думалка чуть не сломалась. Галф садится рядом и опускается головой на плечо, рукой сжимает в кармане вещь, которая заставляет переживать сильнее, чем любое гипотетическое знакомство с родителями и кем угодно в этой вселенной. За последний год жизнь нехило перевернулась с ног на голову, но Галф безумно доволен тем, как она выглядит сейчас. Для такого неугомонного существа, возможно, она могла бы стать скучной и неинтересной, однако Галф ни за что бы не отказался от их совместных будней в угоду старого беззаботного существования. А еще он не хочет терять время. — Ну, твоя мать очень убедительна. Или это пятизвездочный отель, не знаю, — Мью блокирует телефон и откладывает его на относительно безопасное от себя расстояние, как будто дистанцирование от смартфона позволит убежать всех насущных проблем и необходимости решать их. Его руки рефлекторно обнимают Галфа за плечи и притягивают поближе, чтобы можно было удобно уткнуться лицом в макушку и вдохнуть исходящий от подстриженных волос запах. Так спокойнее. — Видимо, приглашение на курорт помогло им не задумываться о том, что я нахожусь в отношениях с вампиром. Мью не стыдится их связи, нет. Но ему до чертиков не хочется оправдываться за свой выбор перед кем-то. — Помнишь, что я сказал за ужином? — тихо спрашивает Галф, вытаскивает ладонь из кармана, разжимает пальцы и показывает напрягшемуся Мью… Кольцо. Аккуратное, симпатичное и дорогое. — Давай поженимся. — Ты серьезно? Или это опять какие-то идиотские шутки? — Мью смотрит на поблескивающее колечко и не верит своим ушам, хотя его глупое романтичное сердце готово растаять, как мороженое на палочке в особо жаркий день. Галф поднимает голову, а в его алых глазах нет ни намека на веселье. Мью чувствует, как кожа покрывается мурашками, когда Галф аккуратно берет его руку и поглаживает безымянный палец подушечкой большого. — Я серьезно. Даже если тебя не будет в моей вечности, я хочу быть в твоей, — в подтверждение своих слов Галф наклоняется и оставляет на пальце поцелуй, но не спешит надевать кольцо — терпеливо, насколько это возможно, ждет ответа. Мью благодарен Будде, что сидит, иначе бы свалился с ног из-за эмоционального потрясения, но коленки все равно начинают предательски трястись. Галф выжидающе сопит и наклоняется все ближе, пока не утыкается носом в щеку с пробивающейся утренне-дневной щетиной. — Ты делаешь мне предложение, когда я голым сижу на кровати, твои родители сообщили моим о наших отношениях и требуют полететь в Японию через три дня? — Мью усмехается и подталкивает ладонь вперед, успевая украсть с мягких губ быстрый поцелуй. Но не останавливается на этом: обхватывает затылок и тянет Галфа к себе, чтобы добавить язык. Галф увлеченно отвечает и громко вздыхает от отпустившего напряжения, но вскоре отстраняется, слизывая с губ слюну, и переспрашивает: — Это да? — Это да. — Отлично. Я уже рассказал всем, что мы собираемся пожениться. Там сразу и отметим.