Exodus

Мью всю сознательную жизнь учили быть сильным, прислушиваться к своему звериному чутью и не размениваться на глупости. Где-то эта налаженная годами система дала масштабный сбой, влекущий за собой серьезные последствия, сравнимые с крахом одного маленького, но чувствительного мира. Именно поэтому Мью, уже жалея о своей слабохарактерности, позволил Галфу переступить порог собственной квартиры. Попытки четко и аргументированно обосновать «нет» не дали ровным счетом никаких результатов. А само «нет» умерло на кончике языка, когда Галф воспользовался безотказными методами соблазнения, а, точнее, убеждения: мягким тоном голоса в совокупности с томным взглядом из-под ресниц. Паршивец караулил после работы, шагал следом в продуктовый магазин, где Мью закупился впечатляющим количеством алкоголя (на всякий случай, если придется отпаивать себя или его), а потом ловко, с грацией семейства кошачьих прошмыгнул в кабину лифта между не успевшими захлопнуться дверьми. Мью небрежно и в некоторой степени раздраженно оттягивает узел любимого синего галстука, который сегодня почему-то душит необычайно сильно, и по-джентльменски пропускает Галфа первым в свою скучную обитель. То ли с надеждой дать ему пинка, связать проводом от телевизора и выбросить из окна, то ли из-за хороших манер, черт бы их побрал. Внутри прохладно и пусто, как будто тут никто не жил на протяжении последнего месяца, что недалеко от истины, в которой Мью с относительным успехом коротал время в родительском доме. Галф осматривается с нескрываемым интересом, словно не был тут лет сто, и подозрительно молчит. На него совсем не похоже. Мью привык, что Галф фонит, как раздражающее радио, которое никто не любит, но почему-то не выключает. В неестественной тишине они перебираются на кухню, где Мью вынужденно разбирает пакеты из продуктового и ставит пиво в холодильник. Галф наблюдает за всеми бытовыми мелочами и явно злорадствует про себя: ему не нужно заботиться о том, чем забить холодильник и желудок, потому что единственный вариант — свежая кровь. От одного только воспоминания Мью передергивает плечами и чуть не роняет на пол смачный кусок мяса, при виде которого слюнки начинают течь еще активнее. Как только раздается сигнал микроволновки, оповещающий об окончании разогрева готовой порции еды, Мью решает избавиться от этого неловкого молчания своими силами. Садится с горячей до ужаса и запекания пальцев тарелкой за обеденный стол и сразу же наливает в специально припасенную для таких случаев барную кружку внушительное количество пива, рассуждая вслух: — Давай сразу поясним: я не буду снова с тобой развлекаться. К тому же, сейчас я тебе ничем не обязан. Не знаю, зачем ты вернулся, но мне не хочется ввязываться в твои сомнительные интрижки. Между нами был всего лишь секс, не более того. И не смотри на меня так, — Мью пытается закрыться за кружкой с пивом и столовыми приборами, но Галф только слащаво улыбается и подпирает подбородок рукой. Выглядит он ну точно, как умилительно восхищенный родитель, наблюдающий за своим впервые перевернувшимся в пеленках слюнявым отпрыском. Прокачал скилл обольщения на максимум за время пребывания в Японии. Мью бы сейчас с удовольствием развалился с пивом перед телевизором, включил «Нетфликс» и сильно залип на ближайшие часы. В гордом одиночестве, как полагается свободному тридцатилетнему мужчине в расцвете сил, ага. Но Галф, видимо, уходить не планирует, терпеливо сидит по другую сторону стола и странно дергает уголком губ и бровью. Выходит комично: у него не получается подмигнуть одним глазом, поэтому моргают сразу оба, а губы вытягиваются писей (или куриной задницей, кому как привычнее). Мью давится смешком и пивом из-за этого скукоженного выражения лица, вытирает подбородок и спрашивает: — Что? — Я уже говорил, что ты красивый. Особенно, когда бесишься. — Я не бешусь. Мью прекрасно читает этот взгляд и все невербальные сигналы склонившегося над столом тела, в который раз за последние десять минут давится рисом и некрасиво, до покраснения щек и громкого хрюканья откашливается в кулак. Для полноты картины остается сочно пустить газы на всю комнату, чтобы соответствовать образу типичного смертного существа — слабого и подверженного различного рода напастям в виде неожиданно образовавшихся в кишечнике пузырьков воздуха. А Галфу достаточно один раз поманить пальцем, чтобы Мью бросил всю свою сомнительного качества еду, пиво, гордость и послушно, как перед королевской знатью, упал к этим длинным и красивым ногам, имеющим небольшой, но успешный модельный опыт. Кстати, о ногах: как только Мью удается отдышаться и запить ком в горле быстро кончающимся пивом, он чувствует дразнящее и легкое прикосновение к своему голеностопу. Интимная игра на теле и нервах вскоре продолжается, когда Галф не встречает никакого сопротивления или возмущения, ведет ногой выше и упирается голой стопой во внутреннюю часть бедер, обтянутых любимыми домашними штанами с небольшой дырочкой на коленке. Мью смотрит вниз, где его так нагло и бесцеремонно щупают, и забывает закрыть рот, из которого драматично вываливаются еще пару рисовых зернышек. — Бля, опять ты… Увлеченный своими паскудными действиями, Галф ничего не отвечает: гораздо эффективнее в данной ситуации передвинуть ногу еще дальше, вторгаясь на небезопасную территорию, и откровенно намекнуть на приятное давление в области воспламенившегося паха. Под голыми пальцами мнется и собирается тонкая серая ткань, нисколько не защищающая от этих изощренных приставаний. Мью готов обвинить собственные штаны в предательстве, но вряд ли они смогут противопоставить ему что-то вразумительное или достойное взрослых аргументированных дебатов. Да и производителю будет побоку, если он напишет грозное уничижительное письмо, обвиняя купленные полтора года назад штаны во всех своих проблемах и неудачах. Мью не нужно много времени для механического возбуждения, но еще меньше времени требуется, чтобы крепко схватить обнаглевшую в конец лодыжку и остановить этот кошмар в опасной близости от своей беззащитной промежности. Галф театрально морщится, но что-то подсказывает Мью: не из-за фантомной боли, а потому, что жестоко «отобрали конфетку». Все чувства обостряются, а волк внутри воет от восторга и адреналина, когда широкий ворот черной футболки съезжает вниз на одну сторону. Мью случайно замечает своим цепким взором на шее Галфа знакомые пятнышки — следы от своего же укуса. Он выглядит так, будто его оставили совсем недавно, чуть затянувшиеся ранки все еще довольно яркие, покрыты слоем нежной розоватой кожи. Потребность коснуться этих отметин ощущается на языке горьковатым привкусом, который Мью приходится судорожно сглотнуть, царапаясь языком о ноющие зубы. Ладонь рефлекторно сжимается вокруг худой лодыжки, сдавливая сильно и почти до появления мифических синяков (если бы у Галфа работали кровообращение и сосуды, как у обычных людей). Мью рассеянно разжимает кулак, когда чувствует под пальцами твердую кость, и не может отвести взгляда от укуса, который Галф задумчиво поглаживает кончиком указательного пальца. Обводит по кругу, опасно нажимает, проверяя: выдержит ли этот тонкий слой кожи или порвется, вновь открывая свежие раны комнатному воздуху и чужим инстинктам. — Вряд ли одноногим я буду привлекать тебя так же сильно, как в своем нынешнем состоянии — двуногим, — ехидно замечает Галф и наклоняет голову, чтобы Мью мог во всех удивительных деталях рассмотреть результат своей неконтролируемой страсти. — Я не знаю, почему он не заживает. Наслушался столько причитаний от визажистов, что на ближайшие лет триста хватит. Хотя не понимаю, в чем проблема — фотошоп и графика умеют творить настоящие чудеса. Нам такие и не снились, правда, мохнатый? Мью пропускает этот бесполезный треп мимо ушей, потому что все внимание сосредоточено на тонкой длинной шее и варварски оставленном на ней укусе. Галф оттягивает воротник еще дальше и открывает взгляду острую косточку ключицы, в которую хочется вцепиться зубами не меньше, чем в манящий след от собственных клыков. Вторая натура медленно берет верх — это очевидно по позолотевшей радужке и широко раздувающимся ноздрям. Мью отпускает взятую в заложники лодыжку и с толикой грусти под трепыхающимся в груди сердцем понимает, к чему все идет. Нужно быть наивным глупцом, чтобы верить в мистическое «преображение»: в их случае Золушка не становится принцессой, а тыква — каретой. Галф все тот же эгоистичный засранец, которого интересует собственная выгода. Пусть и чисто физическая. А Мью — болван, который продолжает безвольно вестись на все уловки, пускать Галфа в квартиру и пытаться адекватно построить бесполезный, ни к чему не приводящий диалог. — Так должно быть? Или это что-то значит? Мы теперь безоговорочно принадлежим друг другу, как две половинки одной задницы? Это я такой особенный и мне повезло? Буду гордо носить это клеймо всю свою жизнь и помнить о том, какой у меня был пес: кусачий, непослушный и своевольный, — Галф продолжает разглагольствовать обо всякой ерунде, а Мью вновь ощущает дежавю на кончиках своих подрагивающих пальцев. Словно и не было этой мучительной (лично для быстро привыкающей звериной натуры) разлуки, а Галф никуда не уезжал, ни дня не покидал его холостяцких апартаментов, все так же действовал на центральную нервную систему и моральное состояние, нещадно злил и провоцировал своими выходками и бунтарским поведением, выматывал физически не меньше. С присутствием Галфа квартира не кажется такой серой, унылой и одинокой — она оживает (пусть Галфа трудно назвать «живым» в типичном понимании данного слова), наполняется эмоциями, бодрым и лукавым голосом, от которого внутри просыпаются знакомые чувства. Симпатия, физическая и эмоциональная привязанность, всегда идущие рука об руку, и желание окунуться в этот манящий омут с головой, потому что Галф сам предлагает себя — открыто и уверенно, не терпит отказа и лукавого «не хочу». Он точно знает: Мью поломается для вида некоторое время, а потом все равно сдастся на милость прохладных и тонких рук, умеющих творить с телом всякие приятные непотребства. И это действительно так. Вскоре Мью охотно забывает про пиво, оставшееся выдыхаться на столе, про свою гордость и вопящий от возмущения голосок разума. Они с Галфом как-то быстро перебираются на кровать, которая в процессе активной прелюдии начинает подозрительно поскрипывать то тут, то там. Галф этим невнимательным поведением крайне задет и оскорблен, прекращает выцеловывать и покусывать напрягшийся пресс и поднимается вверх, чтобы горячо выдохнуть в приоткрывшиеся навстречу губы: — Сосредоточься на мне. Сказано — сделано. Мью не нужно повторять дважды, когда перед глазами маячит соблазнительное и голое тело, которое чисто гипотетически могли касаться другие люди все время их вынужденной разлуки. Галф все такой же чувственный и развязный, каким был и с месяц назад: охотно отвечает на ласки, а потом дарит многообещающую улыбку и в один миг оказывается головой между раздвинутых ног. Мью сглатывает при виде пухлых губ, прижимающихся к головке, и прощается с последним оплотом своей адекватности, как только Галф берет в рот сразу больше половины и задает энергичный ритм, совпадающий с точными движениями кулака. Паршивец знает, с какой интенсивностью нужно его трогать и облизывать, чтобы тяжело дышащий Мью погрузился в это блаженное состояние, тягуче медленно охватывающее жаром весь пах. Потом в руках откуда-то появляется тот самый любимый синий галстук, которым можно удобно связать два тонких запястья. Они забывают о необходимости придумать стоп-слово, потому что им банально не до таких мелочей: Мью нетерпеливо смазывает свой стояк и трется им между широко раздвинутых ягодиц, легонько нажимая на сопротивляющиеся мышцы самым кончиком. Галф лежит перед ним связанный и трепетно готовый ко всему, что Мью решится ему дать (на этот раз — не только тело). Кровать издает скрипы в соответствии с движениями бедер туда и обратно, ударяется об стену и грозится сломаться, если они не остановятся в ближайшее время. А остановиться уже невозможно: сердце колотится, как от дозы, в висках пульсирует, кожа красная, липкая и скользкая от пота, обоняние улавливает знакомые ароматы, вызывающие желание двигаться еще быстрее и резче, пока перед глазами не побелеет от внезапного оргазма. Где-то в перерывах Мью мысленно хвалит свой мочевой пузырь, стойко выдерживающий все испытания под натиском нескольких банок пива. А уже через пару-тройку часов они лежат рядом друг с другом, как старая замужняя парочка, успевшая построить дом, посадить дерево и вырастить пару детишек (необязательно в этом порядке). Вокруг сплошной бардак: одеяло большей частью свисает к полу, на изголовье болтается помятый галстук, на простынях видны жирные пятна от смазки и телесных жидкостей, пустой тюбик сиротливо брошен на тумбу, а рядом с ним стоит новая и вскрытая наспех бутылка, сохранившаяся в глубинах ящика еще со времен их масштабных закупок при «становлении на путь истинный». Галф закидывает на бедро Мью свою длинную ногу, утыкается лицом в рельефную грудь, на которой красуются следы от ногтей, и довольно сопит, наслаждаясь отголосками удовлетворения и приятной опустошенности, негой растекающейся по косточкам. Этот момент можно почти назвать идеальным, если бы не одно «но». Точнее, не совсем «но», а неожиданное предложение. Галф задумчиво водит пальцем по груди, прищипывает стоячий сосок, получает по рукам и вдруг выдает тихим, как будто испуганным голосом: — Хочешь поехать со мной в Японию? Мью рефлекторно сжимает кулак в черных волосах и смотрит вниз, где по его торсу в буквальном смысле растекается смущенный собственными словами вампир. Одна часть, что подвержена сильным эмоциональным порывам, готова тотчас необдуманно согласиться, а другая, более рациональная — категорически против. Мью долго молчит и обдумывает максимально мягкий или хотя бы нейтральный вариант ответа, но на ум не приходит ничего, кроме искреннего: — Зачем? Здесь мой дом, мои родители, моя работа. Тем более, между нами ничего нет. Ты вампир, а я… — Мы подходим друг другу, — уверенно заявляет Галф и вскидывает голову, смотрит так, что внутри все кишки завязываются в тугой узел — ни вдохнуть, ни выдохнуть нормально. Укус на его шее свежий, отчетливо свидетельствует о том, что Мью опять не смог устоять и проконтролировать свое звериное начало, когда вонзил зубы в то же незаживающее место во время оргазма. Галф даже ничего не сказал, настолько был увлечен собственными ощущениями. Заметил ли он вообще? Мью тянется к укусу пальцами и аккуратно обводит ранки, чувствуя одновременно гордость и мучительные угрызения вновь проснувшейся совести. Крепкий щипок за сосок вынуждает отвлечься от своих невеселых мыслей и вернуться к теме насущного разговора: — И это все причины? Кофе с молоком тоже подходят друг другу. Но это не значит… — Прекрати издеваться, — Галф закатывает глаза и стряхивает пальцы со своей шеи, садится на кровати и сжимает в руках мятое и местами заляпанное одеяло. Сейчас он больше похож на растерянного ребенка, а не искусного и опытного соблазнителя, пьющего кровь (и нервы) из своих партнеров. — Ты понимаешь, что я имею в виду. — Не-а, — Мью качает головой и тоже садится, чтобы посмотреть в немного потускневшие алые глаза. Они не такие яркие после секса, но все равно безумно красивые. — Ты можешь найти себе кого-нибудь для развлечений в Японии. Лицо Галфа вытягивается от удивления, будто Мью озвучивает какое-то научное открытие, недоступное для широкой массы человечества. Да и вряд ли его можно сделать, сидя голышом в собственной испачканной кровати. Ехать в Японию Мью точно не собирается, да и не ждет его там никто, а вот попросить Галфа остаться в родном Бангкоке — почему бы и нет? Но это так трудно сказать, что Мью, как и обиженно насупившийся Галф, продолжает гнуть ту же линию. Упрямства им не занимать. — Не найду. — Найдешь. — Нет, — Галф отшвыривает одеяло, которое не имеет к их спору никакого отношения, но все равно получает по заслугам — ну а что оно в руки полезло тогда? А потом берет бедный галстук и накидывает его на шею Мью, притягивая к себе поближе, чтобы прошептать рядом с покусанными и припухшими губами: — Ладно, Суппасит, хрен с тобой. Возможно, ты мне нравишься чуть больше, чем партнер по сексу. Рассчитывал ли Мью в своей унылой жизни когда-нибудь услышать признания от вампира? Нет. Зато волк, наконец получивший свое (или всего лишь частичку желаемого), бьется в радостной истерике: пульс учащается так резко, что Мью имеет все шансы словить инфаркт, а за ним еще и инсульт в придачу — контрольный, так сказать. Если бы у него были уши и хвост в человеческой форме, они бы сейчас точно сошли с ума. Мью краснеет, как неопытный в делах любовных школьник, и кладет ладони поверх рук Галфа, которыми он цепко держит несчастный и повидавший много интересного галстук. — Возможно? — решает уточнить он и нервно жует нижнюю губу, привлекая к ней внимание придвинувшегося Галфа. Взгляд медленно скользит по всему лицу, исследует и запоминает, останавливается в районе подбородка. Галф мнется и не решается договаривать, но потом неожиданно вскидывает голову, из-за чего они больно (для одной стороны) сталкиваются лбами, и на одном дыхании произносит: — Ты нравишься мне куда больше, чем партнер по сексу. — И?.. — Я хочу, чтобы ты поехал со мной в Японию. Что непонятного, козлина? — Галф отпускает концы галстука, который безжизненно валится между ними, как символ капитуляции в войне за звание «я самый упрямый», и, не жалея сил, ударяет улыбающегося Мью по плечу. — Чего так лыбишься? — У тебя довольно странные методы для признаний в симпатии. И я вынужден отказаться от переезда в Японию, — Мью замечает, как все ниже и ниже опускаются плечи Галфа по мере того, как он заканчивает говорить. Хочется еще немного его помучить за всю ту нервотрепку, которую пришлось пережить за последние недели. А еще больше — откинуться на спину и хорошенько вздремнуть. Желательно, до полудня субботы, чтобы рядом возилось это голое и прохладное тело, ныло, стонало и кряхтело из-за какой-нибудь идиотской причины: не та температура в комнате, не та упругость матраса и постель опять псиной воняет, в холодильнике нет свежей крови. Потому что все эти мелочи можно решить, а вот заменить тело на какое-нибудь другое (менее холодное, вредное и кровососущее) — нет. Мью вслепую нашаривает галстук, валяющийся между их голыми коленками, и ловко набрасывает уже на шею поникшего Галфа, вынуждает поднять голову и посмотреть на себя: — Но я тоже кое-что предложу. Останешься со мной?