Донна

Проходя не первый километр под знойным солнцем задавалась вопросом: «И чем чёрт возьми я думала, уходя из безопасного города?» Нет, мысль сама по себе здравая, всё же я весьма далека от образа Донны и такое разительное изменение как минимум подозрительно. Да по правде говоря мне не хочется жить той жизнью. Вставать с утра, быстро собираться и пол дня быть на работе, потом домашние дела, сон — и всё это с доброй порцией чужого подшучивания. Память постепенно восстанавливается, открывая фрагменты прошлой жизни. И хотя складывается ощущение, что это всё я, что это было со мной, мозг глушит чувства мантрой «Это не ты. Ты взрослая, самостоятельная. Ты не будешь поддаваться чувствам». И вынуждена согласиться — так легче. Легко сделать вид, что ты глухонемая и слепая к тому же, чем взять да доказать обратное. Ну или заткнуть сплетников. Легче сделать вид, что с тобой всё в порядке, что всё под контролем, что это временно и убежать в фантазии, где всё так гладко и хорошо. Где нет боли. Это легче. И мне легче сделать вид, что эти все переживания чужие, пусть и близкие, но не мои. Мне не свойственно поддаваться эмоциям, но всё же, как же больно на душе. Её боль — это моя боль. И сердце судорожно сжимается, разгоняя медленный яд сожалений и несбывшихся надежд по телу. Хотелось бы сказать, что мне тошно от этой слащавости. Что сердце не может разрываться, но я медик. И сердце действительно может быть разбито, даже специальное обозначение используется - «кардиомиопатия такоцубо»*. Прав был Грибоедов: горе от ума. И большинство болячек идут именно от него. Куда безопаснее быть колючим дикобразом, что не даёт к себе и близко подступить, но… Донна была искренней. Она действительно любила. Пусть где-то наивно и неумело, но любила, как, пожалуй, могут любить только люди с большим сердцем — горячо, безвозмездно и безответно. В груди поднимался гневный огонь, требующий вернуться и набить всем хороших лещей, а одну курицу, злобный голос нашёптывал, что не грешно и ногами попинать. Но всё что оставалось это лишь злобно топать дальше. Во мне явно негодует старшая сестра, чью мелочь обидели. И хотя Донна мне не родня, и даже больше — незнакомый человек, в чьём теле сейчас прибываю, так было легче адаптироваться. Всё же со своим опытом смотреть на её жизнь получается через некую призму. Что-то вроде «Какого чёрта ты терпишь? Взяла, развернулась, да врезала этой задире, ну или пощёчину хотя б влепи. Ты же не уйдёшь сейчас, да? Знаешь, порой пара часов в обезьяннике не так плохи, особенно когда они получены за правое дело. Да ладно, Донна, он просто мимо прошёл!!! Не пускай на него слюнки! Нет, не улетай в грёзы! Ох уж эта подростковая влюблённость». Мне сложно воспринимать её терзания всерьёз, однако чем больше её узнаю, тем больше проникаюсь симпатией к этой девочке. Всё же есть в ней что-то очаровательное и притягательное, что такому цинику, как мне, не видать — невинность. Детская вера в сказку. Донна наивна, но как же она очаровательна. Наверное, это всё воспоминания, ведь как можно не любить самого себя? Мондштадт — очень зелёное место. Здесь столько травы, деревьев, ручейков и рек, что это место кажется райским для жизни. Как жаль, что не только для людей. Большая, на моём фоне огромная туша возвышалась, невольно образуя тень. На расписанном белыми узорами тёмном теле цвета копоти отчётливо видны мышцы. Литые мышцы, которые я видела только по телевизору у каких-нибудь тяжелоатлетов. Голову этого великана закрывала круглая резная маска с изображением то ли лисы, то ли барана в обрамлении густого меха. Из одежды накидка на бедрах. И запах… его нет? Я даже принюхалась от неожиданности. Травы и дым? Что за дела? Где мускус? У такого здоровяка должен быть мускус. О! Это всё воспалённое сознание. Оно недостаточно мощно работает, чтобы закрывать очевидные бреши. Массирование переносицы — привычный мне жест. Но видимо именно он вынудил двигаться габаритного гуманоида. — Да ладно. Ты же шутишь? Какого… признаю, спецэффекты классные, особенно раскаленное железо на дубине, но давай ты не будешь практиковаться рядом со мной. К тому же, ты всего лишь глюк, — вспомнила красноволосого магната, — Очередной глюк. — Э-эей, ты серьёзно?! — чудом отскочив от массивной атаки и при этом приземлившись на свой копчик, с неверием смотрела на разбросаные мелкие клочки земли и на неровной полёт обожённой травы. Амбал шёл к своему орудию труда, воткнутым в почерневшую зелень медленной, тяжёлой поступью. Он явно не видел во мне сколько-то опасного соперника. «Чёрт, чёрт, чёрт» — крутилась мысль, подобно пластинке, пока тело неуклюже отползало подальше. Тем временем тяжёлый импровизированный топор с характерным звуком разрыхлённой земли был выдернут из тверди и занесён для очередного удара. — Твою мать, — последняя тихая фраза сорвавшаяся с губ, прежде чем заорала во всю голосину, почувствовав проходящий по позвоночнику ветерок при падении. Тот рывок явно был лишним, ведь за моей спиной ничего не было. Судорожно пытаясь зацепиться хоть за что-то, продолжала падать, пока не почувствовала резкую тупую боль, словно впечаталась в стекло. Я не сразу поняла, что происходит, но когда зудящая агония ослабла, осознала, что не могу дышать. Бесполезное шевеление конечностями мало помогало, зато сразу ясно, что тону. Чёрт, где этот верх? Мутное зарево лишь вызвало зудение в глазах и очередной непроизвольный вдох, что заполнил горящей болью лёгкие. Момент, когда ступня стукнулась о каменистую поверхность, перевернул всё вверх дном. Гребя, что есть мощи на проблеск надежды, твердила, что не помру здесь. Сознание было вязким, тело плохо слушалось, но я не сдамся. Не сейчас. Выползя на песчаный берег дохлой псиной, чувствовала себя крайне отвратно. Вода всё ещё омывала меня, лёгкие волны покачивали уставшее тело, солнце ярко светило белым светом и было хорошо. Чёртово наваждение. Пришлось заставить себя встать на четвереньки и вызвать рвотный рефлекс, убирая из организма лишнюю воду. Нужно это сделать, как можно быстрее. Руки погружались во влажный песок и чёрт… уж лучше привкус водной фауны во рту чем последствия утопления. Проблевавшись, чуть отползла для обессиленного падения. Короткие волосы неприятно липли к лицу, но всё что хотелось, это просто дышать. Внутренности давали о себе знать, неприятно скручиваясь и заставляли сжимать зубы в попытках унять эти ощущения. Вдох, выдох и шум прибоя. Шлепки вывели из полусна. Отодрав веки друг от друга и на ослабевших руках приняв сидячее положение, смотрела на шарообразный комок синего цвета, что прыжками продолжал двигаться в мою сторону. Я была в прострации. Это ещё что такое? Очередной глюк? Меня даже на ха-ха пробило от абсурдности ситуации. За что мне это? Я ведь могла удариться головой? Да, вполне. Это легко можно было сделать и даже не заметить. Ох чёрт, и так голова трещит, а сознание решило окончательно доконать сюрреалистичной живностью. Пока пустым взглядом смотрела на шарик, к нему решили присоединиться братья поменьше. Вот первый словно встряхнулся и отскочил от земли на довольно высокое расстояние. Всё бы ничего, только нацелился он на меня. Перекатившись и ещё немного проползя по-пластунски, смотрела на образовавшийся кратер и как весьма скоро приближаются остальные. У меня банально не было сил на то чтобы подняться, не то что убежать, наверное поэтому мозг выдал мысль «Гулять так гулять или еби... гори оно всё синим пламенем», однако стоило относительно мелкому шару допрыгать до меня, как протянутая рука стала ему приветствием. Внутри было вязко, словно в желе, и какое то странное чувство собиралось на затылке, пока голубой комок не лопнул окатив доброй долей воды? Смерть сородича остальным желейкам не пришлась по вкусу, и они только прибавили рвения добраться до моей тушки, в то время, как я смотрела на пробегающие искры фиолетового цвета на водянистой поверхности. Периферийным зрением заметила, как комок прыгнул на меня, но был загорожен миниатюрной девушкой в оранжевой тунике, что проткнула агрессора копьём. Мои глаза периодически лезли на лоб от действий синевласки, что скоро орудуя своим оружием расправлялась с уже немногочисленной компанией, но, пожалуй, самым запоминающимся моментом стало, когда она держа синий комок, на чьём лице-туловище появились два креста, повернулась ко мне со светящимися глазами и голодной слюной. — Ты будешь его есть? — мой тон был спокойным, словно спрашивала о погоде. Примечательно было то, что я всё ещё сидела на песке, вся грязная и стопроцентно в царапинах. Не то чтобы меня сильно интересовал этот вопрос, но психологическое состояние другого человека очень хотелось узнать. — Нет конечно! — быстро ответила, — Его нужно сначала приготовить. — А, понятно. А их разве можно есть? — Ихи, — на очаровательных, немного пухлых губах появилась улыбка, — всё можно приготовить, — и поди ты разбери маньячка она или нет. — Ой-ей, а что с тобой случилось? — этот яркий ураганчик быстро пронёсся ко мне и начал осматривать со всех сторон. — М, неудачная встреча с монстром с последующим падением, но я в норме, — добавила на всякий случай, видя, как загораются карие глаза. — Я знаю! — она легонько подпрыгивала от нетерпения, — Лучшее лекарство это еда и я, Сян Лин — в будущем лучший повар Ли Юэ - обязательно тебе помогу! — Что?

***

Всегда считала, что огонь это красиво. Что это многообразно. Но сейчас, смотря на ленивое мерцание холодного цвета, понимала, что в нём, как и во мне, совсем мало жизни. Тяжело вздохнула, тормаша длинной палкой плохо горевшую зелень. Благо хоть шишек смогла насобирать, иначе околела бы или вывихнула себе что-нибудь в кромешной тьме. Юный повар очень человечна. Не знаю, можно ли применить слово альтруизм, но факт помощи нельзя не оценить. Взять под опеку незнакомого человека смог бы не каждый, особенно если учесть, в каком плачевном состоянии находилась. — Ну вот и всё! — звонкий девичий голос полный оптимизма и энергии, ворвался в пещеру, как маленький тайфун, — Эй, — протянула неуверенно, заметив моё скорбное состояние, однако быстро вернулась к привычному настрою, — ну хватит унывать! Огоньки, раздутые с помощью Гобы — компаньона Сян Лин, были оранжевого цвета и ленно покачивались на тонких молодых ветках от проходящего ветра, что временами пробирался в скрытую кустами пещеру. Запах сырой земли смешивался с неприятной гарью влажного хвороста, отражался в замкнутом пространстве камней и только усиливал зуд в носу, вынуждая непроизвольно морщиться и смаргивать лишнюю влагу от сильного духа, что рябил в глазах. Благо, человек — существо, которое быстро ко всему привыкает. Сян Лин была яркой. Трепещущей. Живой. Она горела изнутри. Подобно Данко** дарила свет. Сложно было не поддаться этой энергии и подобно бабочке лететь на огонёк во тьме. И мне совершенно не хотелось быть рядом с ней вялой амёбой. — Я не унываю. Просто… мне сложно принять то, что моя жизнь совершила такой кульбит. — Ну-у, это же не плохо? — она ставила специальные палки для котла. — Это замечательно. Только я оказалась совершенно к этому не подготовлена, — большая часть моей одежды сушилась на камнях, в то время, как я была окутана в любезно одолженное полотенце. Багаж, в котором были мои вещи и запасы моры — местной денежной валюты - остался в обществе того гуманоида. — Ты сама этого хочешь? — она кидала найденную снедь, на поиски которой уходила ранее в исходящий паром котёл. — Да, — ведь я уже сделала шаг для перемен. Ещё в Мондштадте. — Тогда у тебя всё получится, — Лин разместилась на одном из камней и улыбалась нежно. — Гоба, — миниатюрная панда, которую первоначально приняла за крысу, вытанцовывала вокруг котелка, — Гоба! — Ха-ха, да, ты прав, стоит ещё добавить цветок-сахарок. — Ты его понимаешь? — может он из разряда Грута? Тип: Я есть Грут, только Гоба? — Ну, — она почесала волосы на затылке, — можно и так сказать, — пока она колдовала над котелком, я взвешивала все за и против одной просьбы. — Сян Лин, я знаю, мы мало знакомы и ты уже столько сделала для меня, но, пожалуйста, помоги мне освоить стихию.