전설: Слушай мой голос

벼랑 끝에 몰린 요즘 당신이 한 말이 기억납니다 «당신이 살았던 삶을 기억하세요» «아, 다 빨아 먹어, 했어야 할 일들을 생각하며 진흙탕에 갇히지 마»라고 말할 것입니다 다시 만나요, 내 사랑하는 사람

По тёмной, пропахшей сыростью комнате, раздавался пронзительный кашель, неприятно режущий слух. Он был словно помеха, нарушающая привычную картину жизни. Каждый новый приступ заставлял вздрогнуть. К этому невозможно было привыкнуть, хоть и продолжалось это уже довольно долгое время. — Чимин-и, — прохрипел тихий голос, — подойди ко мне. Мальчик послушно подошёл к груде одеял, лежащих на полу из потемневшей от времени древесины, под которыми скрывалось измождённое лихорадкой и болезнью тело. Он сел на колени перед ним, всматриваясь в посеревшее, исхудавшее лицо. — Да, матушка? — Чимин-и… мой хороший… — она с трудом подняла иссохшую руку, потянув в сторону сына, и Чимин тут же её подхватил, осторожно сжимая крохотными ладошками. Снова раздался кашель, выбивая весь воздух из лёгких женщины. — Я серьёзно больна. Ты понимаешь, что это значит? Рот ребёнка удивлённо открылся. Полные непонимания и беспокойства глаза смотрели на мать. Он не знал, что сказать, но, спустя время, всё же решился спросить. — Что? — Меня скоро не станет, мой хороший, — не без труда выговорила она. — Не станет? — Да. Все рано или поздно умирают. Я собираюсь встретиться со всеми, кто меня покинул давным-давно. Чимину было трудно это понять. — Значит… я тоже умру? — хлопая глазами спросил он. Ответа долго не следовало, и Чимин уже успел позабыть про свой вопрос, смотря в замутнённые глаза матери, прежде чем сухой голос нарушил тишину. — Да, мой хороший. Но это будет очень-очень не скоро, так что не думай об этом, хорошо? Комнату вновь наполнил полный боли кашель. Мальчик кивнул на слова матери. — Прости, что оставляю тебя совсем одного, — лицо женщины исказилось так, словно она хотела заплакать, но в глазах не осталось слёз, — тебе будет трудно, но ты должен справиться. Ты должен жить дальше. Не спеши умирать. И, когда мы встретимся, ты расскажешь мне как можно больше историй, которые с тобой приключились, договорились? Несмотря на то, что ему было всё ещё сложно это осознать, он почувствовал вес произнесённых слов, и снова кивнул. — Обещаю, матушка. Я буду жить. Измождённое лицо матери озарилось едва уловимой улыбкой в последний раз.

***

나는 더 이상 예전 같지 않다. 저는 감각을 잃었어요 말해봐, 내가 다시 느끼는 법을 배울까? 내가 언젠가 치유될 수 있을지 말해 봐 나는 눈물을 한 잔 마셨다

По спине стекали капли пота, словно маленькие ручейки. Было тяжело дышать душным, горячим воздухом. Одеяла, что до этого создавали ощущение уюта, стали душить, словно тяжёлые камни придавливая к матрасу. Чимин нехотя разлепил глаза, хватая пересохшим ртом крохи воздуха. Из окна лился свет, просачиваясь сквозь белые покрывала прямиком в мягкое укрытие парня. На мгновение он потерялся. Казалось, что сейчас он отбросит с себя одеяла и окажется в старой комнатке на постоялом дворе, где они в очередной раз остановились с труппой, а в дверь без предупреждения залетит весёлый Тэхён и накинется на него с объятиями… Тэ… Сквозь пелену мечтаний начали прорезаться воспоминания о ночном визите. Или это был сон? Трудно разобрать. При мысли о Юнги его резко прошибло страхом. Сердце забилось быстрее в панике, прогоняя остатки сна окончательно. Вырываясь из пут сваленного одеяла, он нащупал рукой помятый лист, лежащий на кровати. Письмо. Пробежав несколько раз по нему глазами, вчитываясь в знакомый почерк, слёзы вновь подступили к горлу. Всё-таки это был не сон. Чимин не знал, радоваться ему или нет. Кто же такой Мин Юнги? Можно ли ему доверять? Правда ли Тэхён в безопасности, или его заставили силой написать это послание? Но какой смысл? Да и он не почувствовал в тексте ничего тревожного. Друг шутил и жаловался, переживал за Чимина и хотел поскорее с ним увидеться. Тэ уверял, что Юнги хороший. Чимин хотел верить другу и тому, что у него действительно всё в порядке, как бы опрометчиво это ни было. Стало обидно за случившееся с ребятами из труппы, но он не мог их винить. Наоборот, он винил себя, что из-за него лучший друг остался совсем один. Он бы понял, если бы Тэ ушёл с ними. Но, судя по тексту, сам Ким не был расстроен этим и радовался знакомству с новыми друзьями, с которыми непременно хотел познакомить и Чимина. Для него это письмо было словно глоток свежего воздуха. Казалось, что через мгновение за ним приедет повозка и увезёт отсюда подальше, к друзьям, и он забудет всё случившееся, как страшный сон. Возвращаться в реальность из этих мыслей не хотелось. Тишину комнаты нарушил звук открывающейся двери. Чимин вздрогнул от неожиданности, но, увидев знакомую служанку, принёсшую завтрак, расслабился. За то время, что он провёл здесь, он уже привык, что девушка его игнорирует и не отвечает на вопросы. Служанка скользнула внутрь комнаты, быстрыми движениями оказываясь у стола и расставляя на нём разные закуски и основное блюдо, запах которого уже заполнил помещение. Чимин следил за её движениями взглядом. Закончив, девушка поклонилась в его сторону и, также быстро, как и появилась, скрылась за массивными дверьми. Внезапное появление сбило Чимина с его мыслей. Он посмотрел на принесённую еду. Живот болезненно скрутило. Давно он не ел. «Утром… покушай хоть немного…» «Прости, что лезу не в своё дело, но… пожалуйста» В голове внезапно всплыли чужие слова. Почему это беспокоило незнакомца? Или Чимину только так показалось… Пересилив себя, он всё же поднялся с кровати и на ватных ногах подошёл к столу, садясь за него. Кимчи, разные салаты, грибы, пульгоги, рис… ранее всё это вызывало приступ тошноты, но Чимин всё же решил поесть. Хотя бы немного. Он физически ощущал, как силы покидали его. Щёки впали, тело истощилось, голова кружилась от любого движения. Так не могло продолжаться, иначе он просто умрёт от истощения. Он всерьёз задумался об этом. Умереть? О, да… да, ему этого хотелось… тогда… Сердце болезненно сжалось от всплывающих воспоминаний, которые он ненавидел всем своим существом и хотел выжечь из памяти навсегда. Тогда… чёрт. Да. Но сейчас… может, всё же?.. Может, всё же есть шанс всё исправить? Ненавистные воспоминания сменились другими. Давними, смутными, спрятанными глубоко. Они, подобно мареву над землёй в жаркий день, сгущались в памяти. Чимин вспомнил отрывки своего детства. Вспомнил родной дом, который ему пришлось покинуть слишком рано. Вспомнил обещание, которое дал в этом доме и про которое давно позабыл. Всё было очень смутно, но засело прочно в подсознании. Он не может вот так вот сдаться и умереть. Не может… С Тэхёном всё в порядке, и ему обещали помочь… зарождалась какая-то едва уловимая надежда. Он должен постараться жить дальше. Наивно ли это? Ох, да… да, и он понимал это, но… он пытался ухватиться за соломинку, чтобы окончательно не сойти с ума. Чимин не смог бы объяснить даже самому себе, откуда именно в нём зародилось это чувство, но оно засело внутри, маленьким росточком обильно пуская корни всё глубже. Ему стало снова тошно от своей слабости, от своего положения, но сбежать от этого наиболее простым способом, сдаться, казалось ещё более тошным. Живот опять скрутило. Ему было противно. Он не знал, как, не знал, сможет ли, не знал вообще ничего, но и пустить всё на самотёк, оставить таким, как сейчас, показалось просто невозможным. Он должен что-то сделать. Должен как-то справиться, несмотря на страх. Несмотря на животный ужас. Он взял палочками кусочек мяса, тут же отправляя его в рот. Живот скрутило то ли от подступающей тошноты, то ли от того, что организм попросту забыл вкус еды и ему этого было мало. Чимин продолжил есть, игнорируя эти чувства. Впрочем, на многое его не хватило, он смог впихнуть в себя от силы четверть порции, но и это было успехом в его ситуации. За окном ласково светило солнце, и он переместился на подоконник, подхватывая из стопки на полу начатую книгу. Из-за гор набежали облака, то и дело укрывающие собой солнце и смягчая его лучи, так что юноше было вполне комфортно находиться под ними, проходящими через стекло. Несмотря на книгу в руках, он чаще смотрел на пейзаж за окном: на плывущие по небу белые кучевые волны, на пролетающих мимо птиц, на шелест крон вековых деревьев, на пёстрые цветы, виднеющиеся в саду, на холмы зелёных гор… лишь изредка он всё же возвращался к исписанным листам бумаги, проходясь по строчкам, но с трудом усваивал их смысл. Все это уже стало для него привычной рутиной из размышлений, тревоги и страха; повторялось, словно непрерывно катящееся вниз с горы колесо. Он летал мыслями глубоко в себе, думая обо всём, пытаясь понять, что ему делать дальше, но то и дело мысли возвращались к таинственному близнецу Короля. У Чимина было слишком много вопросов. Много сомнений и страха. Он понятия не имел, что со всем этим делать. — Чимин? По покоям раздался шум падающей книги. Чимин вздрогнул от неожиданности, не удержав покоящийся в руках мемуар, и резко обернулся на источник голоса. — Намджун-хён, — с облегчением выдохнул юноша, отмирая. — Прости, не хотел тебя пугать… — уже не так уверенно продолжил вошедший. Он подошёл ближе и подобрал с пола упавшую книгу, передав её обратно в руки Чимину. Тот кивнул, принимая её. — С-спасибо… «Джун на самом деле хороший…» «Надеюсь, однажды он выйдет отсюда и сможет жить спокойной жизнью…» Так сказал Мин Юнги, и чужие слова снова прорезались в памяти, заставляя задуматься. Этот мужчина действительно был добр к Чимину. Пожалуй, Намджун был единственной причиной, почему тот вообще сейчас жив. Он буквально спас ему жизнь, и причин не доверять ему у Чимина не было. — Намджун-хён… можно задать вопрос? Намджун вопросительно вскинул брови, давая знак продолжать. — Что ты знаешь про Мин Юнги? — на выдохе произнёс Чимин, не зная, какой реакции ему ожидать, а потому заранее испытывая страх. Но, казалось, Намджун даже не удивился, лишь тяжело вздохнул, словно он готовился к этому разговору. — Рад, что ты сам спросил, — облегчённо ответил он. — Мин Юнги… тот, кто хочет всех нас спасти. Глаза Чимина распахнулись шире. — Видишь ли, страна находится на грани разрушительной войны. Сражения уже идут, но грядёт нечто большее, — продолжил Ким, — то, что может стереть нас всех с лица земли. Это не просто страшная байка, это реальность. Ты должен был заметить… Да. Он должен был. Перед Чимином пронеслись воспоминания из его странствий. Разрушенные деревни, сожжённые дома, бедность, страх… Всё это было, только Чимин умело отвлекался от этого. Их род деятельности предполагал праздник, веселье, песни и танцы. Да и реальное положение дел скрывалось от населения. Все попросту боялись распространять какие-либо сплетни о Короле, а всё остальное можно было списать на стихийное бедствие и дело рук обычных разбойников. — Конечно, от простого населения скрывают полную информацию о конфликтах с соседними странами, — подтвердил его догадки Намджун. — Да и в целом всех, кто порочит имя Короля, ждёт казнь. Но Юнги не такой, как он. Знаю, Чимин, что тебе крайне трудно нам доверять, но всё так и есть. И, конечно, нам будет не лишней любая помощь. Чимин внимательно слушал каждое слово, замерев на последней фразе. Он хотел спросить ещё что-нибудь. Про их друзей, про Джина… у него было так много вопросов, но после сказанного все его мысли занимали тревожные слова, и он решил сделать это позже, сперва обдумав их. В воспоминаниях всплыла улыбка Юнги. Тёплая, успокаивающая… внезапно она, против воли, стала искажаться, превращаясь в звериный оскал Короля. Картинки в голове спутались, и он затряс головой, пытаясь смахнуть наваждение. — Всё в порядке? — Намджун заметил его изменившееся состояние. — Д-да, да, всё хорошо. Просто… задумался. Намджун кивнул. — Я знаю Юнги уже очень давно, и ему больше, чем кому-либо, можно верить. Вот что я тебе скажу, — подытожил Ким. — А если захочешь узнать подробности о нём лично, спрашивай его самого, потому что о таком он сам тебе должен рассказывать. Не уверен, что я могу. Чимин задумался. Ему стали интересны мотивы Юнги, но он сам ещё не был уверен, действительно ли хочет всё знать. Следующее, что он услышал, это звук со стороны дверей. Намджун прокашлялся, привлекая к себе внимание. — Мне нужно идти. — Хён, ещё один вопрос. Намджун обернулся, смотря на него вопросительно. — Кто такой Джин-хён? Лицо мужчины зардело, но он лишь улыбнулся кончиком губ, и, ничего не ответив, закрыл за собой дверь. Чимин, вновь оставшись один на один с собой, отвернулся к окну, думая о том, о чём они говорили с хёном. Думая о Мин Юнги.

***

Тэхён трясущимися от волнения руками держал письмо от друга. Оно немного смялось и, кажется, всё ещё было влажным из-за пролитых над ним слёз, но оттого не менее драгоценным. Юнги смотрел на юношу и то и дело сжимал свои кулаки, спрятанные под столом, до белых костяшек. Он был на взводе. Чужие слёзы и боль ещё сильнее его распаляли и подпитывали ярость внутри. — Юнги-и, — протянул Тэ, всхлипнув, — спасибо… Юнги кивнул, отводя от него взгляд и встречаясь с лицами друзей, сидящих рядом. Все встревоженно наблюдали, ковыряясь палочками в остывающей еде, и не спешили что-либо говорить. — Расскажешь что-нибудь? — всё-таки спросил у него Джин. — Может быть… В мыслях роилось много всего, перебивая друг друга. Не было ясности, которую он так любил, и это тоже выводило из себя. Нужно было о многом подумать. — В этот раз всё прошло хорошо, — на чужих лицах тут же пронеслось облегчение от одной фразы, — мне удалось добыть информацию, за которую нам будут готовы предоставить помощь. Видимо, Агуст все ресурсы бросает в нападения на границе страны и демонстрацию силы в городах, так что дворец фактически пустует… он всегда был слишком самоуверен, — губы Юнги изогнулись в болезненной ухмылке, а взгляд был замылен и устремлён в одну точку, будто он о чём-то вспоминал. — Ты постоянно так говоришь, но от этого твои вылазки безопаснее не становятся, — прервал его забвение Хосок. — Хо, это я тоже уже слышал не раз. Другого выхода нет, не будем об этом. — Расскажешь нам о своих планах, или, как всегда, будешь держать всё при себе? И как там бедный мальчик? — Джин разлил в стаканы соджу, ставя их перед сидящими. Юнги покосился на горячительную жидкость, но пить ему совсем не хотелось. И так голова была словно в тумане, забываться ещё сильнее было бы совсем паршиво. Мальчик… — Чимин, он… — в голове тут же всплыл образ юноши. Измождённый, заплаканный, с мучительной тоской и печалью в бездонных глазах. Говорить о таком… нет, он всё ещё не мог. — Сам как думаешь? Ему досталось. И он всё ещё не доверяет мне, что неудивительно. А что о плане… пожалуй, сперва я должен всё обдумать сам. Сейчас наша единственная задача — сбор информации. В этом ничего не изменилось. Все внимательно слушали его, молча кивая. Юнги уверен, у них была уйма вопросов, но они знали, что выспрашивать бесполезно, пока он не расскажет сам. Так уж все привыкли к его характеру. Даже Тэхён притих, всё ещё сжимая в руках письмо и больше ни о чём пока не спрашивая. Видимо, ему тоже нужно было подумать о многом. Мин встал из-за стола, со скрипом отодвигая стул. Джин вскинулся. — Ты куда-это? Уже уходишь? — Хочу побыть один. Не говоря больше ни слова, он ушёл к себе, оставляя друзей обсудить всё без него. Он слишком устал и всё ещё был на взводе. Чувство тревоги смешанной с гневом никуда не уходило. Оказавшись в своей комнате, Юнги запер дверь. За день в закрытом помещении накопилась духота, но Мин не стал открывать окон. Он завалился на слегка сырую из-за влажности кровать и закрыл лицо ладонями, с глухим стоном потерев зажмуренные глаза. Всё тело было напряжено, словно он — натянутая струна, которую нещадно рвали во все стороны. Адреналин, который кипел в крови всё то время, что он был во дворце, отступил, заменяясь безумной усталостью. Хотелось хоть какого-то расслабления. Чтобы отпустило. Чтобы хоть часть напряжения ушла из его тела. Он лежал какое-то время, потеряв его счёт, стараясь отгонять мысли, расслабиться, но в мозгу их бурлило слишком много, и, дабы избавиться от них, хоть на короткий миг очистить разум, парень постарался перенаправить накал в другое русло. Не раскрывая закрытых глаз, он переместил ладонь на свой пах, сжимая его сквозь свободную ткань штанов. Это сработало, и Юнги почувствовал, как напряжение медленно начало перетекать из всего тела к его члену. Неприятное сменялось приятным. Он старался отгонять любые мысли, освободить голову, полностью сосредоточившись на поглаживаниях, от которых кровь приливала к основанию, приподнимая всё больше возбуждающийся орган. Меж бровей залегла складка, а губы вытянулись в тонкую сжатую линию. Давно он не занимался чем-то подобным, и, по правде говоря, не думал, что найдёт в себе силы после столь стрессового дня. Видимо, в его теле скопилось слишком много. В штанах стало уже ощутимо тесно. Член удобно ложился в большую ладонь, получая удовольствие от контакта с грубой шершавой тканью. Когда Юнги уже собирался усилить давление, запустив руку внутрь для контакта с горячей плотью, в голову вдруг резко ворвались непрошеные мысли. В воспоминаниях замелькали картинки с Чимином. Израненное тело на полу. Заплаканное лицо на грани истерики. Плач. Тонкий, ангельский голос, который так заворожил его в первый раз, сменился жалобным хрипом. Он, сам того не желая, подумал о том, что с ним мог сделать Агуст. Мерзкий ком подкатил к горлу. Ему стало противно, и он резким движением отдёрнул руку, зарываясь в одеяло с головой. Всё желание испарилось бесследно. В груди неимоверно болело. Всё будто тисками сжало. Он не понимал, почему принимает это настолько близко к сердцу, но ничего не мог поделать. Это было так. Больше ничего не хотелось. Мысли вновь нахлынули, затапливая его с головой, не оставляя никакого шанса на избавление. Он уткнулся лицом в подушку, тяжело дыша, пытаясь перебороть приступ. Его ждала ещё одна бессонная ночь.