Открой окно, не забудь закрыть.

***

Героином было целовать тебя в щечку, на прощание, робко, А потом плакать и блевать, потому что секунды без тебя и пришла ломка.

***

Нет никаких сомнений, что Роберт хороший человек. Одни глаза, чего стоят. В них бы поместился любой океан, весь мир, такие глубокие, искренние, голубые, добрые, чувственные, проницательные, я бы продолжал перечислять, какие они, но вот только времени у меня на то совсем нет. Сейчас важно одно — не спалиться. Это район не наш, много кого ловили, черт, мысли путаются. Мне бы до своего добраться, там ход легче пойдёт.        Часто спрашиваю сам себя: « — Может, ну его нахрен?». Столько же рисков, какой ущерб здоровью, даже с микродоз, но в следующий же вечер, эта дрожь, холодок по всему телу, жуткие судороги, ломает одним словом до жути. Все это способствует продолжению, я повторял кучу раз, что не зависим ни от сигарет, ни от наркотиков, у меня большая сила воли, но что за ложь? Я в итоге обманывал сам себя. На самом деле, не виню себя, виню судьбу, виню друга-банкира*, который познакомил меня с этим, кого угодно, но не себя, я не хочу верить в то, что я виноват. Боже, куда убегают мысли? Чуть-чуть дойти совсем осталось. Сегодня ещё организовал у себя блюдце**. Не хочу втягивать Роберта, но жестко уверен, что ему понравится эта тема. Подсадить*** бы его, а там дело за малым. Будет свой район чистить, может выплатят что бонусом, если его приведу. Не могу сконцентрироваться на чем-либо, как же тяжело сейчас.

***

Через несколько часов сюда завалятся люди. Комната полностью заполнится шумом, вырывающимся из музыкальных колонок. Главное не пропустить главного гостя, который почему-то не пишет мне больше, ладно попробую его сегодня разговорить на какие-нибудь темы.

***

Виски неприятно пульсируют, больно заглушая музыку, которая то и дело сейчас выльется из колонок и растечется по грязному ковру, а дальше расцарапанный ламинат. Я сам виноват в своей боли, что же я делаю, я ужасен. Хотелось все бросить и просто побежать куда подальше, главное не оборачиваться и не возвращаться ни при каких обстоятельствах. Бежать сквозь время, сквозь дождь, сквозь боль, обходя все преграды. Я прикоснулся к его руке, такая холодная, я сжал ее в своей, кольца больно впились в мою ладонь. Роберт улыбался, зрачки явно увеличились и отличались от привычных, взгляд туманный. Я пожалел, что дал ему попробовать дозу, тем более под предлогом того, что ему обязательно станет лучше и что я хочу ему помочь. Ножом по сердцу прошлись, что я творю? За что ему это? Он же попросит ещё… Не хочу портить ему жизнь, больше никаких наркотиков, я прослежу, чтобы нигде не достал. Почему меня стало волновать, что будет с другими людьми? Что я им порчу их и без того никчёмную жизнь? Скольким я продал наркотики? Никогда не пересчитать, много кому, много кто скорее всего уже умер, мне осталось недолго, а я продолжаю портить жизни. Или это только с ним? Только с Робертом? Эти белоснежные волосы, такие тонкие руки, пальцы, серебряные кольца, бледная кожа, голубые глаза, все, все мне нравится. Я вздрогнул, он наклонил свою голову так, что она упала мне на плечо. На секунду я задумался, что он умеет читать мысли. Я приобнял его одной рукой, такой тёплый, будто я кому-то нужен, будто он не принимал и вовсе. Словно я был не один, со мной рядом есть эта снежинка, разве не быстро они тают в тепле? Я не хочу его терять, не хочу возвращаться к тем мыслям. — Гриш, спасибо тебе, мне лучше, правда лучше. — Роберт нежно обнял меня за плечи, надеюсь, что не наркотики стали поводом для этого. Хотелось, чтобы он был всегда такой, такой доступный что ли, открытый. — Может ты мне что-то сделаешь? Ну, взамен. — Будто случайно задеваю его шею, веду руку куда-то в эти волосы, такие мягкие, как у девчонки. Ой, он смущается, такой милый, отвёл взгляд. Как же интересно, о чем он сейчас думает? Что же сможет предложить взамен? Роберт как-то быстро и смазано целует меня в уголок губ. Я даже не сразу соображаю, что произошло. Он же в свою очередь смутился, как-то резко отпрянул назад, залип в одну точку. — Давай, может, по-взрослому? — Меня забавляла эта ситуация, ну все-таки это он меня поцеловал, значит он не боится — уже хорошо. Хотя поцелуем это сложно назвать, помогу ему все исправить. Придвинув его за подбородок, я сначала нежно накрыл его губы своими, а дальше уже, как мне показалось, чересчур грубо прикусил его нижнюю, тем самым заставив приоткрыть рот, наши языки встретились, так тепло, мокро и приятно. Рука опускается мне на пах, ну вот это уже серьезно перебор, такие действия с его стороны отрезвляют посильнее контрастного душа. Выдыхаю куда-то в шею:  — Тихо-тихо, стой. Рано ещё. — Рад, что совладал со своими чувствами и порывами бездумной головы, ему 15, господи, что же я вытворяю. Грусть упала на выражение лица моего друга, у самого меня в душе что-то болело, переполняли какие-то эмоции. Путаница накрыла меня с головой, я утонул в думах своей вселенной, пытаясь разложить все по доступным полкам мозга. Ну видимо умные помыслы обходят меня стороной. Моя рука невольно легла на мягкие волосы Роберта, заправил несколько прядей за его ухо, у него очень красивые серёжки, ему однозначно идет. В голове складывается такой неописуемый образ этого человека, что не стоит даже пытаться донести мои чувства к нему, они внутренние, глубокие, непонятные мне самому, мы так мало знакомы, что это за хуйня. Как этот вечер смог дойти до такого я вообще не понимаю, от слова «совсем». Мне неприятно от самого себя, так грязно и мерзко звучали мои слова, которые отдавались эхом где-то в голове, так глупо и безрассудно. Я протер глаза руками, будто пытаясь проснуться из страшного сна, но не вышло. Взяв Роберта под руку, я пытался поднять его и отвести в тихое место, ему надо поспать, придти себя и восстановиться. Хочу видеть его другим, эмоции будто не те, что я увидел в нем в самом начале, безразличие, полное безразличие, пустой взгляд, аж тошно с него. Это не Роберт, я вижу куклу. Сейчас он легко согласится на все, что ему предложат, скажет то, что ему скажут и заставят сделать, он сделает, будто потерял способность совершать свои какие-то решения, выборы. — Мы спать? — Раздался смех, больно истерический смех, такой неестественный, точно не настоящий смех блондина. — Выглядишь жутковато, думаю, тебе самое время. — В моей комнате никто еще не спал (из «гостей»), придти туда было удобным решением. — Твои родители тебя вообще отпускали? Роберт вздрогнул, завалился на кровать, от чего та неприятно заскрипела. — Я сбежал, считай заранее мертвец. — Снова лезет целоваться, в этот раз я отворачиваюсь, пытаясь все обдумать. Он еще и сбежал, находится под эйфоретиком**** у меня дома, я даже не знаю, что и сказать на этот счет. Не заметил, как он накрылся одеялом с головой и спрятался от меня. — Ты чего? — На мой вопрос ответила лишь тишина. Я раскрыл его одной рукой, он зажмурился от света. — Я обиделся вообще-то. — Слегка пинает меня в бок, видимо, чтобы я отстал от него. — На что? — Не догоняю вообще, голова все еще трещит от осознания всего того, что за сегодня случилось. — Ты меня не хочешь поцеловать. — Интересно почему, Роб, ну не тупи же ты. Я понимаю, что он все это говорит, под действием того, что принял, но все же. Я молчал, не знаю, ничего не знаю. Не хочу делать ему больно, как всегда получалось, я в любом случае знаю, что не умею любить кого-либо. Скоро он уснул, я не стал его будить до утра. Банкир* — изготовитель самодельного наркотика. Блюдце** — место сбора наркоманов. Подсадить*** — уговорить кого-либо в первый раз принять наркотик. Эйфоретики**** — это группа синтетических наркотических веществ, которые вызывают возбуждение центральной нервной системы и влияют на эмоциональную сферу. Роберт принял именно МДМА (метилендиоксиметамфетамин).