Открой окно, не забудь закрыть.

***

Я чувствую, что просто люблю тебя без причины. Я чувствую, как от каждой ссоры по сердцу водят ножом перочинным.

***

      Открыть слипшиеся веки было настолько сложно, словно меня заставили поднимать автомобиль в одиночку. О боли в голове, думаю, даже говорить не стоит. Это больше походит на то, что на меня обвалился балкон девятиэтажки и я случаем выжил, чем на простую боль. Такое простое слово, для меня потеряло эмоциональную окраску и звучало так посредственно, что-то вроде: «Здравствуйте» или «До свидания». Спрятаться бы где-нибудь, где никакая боль бы не достала меня, но что за прихоти нереальные какие-то. Мать бы снова сказала, что я нытик, услышав мои мысли, ведь у кого-то ног нет и живут прекрасно, а я тут плачусь на то и на это.       Почему я вообще думаю об этом? Я сбежал из дома, не помню где вообще нахожусь, прогуливаю школу, потерял телефон и из всего этого меня волнует лишь головная боль. С таким похуизмом мне еще не приходилось сталкиваться, вот только что пришлось.       Медленно возвращаясь в реальность бытия, я окинул комнату беглым взглядом, пытаясь построить цепочку хронологии событий.       Комната была сделана на старый мотив. Деревянный, местами облупившийся и поцарапанный, ламинат, на нем лежит пыльный квадратный ковер, с завернутым внутрь одним из четырех углов. Слева от кровати стоял, на пожелтевшем комоде, телевизор фирмы «Фотон»*, который уже перестал выпускаться. Рядом опираясь о стену лежала акустическая гитара советского времени, несколько струн были порваны. На стене, над телевизором, висела полка с книгами, лежа на кровати, смог разглядеть несколько книг Кафки и Гюго, еще упавший на другие книги, какой-то роман, который был в потускневшей обложке и текст не читался. Несколько тусклых фотографий в рамках висели рядом, много незнакомых лиц. Настенные часы не работали, а циферблат был разбит. Рядом с кроватью стоит торшер, самый обычный.       У меня никогда не было такого старого телевизора, было интересно, как он вообще включается. Хотелось хоть как-то развеять эту, давящую на сознание тишину, поэтому я кое-как сел на кровать, в глазах сразу потемнело, видимо, долго я спал. Кое-как добрался до телевизора, хватаясь по пути за любые предметы, чтобы только не упасть. Мир не здорово пошатнулся в моих глазах вместе с телом. Руки непроизвольно подрагивают. Надавил, ослабевшими пальцами, на какую-то кнопку передней панели. Кинескоп нагрелся, на экране появился белый шум, какие-то помехи, неприятный скрежет. Боже, это даже хуже съедающей тишины. Хотелось упасть на пол и от безысходности завернуться в этот ковер, только чтобы это все прекратилось. — Бесполезно, сигнал не ловит давно… — Пронеслось где-то над ухом. Встретившись взглядом с источником звука, в голове начали проясняться какие-то отдельные фрагменты воспоминаний вчерашнего вечера. Места, действия, диалоги… — Уже не лезешь целоваться? — Наклоняя голову как-то набок, спрашивает Гриша. Его слова тупым ножом бьют по правде, куда-то внутрь, проходя сквозь меня. Что же ответить? Нечего лучше не придумал, решил добить что ли, а ведь он во всем виноват. Мысли пытались, обвинения так и сыпались. Новые догадки по поводу его личности рождались слишком быстро, я не успевал конкретно осмыслить хотя бы одну из них. На секунду прикрыл веки. Вот уже сжатая в кулак ладонь летит куда ему по щеке. В ответ неприятное шипение. Руки трясутся слишком сильно, ноги так и норовят согнуться пополам. Закрываю лицо ладонями и плачу долго и бессмысленно. Открываю. Что за наваждение? — Ладно, забыли, я все понимаю. Больше ничего подобного, договорились? — Шатен поправляет волосы, а лицо такое спокойное, неужели ему настолько все равно. Слабый кивок с моей стороны.       Что-то неприятно треснуло внутри, боль другая, не сравнится с головной, такая боль не имеет повода. Гриша бьет куда-то глубже, не оставляя надежд на что-либо. Я дурак, раз думал, что он нормальный, очнись, Роберт, он наркоман, эхом это слово еще несколько раз проносится где-то в мыслях. Как же хочу ничего не чувствовать, зачем вообще все это, он делает так неприятно, хотя при этом ничего такого и не говорит, такому надо еще поучиться.       Что со мной сделает отец… В голове множество ситуаций, в которых исход слишком летальный, и с каждой минутой они все правдивее и правдивее. Тогда почему же я все еще здесь, сейчас я уверен в том, что хочу прекратить общение с этим человеком, но ведь я не смогу. — Чего завис? — Несколько раз перед моим лицом пронеслась чужая ладонь, пытаясь достучаться. — Думаю, о проблемах. — Путаю свои волосы между пальцев, пытаясь растереть глаза ладонями, как же голова раскалывается. — И каких же? — У Гриши вырывается смешок, смешно ему, а мне вот совсем не до смеха. — Не понимаю какие проблемы могут быть у ребенка. От того, что он не понимает, легче не становится. Как же он бесит, ни дня не жил моей жизнью, еще и говорит так будто я тут ему ною, хотя сам же спрашивает. — Я сбежал из дома, ночую не понятно где, не пошел на учебу, отец меня закопает живьем, осталось догадаться сколько часов мне осталось. — Эмоции так и лились одной рекой, я еле смог остановить это, так бы и расплакался, из-за беспомощности, он бы считал меня нытиком, но я не справляюсь больше. — Тебе никто не виноват. Надо было головой думать о последствиях. — Он прав, я ведь совсем не думаю о последствиях, а стоило бы иногда. Дождик барабанил по карнизу. Гриша подошел к окну, за это я ему благодарен, еще бы секунда этого осуждающего взгляда, и слезы было бы не остановить. Крайне не хочу, чтобы он считал меня еще более слабым, хотя куда больше. С чего мне вообще не все равно, что он там думает обо мне. Да пошел он, пошли все.       Как-то слишком резко, даже для себя, я двинулся к входной двери, чтобы как можно быстрее уйти и больше никогда его не видеть. Разве было плохо, когда совершенно в одиночку делаешь все, что только можно, не ждешь осуждения, не ждешь того, что кто-то может чувствовать другие эмоции, отличающиеся от твоих собственных.       И вот я уже дергаю ручку двери, а та не поддается совсем, пробегаю глазами по нескольким щеколдам, поворачиваю то одну то другую в разные стороны и ничего — дверь и дальше не поддается. Как-то инстинктивно понимаю, что сзади кто-то стоит и смотрит за моими нелепыми движениями, даже осознаю кто это. — На себя дверь потяни, закрыто было только на нижнюю. — Черта с два, спиной чувствую эту улыбку, которая сейчас вообще ни к чему, и так паршиво было, а сейчас просто упасть хочется прямо в этом подъезде и просто проваляться так n-ое количество времени, пока какая-нибудь бабка не прогонит, посчитав меня очередным наркоманом. Наконец-то открыл дверь. Запах побелки и старой мебели шибко бьёт в нос, заставляя непроизвольно поморщиться. Пожалел, что это было всего лишь наваждение, с него бы не убыло. Рука лежит на поручне, сбегаю по ступенькам вниз, только бы воздух вдохнуть, все ведь наладится, верно?

Верно.

      Нельзя вечно бегать от проблем, сейчас тот момент, когда они меня догнали, жаль только это не игра в догонялки. Не бывает безвыходных ситуаций.        Направился домой, а руки-то трясутся, как лист под сильным ветром. Сердце бьётся с перебоями, видимо, последствия вчерашнего вечера, но мне не плохо, будто все равно, будто я смогу сейчас сказать в лицо отцу все то, что думаю о нем, а прозвучит не самыми ласковыми словами.       Не понимаю, как смог так быстро дойти до дома, но родной подъезд заставил остановиться, разбилась моя храбрость на мелкие осколки, пытаюсь собрать, но только руки режу. Тяжелая подъездная дверь резко распахнулся, вышел какой-то пожилой человек, я знатно успел испугаться сейчас.       Ладно, до ночи тут все равно не простоять. Задержав кончиками пальцев почти закрытую дверь, проник в подъезд, но уже более привычный. Пока иду по лестнице, думаю, как же лучше открыть дверь своими ключами или же все-таки постучать. Решаю использовать собственные ключи.       Дверь со скрипом отворилась, с кухни доносились голоса. Ноги неприятно свело, во рту пересохло. Моё внезапное появление не осталось незамеченным. В прихожей в ту же секунду появилась мать, которая была в слезах, тут уже даже я был в шоке. — Мы всех на уши поставили, думали уже случилось что-то непоправимое, ты телефон дома забыл, дозвониться никак не могли до тебя. — Все эти слова прозвучали вперемешку с всхлипами и недолгими паузами. Что это, они волновались? Что-то крайне слабо я в это верю, неужели даже не влетит? Рано обрадовался, в проеме появился сначала темный силуэт отца, а далее и он сам: — Хочу поинтересоваться где ты вообще был? — Его слова звоном отдавались в голове, будто гром грянул. Ладони потели, ноги все еще подкашивались. Совсем ничего не ел со вчерашнего дня, еще и жутко хотелось пить. В голове представлял, как выпью стакан прохладной воды, стоя на кухне. — У друга с ночевкой остался, смысла говорить не было, можно подумать, вы бы меня отпустили. — После того, как я ответил более менее сносным вариантом, будто камень с плеч свалился, казалось, даже дышать стало легче.       Прошмыгнув в комнату, я сразу огляделся. Они явно что-то искали, стоял ужасный бардак. На столе лежал телефон, который я оказывается оставил здесь со вчерашнего дня, ну хотя бы не потерял и на том спасибо.       Решил пересмотреть сериал, так и пролежал с телефоном, на кровати, до самого вечера.       В душной комнате сидеть, дело такое себе, пока совсем не стемнело, решил прогуляться до магазина и обратно. Завтра суббота, что не могло не радовать. Можно всю ночь смотреть сериал и что-нибудь кушать, вот за этим «кушать» и надо бы сейчас сходить.       Магазин в соседнем дворе, далеко идти не пришлось. Выбрав какие-то сухарики и газировку, я прошел к кассе. Очереди в таких магазинах всегда бесили. Ну, нельзя что ли позвать еще одного кассира, совсем никто работать не хочет.       Наконец-то вышел оттуда, думал, усну. Завернув за угол, впал в ступор, потому что в глаза бросилась слишком шумная компания. Несколько девочек, которые не сильно отличались друг от друга, двухметровый парень, рядом с ним на корточках сидит еще кто-то, а последняя фигура не могла остаться неопознанной.

Конечно же, Гриша.

      Блять, в глаза бросается то, что он целуется с одной из этих блондинок. Почему это так противно, хочу отвернуться, но не могу перестать смотреть. Почему? Какое мое дело?       Ветер сдувает мои волосы в одну сторону, путая их. Улица отдает холодными оттенками. Вывеска магазина выделяется и мигает, немного раздражает даже, но все это где-то на заднем плане, где-то сбоку, до чего мне дела вообще нет. Взгляд прикован к боли. Деревья колышутся, наклоняясь в одну сторону. Холодок проходится где-то в районе шеи, вызывая множество мурашек. Очередной порыв ветра обволакивает с ног до головы, ладони немеют, губы неприятно сохнут.       Слишком палевно смотрю, видимо, так показалось не только мне, парень, который до этого сидел, встал и что-то сказал Грише, сейчас вся эта компания смотрит в мою сторону. Сердце стало биться раз в 10 чаще, стало дико неловко. Ноги вросли в землю, нет сил шаг сделать. Хватает несколько секунд, чтобы понять, они идут в мою сторону и сейчас придется что-то говорить. Надо было просто идти и не смотреть по сторонам, все снова идет не так, как надо…

***

Фотон* — семейство телевизоров выпускавшихся в 1970—1990-х годах Симферопольским заводом телевизоров имени 50-летия СССР. До остановки производства в 1997 году завод выпустил 13,4 млн телевизоров.