Путь в никуда

Работа в театре кипела, просторные помещения были похожи на один огромный улей, где каждый был занят своим делом, суетился, стараясь сделать как можно лучше. На сцене не переставала звучать громкая музыка, мигал яркий свет, кабинеты режиссёров и сценаристов скрывали в своих стенах сотни тысяч разговоров, перешёптываний. Сценарии, перепутанные листки, лежали в хаотичном порядке, почти на каждом виднелись помарки, сделанные синей ручкой. Гримерки были увешаны одеждой для спектаклей, актеры репетировали роли, не переставая раз за разом перечитывать сценарий. Эта кипящая жизнь сближала всех, делая театр одной семьей, близкими и родными людьми, родственниками. Собравшись на первом этаже театра, компания гудела, обсуждая какие-то проблемы насущные. Громко переговариваясь и крича, несносная компашка актеров пыталась грамотно поставить последнюю сцену нового спектакля так, чтобы она была и романтичной, и грустной одновременно. Помимо спор и пререканий, звучали ещё и яростные перепалки, злое шипение, в воздухе так и сквозило скорой ссорой. — Мы должны переписать конец, как ты не понимаешь! — Это как ты не понимаешь? Если мы исправим конец, то главная мысль спектакля будет по просту не донесена до зрителя! — Чайковская шипела в ответ Горошко, что сегодня был «в особом ударе», как уже успел заметить кто-то из коллег. Творческие деятели яро спорили, тыкая друг другу в лицо бумаги со сценарием, изо всех сил пытаясь доказать свою правоту. В какой-то момент прекратились споры других актеров, все внимание было обращено на парочку людей, что «души друг в друге не чаяли». — И всё же! Ты не права, — в который раз схватив в руки сценарий, Сергей Дмитриевич с усердием пытался выиграть так называемый спор, выйдя из него победителем. Алёна, которая подошла уже к пределу своего, казалось бы, титанического терпения, сложив руки на груди, недовольно глядя на изгаляющегося брюнета. — Мы не будем переписывать конец, — настойчиво повторила шатенка, поднимая тяжелый взгляд на коллегу. — Это почему? — Да потому что я так сказала, и это не обсуждается. В тот день прозвучало слишком много громких и обидных слов, которыми с лихвой разбрасывался тогда актер. Злые демоны, требующие свободу, получали ее, обижая Алёну всё сильнее и сильнее. В тех завораживающих омутах цвета бирюзы давным давно застыли слёзы, грозившиеся дикими водопадами покатиться по впалым щекам. Когда не осталось сил терпеть, девушка взметнулась на второй этаж огромного театра, громко хлопая дверью в собственный кабинет. Сергей обратил на девушку взгляд, наблюдая за каждым ее движением. На глубине изумрудных омутов плескалось раскаяние и печаль, поджимались тонкие губы, а душа сворачивалась маленьким клубочком, не желая ничего более чувствовать. Вскоре все разбрелись неспешно по гримеркам, гул, наконец, окончательно стих. Тихий стук разрезал тишину небольшой комнаты. За окном уже давным давно упало в Неву солнце, тучи укрыли город, ливень барабанил по крышам старинных домов. Алёна, оторвавшись от кипы бумаг, подняла усталый взгляд на вошедшего актера. — На улице гроза, — прошептал Сергей, еле слышно заходя в небольшую, но очень уютную комнатку, где пахло травянистым чаем. — Да, я слышу, — ответила Чайковская, возвращая взгляд на листки. — Я помню, ты грозы боишься сильно, вот я вино принес, у меня было, — на стол опустилась темная бутылка дорогого алкоголя, — И пирожные твои любимые. Шатенка попыталась скрыть широкую улыбку, не поднимая взора на виновника ее недавних слез, из-за которых голубые омуты беспощадно покраснели, превратившись в две маленькие щёлки. Делая заметки на листах, девушка слышала, как молодой человек пододвинул к ее столу старинное кресло, опускаясь на него. — Ален, прости меня пожалуйста, — Брюнет почувствовал, как покраснели собственные ненавистные ему щеки, как затряслись слегка от волнения руки, — Я не должен был говорить тебе всего этого, ты не заслужила таких слов. В кабинете повисла тишина. Лишь звук дождя за окном лишь усилился, на небе замелькали яркие вспышки молнии, гром сотрясал воздух. — Я тут конец переписываю, — тихо начала Алена, слыша, как подорвался актер, нависая над сценарием. — Правда? — его глаза засветились огоньками, заиграв другим оттенком зеленого. Девушка пожала плечами, распаковывая коробочку авторских пирожных, которые она просто обожала. Сладкий запах десертов разнесся по кабинету, в тот же момент Сергей откупорил бутылку вина, разливая алкоголь по большим глиняным чашкам. Заметив то, как рад был ее словам актер, Алена лишь убедилась в правильности своего решения. Мысли о том, что, возможно, она действительно не права атаковали уставший разум, делая голову тяжелой. Когда гром раздался где-то совсем близко с театром, Чайковская судорожно сглотнула, начиная дрожать подобно листочку на осеннем ветру. Чувствуя, как быстро бьется собственное сердце, режиссёр поднялась из-за стола, подходя к молодому человеку, что молча наблюдал за девушкой с лёгкой полуулыбкой на губах. — Ну чего ты, — тихо прошептал актер, ощущая, как в легкие пробирается сладковатый аромат девичьего парфюма. —Обними меня. Притянув к себе дрожащее тело, Горошко зарылся носом в копну шоколадных локонов, вдыхая запах ванили и миндаля. Прижимая девушку сильнее, молодой человек поднял взгляд в окно, смотря на панораму темного города. В душе разлилась приятная патока, ощущение правильности происходящего потрясало до глубины души, но в памяти навеки оставались такие теплые, уютные и хрустальные моменты, которые они делили с Чайковской на двоих. Искренне надеясь на то, что его все-таки простили за брошенные в гневе слова, он почувствовал, как перестало дрожать маленькое тельце режиссёра, как тонкие запястья легли актеру на спину, слегка поглаживая. Вдыхая терпкий запах табака и брендового парфюма, Алена все больше погружалась в темноту собственных чувств, в ужасную бездну, что манила своей неизвестностью. Весь мир казался таким жалким и неважным ровно в тот момент, когда влюбленная Алена обнимала человека, слишком много значащего для нее. Хотелось, чтобы эти объятия не прекращались никогда, однако уже спустя пару минут связь душ была разорвана, и брюнет плюхнулся с чашкой в руках на удобной замшевый диван. Откусив корзиночку с ягодным джемом, режиссёр улыбнулась, чокаясь с коллегой чашками. Темы разговора менялись, звонкий смех звенел колокольчиками в стенах кабинета, влюбленные глаза раз за разом сталкивались, а руки переплетались в нежных объятиях с запахом крепкого вина. Часы неумолимо бежали, темная пелена окончательно накрыла Петербург, зажигая город миллиардами золотистых огней. Когда поздняя ночь постучала в окно, молодые люди обнимаясь, лежали на диване, с трепетом заглядывая в темные омуты напротив. — Почему мы ненавидели друг друга? Алёна шептала, пухлые губы пересохли от выпитого алкоголя, а повышать голос совсем не хотелось, сохраняя тишину сей прелестной ночи. — Потому что с самого начала мы поняли, что не сможем быть просто коллегами или друзьями, — шепнул в ответ Сергей, ласково зазывая девушку в сладкий поцелуй. Ответив, Чайковская почувствовала, как приятная нега разлилась по телу в тот момент, когда их губы столкнулись. Ровно так столкнулись две самостоятельные вселенные, смешиваясь в одну огромную галактику с общими планетами и астероидами. Перехватывая мужские губы, сплетая их со своими, девушке хотелось широко улыбаться, полностью раствориться в моменте, оставшись навек в запахе этой ночи. Ощущая, как актер принимает ее игру, режиссёр перевернулась, оказываясь сверху брюнета. Горячие поцелуи переместились на шею, грудь, ключицы и ниже по впалому животу, распадаясь россыпью по всему телу, оседая темными отметинами на нежно-молочной коже, будто бы шелковой. Тонкие пальцы путались в копне шоколадных волос, подвески и цепи уже давно сплелись в один комок, кожа терлась о кожу, заставляя пару мелко дрожать. Поцелуи не прекращали сыпаться куда попало, желание поглощало в свою пучину все больше, пустые помещения театра и позднее время лишь распыляло, сжигая дотла оставшиеся крики разума. Движения были мягкими, были твердыми и жгучими, резкими и плавными, заставляющими Алену выгибаться дугой, царапая темным маникюром пятнистую кожу, бесподобно пахнущую гелем для душа с ароматом мяты и, кажется, хвои. Оставляя беспорядочные поцелуи на лице Сергея, опускаясь губами на скулы, глаза, нос и подбородок, Чайковская впитывала нежные прикосновения, прерывистые толчки, легкое покусывание и шипение, зная, что подобных моментов может больше и не быть. Жизнь была слишком жестока к любящим людям. Спустя несколько часов, отрезвев от страсти выпитого, они выперлись гулять по ночной Северной Столице, которая в темное время суток приобретала совершенно другой облик, становясь будто другим городом, перенося ночных гуляк на другую планету. Петербург показывал-искусство есть. Ты оторви взгляд от телефона, оглянись вокруг, вдохни полной грудью, понаблюдай за людьми. Не зря ведь говорят, что это успокаивает. Смотри, кто-то куда-то бежит, кто-то неспешно гуляет по проспекту со своей любимой второй половинкой, кто-то разговаривает по телефону, силясь докричаться до собеседника, кто-то ушел в свой мирок, воткнув в уши наушники. Подними немного взгляд, смотри, там крыши и темное небо. Там чайки громкоголосые кружат, там где-то наверху мигают огоньками самолеты, звезды рассыпались бисером по темно-синему бархату небосвода. Там кто-то гуляет по крышам, держась за руки и сладко целуясь, сохраняя внутри себя этот момент навек. Ты ведь просто посмотри и ни о чем больше не думай, как бы этого не хотелось. Вдохни холодный питерский воздух и пойми, что никогда и никогда не полюбит тебя так, как этот сокровенный город. Держа Сережу за руку, Алена думала лишь о том, насколько приятно ей сие невзрачное действие, как любимо ощущать теплоту вечно дрожащих рук, как ей нравится гладить пальчиками его еле заметные пятнышки на коже. Не понятно, во что изначально влюбилась режиссёр: в актера или в Витилиго, коим обладал брюнет. Греясь в его объятиях, она негромко о чём-то рассказывала, зная, что ее слышат и слушают. Сергей действительно увлеченно слушал, каждой клеткой своего существа впитывая девушку, силясь запомнить ее тепло и безмерно приятный запах тела, спрятанного под теплым шоколадным пальто. Она проводила ладонями по его волосам, а он понимал, что ей по просту нравится. Не его известное имя, не всем знакомая внешность, а он сам, целиком собранный из маленьких пазликов и крупинок. Она любила (не громкое ли слово?) гладить его по затылку, ощущая ладонью шелковистость медных волос, ей нравилось дышать ему в шею, утыкаясь в кожу курносым носиком, она влюбленно наблюдала за тем, как он злится на друзей и излишне драматизирует, переживая о предстоящей премьере. Она тихонечко вздыхала, когда он грустный уходил в гримерку, оглушающе хлопая дверью. Недовольно поджимала губы, когда он грубил ей, понимая, что эти слова выцарапывает брюнет собственными руками на ее побитом сердце. Она терпела его, понимая, что лишь ей предназначена эта роль. Пускай грубит сколько ему вздумается, но Алена будет молчать, ощущая, как весь ее мир начал крутиться вокруг одного лишь несносного человека. Они вышли на Фонтанку, всё также крепко держась за руку. Он купил ей какао где-то в круглосуточной кафешке, и она грела тонкие руки о горячий стакан, с наслаждением вдыхая запах сваренного шоколада. Молчать и ничего не говорить тоже было приятно, они делили свое наслаждение на двоих, боясь потерять магию момента. — Это всё похоже на сон, — она зажмурилась, подставляя личико под потоки холодного ветра. Ласково обернув свой кашемировый шарф вокруг тонкой девичьей шеи, актер едва заметно улыбнулся, целуя девушку в щеку. — Обещай, что это не первый и не последний наш момент. — Обещаю, котёнок, — Сергей кивнул, обнимая одной рукой девушку, — Мы ещё обязательно прогуляемся по Петербургу, крепко держась за руки. Чайковская улыбнулась, поднимая взор на какой-то магазинчик, расположенный на первом этаже дома на набережной. «Помни: родных не бросают, не губят» было написано плакатом над входом в уютное помещение. Усмехнувшись, Алена незаметно кивнула, привставая на носочки, касаясь губами губ Сергея.