Что под снегом?

      Один… Два. Три. Четыре. Пять! Всего пять дней осталось до Рождества. Ну наконец-то. Виолетта уже устала считать эти бесконечные дни. Праздник вот-вот снова постучится в её жизнь, как это было год назад, и два назад, и даже три. Детский восторг сейчас такой же дикий, каким он был, когда выпал первый снег. Первый снег в этом году. Первый снег с тех пор, как она живёт на фабрике. Теперь он уже стал чем-то привычным, но Рождество… оно поджигает все внутренности каким-то волшебным фейерверком. Да, бенгальским огнём, которые так любят дети и взрослые в зимнее время.       Виолетта медленно отрывает взгляд от миниатюрного календаря и переносит его к окну. Маленькие белые хлопья прилипают к стеклу, на котором с утра появились витиеватые узоры. Жаль, что через них теперь плохо видно город. Девочка забирается на свою кровать и раскрывает фиолетовую коробку, из которой выпадает множество квадратных фотографий. Она собственноручно наделала их за этот год на полароид, который прихватила с собой из дома. Борегард самодовольно осмотрела это богатство и уже была готова все их перебрать.       Виолетте Борегард всё ещё двенадцать, но она чувствует себя гораздо старше своих лет. Немногим из её ровесников пришлось покинуть дом на такое длительное время и расстаться с родителями. Теперь она рассматривает фотокарточки и улыбается тому, какие потрясающие моменты ей удалось поймать. Первый год на фабрике выдался очень богатым на воспоминания. Чего только не было. Девочка берёт в руку одно из фото и старается не засмеяться в голос. Вилли Вонка терпеть не может, когда его спонтанно фотографируют. Видите ли, ему нужно заранее знать. Знать, что под снегом. Но всего никогда не узнаешь. Да, эту фотку она определённо покажет маме. Нужно ещё выбрать несколько лучших. Все брать нельзя, ведь можно что-то потерять. А потеря таких фото равносильна потере воспоминаний, как будто они заключены в эти гладкие квадратики. Старательно отбирая моменты для мамы, Виолетта тихо бормотала себе под нос, заправляя светлые волосы за уши, чтобы не мешались. До Рождества нужно сделать ещё столько всего, а Вилли почему-то всё ещё молчит. Наверное, не хочет испортить сюрприз.       Перебирая фотки, девочка хочет вдохнуть их запах. Как будто пахнуть они будут не фотобумагой, а именно теми ароматами, что заключены в воспоминаниях. Как бы объяснить… Вот, например, это фото пахнет яблоками в карамели. А вот от этой картинки ясно чувствуется запах после дождя. Утренний запах. А эту Борегард сделала совсем недавно. От неё исходит лёгкий мороз. Всё потому, что на ней изображён тот исторически памятный момент, когда ей удалось вытащить Вонку на улицу ранним-ранним утром.       Виолетта надувает небольшой пузырь из оранжевой жвачки со вкусом мандаринов и тут же с громким щелчком его лопает. Её кожа всё ещё имеет нежно-голубоватый оттенок, но, по словам Вилли Вонки, и он скоро сойдёт на нет. Борегард визуально станет прежней, кроме того, что она повзрослела уже на год. Казалось бы, время пронеслось мимо неё, словно фантастически быстрый зверь, которого даже разглядеть невозможно. Видны лишь размытые скоростью очертания. Но в то же время… это всё было так давно. Шоколадки. Билеты. И те четверо неудачников, что пытались с ней соперничать. Как ей и было суждено, Виолетта не могла проиграть. Даже несмотря на маленькую черничную неудачу.       Деликатный, но настойчивый стук в дверь комнаты. Она узнает его из тысячи. Виолетта давно уже привыкла к невербальным признакам шоколадного магната, с которым живёт. Наверное, даже по звуку шагов Борегард бы смогла его определить, но сейчас была слишком занята, кропотливо рассматривая свои воспоминания.       — Заходи! — невнятно выкрикнула Виолетта, так как рот её был занят жвачкой. Сладкий сок из резинки прямо-таки настраивал на развлечения и счастье. Девочка лишь на секунду оторвалась и взглянула на дверь, чтобы точно убедиться в том, что и так знала.       — Вижу, ты сегодня в хорошем настроении. Значит, мне снова улыбнулась удача. — Вилли зашёл в комнату и с лёгким недовольством посмотрел на фотографии. Он точно помнил, как весь год его донимал этот надоедливый полароид, но всё же взял из рук Виолетты фото, которое она ему бережно протянула. Зажав карточку между двумя пальцами, он всмотрелся в изображение. — Ха-ха! Смешная ты здесь. Похожа на эскимоса в этом капюшоне. Мне нравится. Отличный народ, между прочим. Однажды я смог побывать в…       — Чего хотел, мистер Вонка? — прерывая его, Виолетта недовольно цокает и бесцеремонно отбирает фотографию. Этот человек всегда пытается выставить её в смехотворном положении, а за собой ничего подобного не замечает. Хотя он тоже довольно часто бывает смешным. Особенно, когда злится. И ещё больше, когда волнуется или стесняется. Таких моментов было очень мало, но были же! Точно были!       — Грубо, Виолетта. — Вилли всё пытается её чему-то учить, хотя сам в роль порядочного взрослого не попадает. Его бы самого ещё воспитывать, да только некому. Хоть он и выглядит как взрослый человек, но сам часто бывает слишком легкомысленным для такого статуса. — Идём. Я давно хотел показать тебе цех с потрясающе-ореховой и тягуче-шоколадной пастой, но никак не мог до него добраться. Сегодня там случилась одна маленькая неприятность, и я решил, что надо тебе показать, как там всё работает. Давай только быстрее собирайся, я не могу долго ждать.       — М-м-ф… — Виолетта недовольно выдыхает. Когда она только-только оказалась на фабрике, была точно уверена, что учиться всему этому ей будет куда интереснее, чем оказалось на самом деле. Фабрика выглядела волшебным местом, о каких раньше рассказывали в сказках. Казалось, жизнь среди конфет и шоколада будет по-настоящему сладкой. Но с первых же дней Вилли Вонка стал таскать её то в один цех, то в другой, загружая информацией. Не успевала Борегард запомнить что-то одно, как шоколадник уже учил её новому. В устройстве фабрики было огромное количество мелочей, сразу вникнуть в которые обычному ребёнку просто не по силам. Но почему-то директор предприятия о таком и не задумывался. Из-за этого к подобным занятиям у Виолетты начала расти неприязнь. Тем более, выходных и каникул у неё не бывает. Вот сейчас, например! Все дети уже давно расслабились перед великим праздником, забыли обо всех проблемах и трепетно ждут двадцать пятое декабря, а вот мистер Вонка всё никак не отстанет. Но ничего, на самом деле Виолетта надеется компенсировать это рождественскими каникулами у мамы. — Я не могу сейчас. Занята. Давай позже?       — Ох, позже? Хоро… Эй! Это же я решаю. Нет, идём сейчас! — кажется, иногда Вилли забывает, что он — наставник, а Виолетта — всего лишь его подопечная. Всё из-за её непростого характера. Борегард этот факт безумно веселит, а Вонку — непомерно раздражает и ставит в неловкость. — Ты успеешь повозиться со своими фотокарточками и потом. Зачем ты это делаешь, кстати? Сложи в коробку, да и всё. Проблем-то!       — Я выбираю для мамы, ясно?! — выкрикнула девочка, отбирая у кондитера ещё несколько фотографий, с которых тот уже успел посмеяться. — Я хочу показать ей, когда увижу. Чтобы она видела, как с тобой бывает весело. Когда ты добрый, естественно, а не как сейчас.       — Я всегда добрый. — заключает Вилли и отворачивает взгляд. До него пока не дошёл смысл детских слов, но это вот-вот случится. — Можешь показать ей фото, на котором… Так, погоди-ка, юная леди! Какая ещё мама? — Вонка резко накладывает свой тяжёлый взгляд на наследницу и прищуривает глаза. Он и не в курсе, что ещё задумала эта девчонка. Медленно, как детектив, раскрывающий особо запутанное преступление, Вилли косится на девочку, затем на фотки, обводит взглядом её комнату и вещи, непривычно разложенные по своим местам. Осознание медленно достигает головы и заставляет тяжело выдохнуть. Да, сейчас говорить с ней будет непросто. Девчонка, видимо, уверена, что поедет домой на Рождество есть индейку и открывать подарки под ёлкой.       Меж тем Виолетта сверлит его взглядом, словно у неё на лице написано: иди отсюда, Вонка. Кондитер снова вздыхает и сжимает пальцы под приятный скрип своих перчаток.       — Слушай, Виолетта. У тебя проблемы со слухом, с памятью или с логикой? — попытка провалена. Нет, не умеет Вонка с детьми разговаривать, как бы ни старался, всё равно выходит криво и грубо. За год жизни с маленькой девочкой он успел это сорок раз осознать и ещё тридцать три раза пожалеть о своей неподготовленности. — Я тебе ещё в самом начале сказал, что ты будешь жить на фабрике со мной. Без родителей. Всегда. И ты согласилась. Так какого, извини меня, чёрта ты собралась к маме?       — Чего?! Да я… Да ты! — Виолетта на секунду замирает и роняет две фотографии на постель. Её взгляд становится каким-то пустым, потому что внутри всё сжимается. Она что-то не так поняла? В какой момент она это упустила и перестала контролировать? Девочка хмурит светлые бровки и поднимает взгляд на Вонку. Жёсткий взгляд. Сердитый. Потому что кондитер говорит какую-то чушь! — Ты сказал!..       — Что? Что я такого сказал? — Вонка неприкрыто наслаждается своей маленькой победой над нахальной девчонкой, что достает его изо дня в день. Вряд-ли он будет в будущем этим гордиться, но сейчас… Почему бы не посмеяться над багровеющим лицом Виолетты? Он ухмыляется, наблюдая, как рушатся планы Борегард. Наверняка, она уже целую башню из них построила.       — Ты сказал, что на Рождество будет что-то особенное! Я думала… Я была уверена, что ты отпустишь меня хотя бы на праздник, — голос у Виолетты резко стал тише. Осознание того, как же сильно она ошибалась, больно ударило по самолюбию. Вонка теперь ещё долго будет это ей припоминать. Но самое обидное даже не это. Руки начали мёрзнуть, словно она долго держала их на том холодном стекле, что покрылось тонкой ледяной корочкой.       — Виолетта, моя дорогая Виолетта… Твоя самоуверенность сыграла с тобой злую шутку. Снова. — ядовито заметил шоколатье, хихикая и собирая все фотографии в одну кучу. — Я ни слова не сказал про каникулы, ты всё придумала сама, поверила в это и вот что вышло. Ха-ха! Ну всё. Раз разобрались, идём в цех с пастой. Время не ждёт.       — Отстань от меня! — резко крикнула Борегард, спрыгивая с кровати и подходя к окну. Она сложила руки на груди, тем самым закрывая свою душу от Вонки и его мира. Виолетта встала рядом с окном, пытаясь разглядеть за разнообразными снежинками что-то ещё. Какое-то утешение. Теперь, кажется, даже они над ней смеются. Падающий снег не веселит. От мысли, что все дети проведут Рождество со своими семьями и будут радоваться простым праздничным хлопотам, а она останется на заводе с чокнутым кондитером, стало тошно. Чем она хуже других, что не заслуживает каникул? Всего лишь чуть более амбициозная и своенравная. — Уходи, я не пойду никуда. Это моя комната. Иди сам разбирайся со свой… пастой! Шоколадно-ореховой!       — С потрясающе-ореховой и тягуче-шоколадной… — тихо поправил её Вонка, резко потеряв всё своё ликование. Ситуация близится к красной отметке по шкале чрезвычайности. Настроение у Виолетты резко испорчено, и это означает, что она испортит его всем до единого. Это действительно так! Если что-то разозлило Борегард, то на фабрике обычно воцаряется ужасное напряжение. Причём на всей фабрике, в каждом её уголке, даже там, где чемпионка никогда не бывала. Вилли всегда удивлялся тому, как сильно маленький ребёнок может влиять на окружающую атмосферу. Надо с этим что-то делать, пока самый добрый и смешной шоколадник не стал врагом народа. Всё равно по итогу все обвинения достанутся ему. Вилли вовсе не хотел ещё сильнее сгущать краски своими издёвками. Это… случайно вышло, у него бывает. Но теперь придётся из кожи вон лезть, чтобы хоть немного поправить ситуацию.       Вилли медленно подошёл к наследнице, обдумывая, что он может сделать. Говорят, с детьми нужно разговаривать как со взрослыми. Только вот он и этого не знает. Может, взять её под руку да притащить к умпа-психологу? На совместный сеанс? Нет, не нужно приплетать третье лицо. Может, просто что-то ей подарить? Этот метод успешно работал на протяжении всего года. Виолетта — девочка. А девочки в большинстве своём любят внимание и плюшки. Но что-то подсказывает, что в этот раз всё куда сложнее. Вот и ломай голову, что она хочет… Да, мистер Вонка. Ты сам создал себе эти проблемы, когда взял ребёнка на фабрику. Теперь нужно вынести это многолетнее испытание с достоинством.       Вонка стоит за спиной своей ученицы и безуспешно пытается придумать, как к ней подобраться. И так, как это у него не выходит, он решает не ломать больше голову, а действовать прямо.       — Ну всё. Пойдём! — резко командует эпатажный кондитер и хватает Борегард за запястье. Через ткань одежды, конечно. Он никогда не сделает этого без перчаток. Она же ребёнок. Вильям с силой тянет её к выходу, наверное, даже не подумав о том, что ей может стать некомфортно от его мёртвой хватки.       — А ну отпусти меня, пряничный корж-переросток! — несмотря на громкие ругательства, Борегард вынуждена бежать за ним, чтобы Вонка не оторвал ей конечность под Рождество, как чёртов клоун-убийца из фильма, который ей недавно довелось посмотреть. Порой Вонка позволяет себе распоряжаться ею как собственностью, словно это он выиграл её в лотерею с золотыми билетами. Шоумен проклятый.

***

      Преодолев несколько длинных коридоров и комнат, Вилли вывел чемпионку в сахарный сад. Этот цех, где круглосуточно бурлил шоколадный водопад, Виолетте уже наскучил, и бывала она в нём редко. Если при первом знакомстве это место казалось невероятным, волшебным и просто сказочным… теперь это всё сошло на нет. Настоящая сказка сейчас была на улице, где белый снежок, словно сахарная пудра, сыпался на домики и переулки, где воздух был колкий и острый, что о него, кажется, можно немного порезать дыхательные пути. Но это было так привлекательно! Хотелось выйти туда, вдохнуть поглубже зимнюю свежесть и хотя бы на время забыть об этом сладком кошмаре, где живет Вилли Вонка. Кстати о нём. Кэндимен, всё ещё не отпуская запястье девочки, которое тем временем уже начало немного побаливать от его крепких пальцев, протащил Виолетту через весь цех к реке. Сначала он отвлёкся, взглянув на своё отражение в шоколаде и чуть не уронив туда шляпу, а затем добродушно улыбнулся маленькой светловолосой проблеме.       — Чего ты меня притащил? — разорванным голосом спросила Виолетта, стараясь сдержать в нём дрожь. Обида внутри достигла огромных размеров и стала давить на грудную клетку, осыпая хрупкие кости ритмичными ударами. Чемпионка посмотрела на потолок. Серые глаза начало сильно щипать. Больше всего было больно из-за того, что никто, кроме неё самой, не виноват в этом инциденте. Вонка ведь, как выяснилось, ей ничего не обещал. Но злиться хочется именно на него. Потому что он взрослый. И должен о ней заботиться, а не доводить до такого состояния. Виолетта зажмурилась. Плакать хотелось. Сильно. Но разреветься перед ним… позорище. Нет! Никогда!       — Будем кататься на лодке, пока не перестанешь дуться. Ты ведь это любишь, да? — Вилли по-доброму улыбнулся, но, взглянув на наследницу, снова убедился, что ей не до смеха. — Ой, ладно-ладно! Забыли про пасту. Потом сходим. Сейчас придумаем что-то поинтереснее.       Он правда старался. Хотите — верьте, хотите — нет. Он не знал, он лишь пытался угадать подход, нащупать его вслепую. Да, сложно, но всё возможно. Когда лодка причалила к берегу, кондитер снова потянул девочку за руку и усадил рядом с собой. Настроение у маленькой черничной спортсменки стремительно катилось вниз. Захотелось прокричать, как в медицинских фильмах: «Мы его теряем!» Но Вилли не любит такое. Лучше не думать сейчас про врачей во-об-ще, чтобы и самому духом не упасть.       Виолетта неохотно забирается в лодку следом за Вилли. Он всё ещё держит её за руку, хотя в этом точно нет необходимости. Всё же двенадцать лет — это не тот возраст, в котором дети могут так легко потеряться. Борегард садится рядом, но почти сразу отодвигается к самому краю, заглядывая за борт. Сначала лодка движется медленно, но совсем скоро увеличит свою скорость до такой степени, что начнёт захватывать дух. Почему-то Вильям больше любит свой лифт и редко передвигается по фабрике на лодке, хотя оба эти метода можно назвать в какой-то степени экстремальными.       Они оба молчат. Виолетта смотрит на шоколад, который волнуется под лодкой. А Вилли смотрит на неё.       «Может, ну её к чёрту?» — думает он, пытаясь снова сбежать от своих проблем. — «Почему я должен как-либо объясняться перед ней?»       В голову, действительно, приходит мысль, что можно закрыть глаза и обо всём забыть. Виолетта — сильный ребёнок, сумеет сама справиться со своими переживаниями. Ведь именно это кондитер в ней и ценит с первой встречи. Но есть одна проблема. Конечно, ты можешь перевести своё внимание, оставить Борегард в покое и ничего для неё не сделать. Это выход. Но тогда тебя в этот же день разъест чувство вины. Оно очень, очень жгучее, хоть и всплывает довольно редко.       Глаза у Виолетты полуприкрыты веками. Она как будто спит и видит грустные, серые сны, в которых ничего не может её порадовать. Хорошо, что не плачет. Хотя Вилли наверняка даже не предполагает, сколько сил ей стоит сдерживаться.       — М-м… Виолетта… — пытается начать кондитер, осторожно поглядывая на девочку. А вдруг она сейчас как бомба замедленного действия? Одно неосторожное слово — и рванёт! — Наверное, трудно в это поверить, но я могу представить, как тебе тяжело сейчас.       Лодка наконец выровняла свой ход, оставив им возможность разговаривать. В туннелях реки было прохладно, темно, и лишь разноцветные вспышки ламп освещали для них путь. В лодке воцарилась тишина. Слышен был лишь плеск молочного шоколада о дно судна и приглушённый шум из окружающих цехов. Вонка очень хорошо помнил, как впервые они катались на этой розовой лодке. Виолетта тогда сидела вон там! Со своей мамой. И лишь изредка оборачивалась на него, чтобы послушать. Ей было всё равно. Она думала только о собственной победе. А о чём думает сейчас?       — Я бы хотел, чтобы ты просто поняла это, моя милая девочка. Если я позволю тебе увидеться с мамой на праздник, тебе этого будет мало. Не отрицай. Ты захочешь остаться подольше, я тебе этого разрешить не смогу, и по итогу ты будешь ещё сильнее на меня злиться и мы поссоримся окончательно. Я думаю лишь о том, как сделать лучше для тебя, поверь, — Вилли не сводил с наследницы холодного взгляда, пока она сама не соизволила на него взглянуть. Кондитер усмехнулся. Не всё, что он говорил, было правдой, конечно. — Я ведь остался без родителей почти в том же возрасте, что и ты. И посмотри, как это положительно на мне сказалось! Я успешен, красив, гениален, самодостаточен…       — И скромен, конечно же, — язвительно добавила Борегард. Её глаза уже окончательно высохли, но она боялась, что разговоры об этом ничего хорошего в её самообладание не внесут.       — И не поспоришь. Ха-ха! — Вилли по привычке поправил свои мягкие волосы, что каждое утро старательно укладывал в причёску. — В общем, я лишь хочу сказать, что скоро ты ко всему привыкнешь. Да, это трудно, но мне же удалось в своё время это сделать… А ты, я смотрю, гораздо сильнее меня. В эмоциональном плане. Хотя… скоро и физически догонишь.       — Не сравнивай! — рявкнула Борегард, снова нахмурившись и притянув колени к себе. — Ты не был так близок со своей семьёй, как я. Мне труднее.       — И тем не менее… Ты справишься. Хочешь, покажу тебе цех с изысканно-холодным ванильным пломбиром? Там круглый год настоящая зима, тебе понравится, — Вонка махнул рукой, приказывая остановить лодку. Воздух, действительно, стал прохладнее. Даже в одежде с длинным рукавом Виолетта почувствовала, как по её коже пробегают лёгкие мурашки.       — Да дело не только в семье! А как же Рождество? У меня что, не будет праздника? — спрашивает Виолетта, наблюдая за тем, как шоколатье изящно покидает лодку и подаёт ей руку. Голос у девочки иногда напоминает скрежет по стеклу, особенно в моменты, когда она зла или обижена. Вонка слегка дёргается, слушая её возмущения и медленно вздыхает. Девчонка словно приклеилась мягким местом к сиденью и ничего не хочет. Ладно, праздник так праздник.       — Кто сказал, что не будет? — Вильям усмехнулся, словно заранее всё уже запланировал. — Между прочим, никто не умеет устраивать развлечения лучше меня. Ты связалась с лучшим в своём деле. Ни одна маленькая бестолочь в своей жизни не видела такое крутое Рождество, какое я тебе устрою. Так что хватит киснуть, как супер-мега-лимонный леденец! Можем даже ёлку поставить. Ради исключения.       Виолетта прищуривает взгляд, смотря на Вонку. Он делает то же самое, изо всех сил стараясь её переглядеть и выйти победителем.       — А снежинки? — девочка медленно встаёт, всовывает свою ладонь ему в перчатку и тоже переступает через борт. — Снежинки будешь со мной из бумаги вырезать?       — Э-м-м… Ладно. — Вонка слегка пожимает плечами. Лучше уж принять все её условия, раз пошёл контакт. Всего лишь посидеть несколько часов с ножницами и белыми листами, кромсая разнообразные узоры.       — А имбирное печенье испечёшь? А подарок мне подаришь?       — Ха! Лучшее печенье в твоей жизни. — Вонка самодовольно улыбается, направляя девчонку ко входу в цех. — Какой ещё подарок?       — Добермана! Чтобы все боялись! — Борегард по-детски скалится, изображая большого злого пса.       — Ага, конечно. Спать он будет в твоей кровати, а ты на коврике внизу. Так всё, тема закрыта. Выберу что-нибудь на свой вкус. Эй! А я тоже хочу подарок.       — Я подарю тебе фотоколлаж. Пойдет? - Виолетта наконец-то скривила губы в привычной нахальной улыбке. Наконец-то.       Вилли Вонка со своей маленькой спутницей быстро шагали в сторону цеха с изысканно-холодным ванильным пломбиром, которым он так гордился. Быть может, и его самого в этом году порадует этот скучный белый снег за окном. Тяжело признаться, но в компании Виолетты зима приобретает какой-то особенный смысл. Она уже не кажется такой чужой и холодной, как раньше.

***

Главная задача до тебя добраться и согреться Во сне мне до тебя добраться и согреться невозможно