Что под снегом?

      Ветер наконец-то стих. После нескольких часов непрерывного завывания метель всё же со всем смирилась, успокоилась и улеглась. Теперь на улице было тихо. Снег падал, но так медленно и робко, словно не хотел кого-нибудь разбудить. Кого-нибудь, кто и без того всегда плохо спал. Кого-то уставшего, замученного и немного грустного.       Вилли спал беспокойно, почти целиком завернувшись в одеяло. Под ним он уже который год прятался от всего, что может напугать его ночью. От тревожных мыслей. От колючих переживаний. От ужасных фобий, что он принёс с собой на фабрику из детства. Ни для кого не секрет, что мягкое одеяло способно уберечь от монстров и чудовищ, что прячутся по углам, в шкафах и под кроватями. Видимо, это ещё не все возможности одеял.       В этот раз ему почти ничего не снилось. В постели было тепло и мягко. Заснув, Вилли Вонка потерял счёт времени и ориентацию в пространстве, как и все другие люди, когда засыпают. Но он даже не подозревал, что вставать ему придётся так скоро.       Стук в дверь спальной был быстрым, настырным и не хотел заканчиваться. Дверь подвергалась мелким, скорым ударам, которые больше напоминали град. Вилли открыл глаза, ненавидя остро и откровенно того, кто стоял за порогом и мешал ему спать. Кондитер чуть высунул из-под одеяла нос, и злющим взглядом посверлил дверь, в надежде, что этот человек уйдёт, не получив ответа. Но в дверь продолжали стучать. И Вонка точно знал, кому принадлежит такая жуткая настойчивость.       Первой мыслью было отвернуться, накрыть голову подушкой, чтобы не слышать лишнего, и снова пропасть хотя бы на пару часов. Но в голове всплыла вездесущая мысль о том, что что-то могло вдруг случиться. Что-то срочное. Фабрика большая. Катастрофы могут быть страшные. И если вовремя не отреагировать…       Вилли встал с кровати, но всё равно не расстался с одеялом. Накрывшись им, словно волшебной мантией, кондитер включил лампу и под её тусклый свет нехотя подобрался к двери. Главное теперь открыть её так, чтобы не впустить малолетнюю заразу в его покои, не позволить ей разглядеть своё недоспавшее лицо без грамма косметики, но при этом дать ей то, чего она хочет, и отправить снова спать.       Практически прильнув к двери, Вилли медленно её приоткрывает и заглядывает в щель одним глазом. Ну, конечно. Маленькая, бессовестная и такая приставучая. Виолетта стоит перед комнатой в своей металлизированной куртке и с нахальной улыбочкой. Вонка даже не предполагает, зачем девчонка натянула зимнюю одежду и в потёмках пришла к нему под дверь.       — Сколько времени? — хриплым шёпотом спрашивает Вилли, чуть уменьшая щель, через которую смотрит. Кажется, он вот-вот закроет дверь и снова вернётся в тёплую постель. На улице темно, хотя яркие фонари освещают почти все перекрёстки. Они натыканы возле каждого дома, оставляя на белом снегу ещё более белые кружки. Что там под снегом, ему всё равно. Он устал.       — Почти ше-е-есть… — заговорщически шепчет в ответ Борегард, слегка оглядываясь по сторонам. Кажется, она совсем не чувствует сонливости, как будто уже бахнула сегодня кофеина и ощутила всю прелесть этого потрясающего химического соединения. — Идёшь со мной? Ты обещал!       Лёгким движением Виолетта перебрасывает что-то с одного плеча на другое, но Вилли не может пока понять, что именно. В коридоре жилой части фабрики всё ещё темно, хотя, кажется, утро уже наступило. Веки у Вонки закрываются и слипаются, но даже в этой зимней утренней темноте он может увидеть, как блестят глаза у наследницы. Он медленно переводит взгляд на часы, а фраза застревает в горле.       — Ещё только… двадцать пять минут шестого! — Вилли шепчет чуть более раздражённо, но всё равно не повышает голос, как будто боится кого-то разбудить, а Виолетта, глядя на это, улыбается. Её смышлёное детское личико иногда выводит из себя, но сейчас выглядит по-настоящему счастливым. Сейчас. В 5:25 утра. Зимой. Вилли слегка ёжится и уставшими, заспанными глазами снова смотрит в сторону кровати. Он устал. — Я иду обратно в кровать и тебе советую, юная леди. Не трогай меня.       Вилли измученно закрывает дверь и прислоняется к ней лбом, ожидая, что Виолетта снова начнёт долбить и возмущаться. Тогда он просто отойдёт на несколько шагов, заберётся в свой домик из одеял и подушек и с беспокойством на душе уснёт, чтобы снова видеть абстрактные, порой пугающие сновидения. Но этого всего не происходит. Вилли слышит лишь то, как девочка прислоняется к двери с другой стороны и скребётся в неё, как маленький белёсый котёнок.       — Ты обещал сходить со мной на каток… — из-за двери доносится приглушённое разочарование. Борегард лишь слегка кривит голос, как будто действительно обиделась. Вонка зажмуривается, выдавливая из себя тихий стон. Он обещал, это правда. — Ты сказал, что мы пойдём, когда там не будет людей! Сейчас там никого нет. Ты же так сказал, да?       Пальцы всё ещё на дверной ручке. Вилли ничего не стоит оставить Борегард за дверью и спрятаться от неё. Но он знает. Если не пойдёт с ней сейчас, потом будет страдать ещё больше. Виолетта замучает. Совесть замучает. Все замучают. До девчонки даже ведь не докопаешься, она всё правильно говорит. Обещал сходить, когда каток будет пустым.       Полшестого утра. На улице темно. Снег кажется таким пушистым и уютным, но на самом деле он ведь такой холодный! Вилли медленно выдыхает и вместе с воздухом пытается выпустить из себя все плохие мысли насчёт Виолетты. Она всего лишь девочка. Глупая, маленькая, надоедливая девочка, которая всегда добивается того, чего хочет. Что ж… в следующий раз нужно будет хорошо подумать, прежде чем давать обещания.       Вилли снова дёргает за ручку и смотрит в щель. Если бы Борегард была не Борегард, пришлось бы её догонять. Но этот ребёнок так просто не сдаётся. Она стоит всё на том же месте, обнимая коньки и ожидая ответа. Как занимательно. Какой-то свет с улицы не просто проникает в спальную. Он проходит через эту щель, что оставил между собой и ребёнком Вилли Вонка, и аккуратной полосочкой ложится на лицо Виолетты. Такое маленькое, округлое, розоватое лицо, раздражающее кондитера порой очень сильно. Девчонка с каким-то презрительным взглядом смотрит снизу вверх, как будто снова и снова напоминая об обещании. Кто знал, что она не просто не забудет об этом, а ещё и создаст все условия для того, чтобы Вильям не смог отвертеться. И как ей сказать о том, что он лёг полтора часа назад?       — Дай мне немного времени.       — Ты всё ещё в пижамке, да? — хихикая, спрашивает Борегард, расстёгивая воротник пуховика. Запарится совсем, пока его дождётся. Ей уже поскорее хочется выйти на свежий воздух, чтобы не сойти с ума от духоты. Но снова раздеваться слишком муторно. — Покажи! Я зайду, да?       Виолетта настырно ломится внутрь, но шоколадный магнат вовремя закрывает дверь у неё перед носом. Нечего ей там смотреть. Он делает глубокий вдох, чтобы не свалиться снова в постель. Болит голова. И ключицы. Но он ведь обещал?

***

      Эти снежинки такие сонливые. Они так медленно опускаются на большие сугробы, как будто на огромное пуховое одеяло. Вилли посильнее натягивает перчатки, чтобы не замерзали запястья. Но ему всё равно, надела ли что-нибудь на руки его чемпионка. Она бежит на несколько шагов впереди него, оставляя на скрипучем снегу свои небольшие следы. Удивительно, как она может быть такой бодрой в такое раннее утро. Город ещё спит. Иногда по дорогам всё же разъезжают машины, но людям за рулём глубоко на всё плевать. Что ж… Это всё равно лучше, чем идти в середине дня, когда на льду собираются толпы детей вместе с родителями. Вот было бы глупо, если бы он заявился со своей наследницей сюда в три часа дня, верно? Вилли чувствует, как морозный воздух издевается над его кожей и как немеют кончики пальцев. Но повернуть назад уже не получится. Остаётся только потерпеть немного. Что ж… зато Борегард наконец-то будет довольна.       — А у тебя точно нет коньков? — девочка садится на скамейку и переобувается, пряча свои ботинки в сумку, чтобы они не были слишком холодными потом, когда придёт время возвращаться на фабрику. — Я бы тебя кататься научила, не переживай! Сначала за ручку, а потом ты бы сам…       — Ха! С чего ты взяла, что я не умею? Были бы у меня коньки, я бы сам тебя ещё чему-нибудь научил… — губы предательски скривились в детской улыбочке. Вонка резко потерял хладнокровие, пытаясь не рассмеяться в голос. Он оперся руками и чуть перевесил корпус через ограждение катка. Бортики были покрыты тонким слоем снежинок, которые кондитер небрежно смахнул и которые быстро осели на землю. Каток был уже довольно стареньким. Вилли даже задумался на мгновение о том, что это ледяное поле могло быть и в его детстве. Жаль, вспомнить подробнее ему не удастся.       Виолетта ловко выходит на лёд. Её движения точно не кажутся слабыми. Она уже давно практикуется и точно не упустит возможности это продемонстрировать. В зимней тишине слышно лишь трение лезвия о лёд и шуршание пуховика. Девочка быстро разгоняется, громко дыша и оставляя за собой витиеватые полосочки на тонкой снежной оболочке.       Вилли молча смотрит, а затем чуть прикрывает глаза. Здесь так тихо. Он и не думал, что в городе может быть так спокойно. Как будто он совсем опустел. Как будто все-все-все уехали. Остались только Вонка и Борегард. Юная, милая Борегард со своими коньками.       — Смотри, смотри! — пищит девчонка, пытаясь скользить по дуге, приподняв одну ногу и расправив руки, словно крылышки. — Ты так можешь? Можешь?       — Не задавай глупых вопросов. Я всё могу! — Вилли довольно холодным взглядом следует за ней и старается подальше запрятать все те тёплые чувства, что пылают маленьким ярким огоньком где-то внутри. Пусть уж лучше будут ближе к сердцу и лёгким, чем проявятся снаружи. Так будет лучше. — Если ты навернёшься и не сможешь идти, я тебя здесь оставлю. Ах да, и ты превратишься в сосульку. Такую смешную, ха-ха!       — Вот так ты точно не можешь, смотри! — Борегард разгоняется и старается изящно начертить круг лезвием конька. И вот-вот кажется, что у неё это получится, но… То ли девочка перевозбудилась, то ли, наоборот, немного устала. Равновесие нарушилось, а чемпионка драматично проехалась коленями и ладонями по льду, неловко вывернув конечности.       Вилли вздрогнул. Как будто это он только что шмякнулся на жгучий лёд. Но секундное оцепенение тут же сменяется звонким смехом. Лицо черничной девочки тускло освещается фонарём и выглядит потрясающе. Совсем крошечные белые кристаллики на её чёлке и лице. Виолетта нетерпеливо стряхивает их и тут же поднимается, пока не примёрзла мягким местом к катку.       — Ты этого не видел!       — Ха-ха! Ну, конечно… — Вонка усмехается, подкладывая ладонь под щеку и продолжая с первых рядов наблюдать за тем, как его подопечная рассекает лёд в отчаянных попытках подражать русским фигуристкам. Виолетта для него выглядит, как заводная игрушка по типу тех, что дарили на Рождество детям в то время, когда он был маленьким. Жаль, что у него подобных кукол никогда не было. Быть может, высшие силы решили сделать ему такой подарок теперь, когда он стал уже достаточно взрослым и самостоятельным? Думая об этом, Вилли старательно отгонял от себя липкие мысли о том, что может испортить и её детство. Забрал из дома, оборвал контакты с семьёй девочки и ежедневно готовит к владению фабрикой. Но это ведь не всё, верно? Он старается. Правда, старается. Иначе не стоял бы в такой мороз у городского катка и не стряхивал бы с волос иней.       — Ну как тебе, а? — спустя сорок минут катания на коньках спрашивает Виолетта, устало скользя к бортику. Она хватается за ограждение руками, как за спасательный круг, и шумно выдыхает. — Фу-уф… Ты понимаешь, я этот «циркуль» уже… две недели пытаюсь сделать! И всё не получается.       — Ха! — Вильям отклоняется назад, чтобы не быть на столь близком расстоянии с королевой жвачки, — И это всё, что ты скажешь? Я думал, ты куда более уверенная в себе. А оказывается… — кондитер лукаво улыбается. — …тебя может сломить какой-то там «циркуль». Вот уж не думал…       — Я… Да я! — Виолетта сильно розовеет лицом то ли от возмущения, то ли от утреннего холода, — Я его запросто скоро сделаю, ясно? Вот когда пойдём в следующий раз, ты увидишь всё моё мастерство! И… — чуть ли не задыхаясь от своего энтузиазма, Борегард пытается по снегу доковылять на своих коньках до Вилли, чтобы показать ему всю свою решительность. — И ты ещё просить будешь, чтобы я тебя научила так!       — О, да, несомненно… — Вонка давит улыбку, радуясь, что Борегард наконец-то накаталась и они могут вернуться на предприятие. Сколько там времени, он не знал. Знал лишь то, что сегодня уже не уснёт. Слишком уж бодрит этот острый воздух.

***

      — Какого чёрта, Виолетта?! — Вилли злится, сжимая изо всех сил в своих ладонях маленькие руки Борегард, предварительно обернув их тканью мягкого пледа. — Тебе почти тринадцать лет… голову надо включать иногда, как ты думаешь?       Он сидит на краю её кровати и пытается хоть как-то согреть замёрзшие кисти наследницы. Кожа на руках чемпионки покраснела от мороза, а после возвращения на фабрику сильно зудит и болит. Девчонка поджимает губы и упорно смотрит на Вонку, который жутко бесится уже несколько минут. Он хмурым взглядом давит на атмосферу, всё больше раздражаясь, что теперь вынужден сидеть с ней и биться над её пострадавшими ладонями вместо того, чтобы поспать ещё хотя бы час.       — Я тебя не держу, — Виолетта хитро улыбается, становясь похожей на какого-то зверька. — Ты можешь идти и заниматься своими супер-мега-важными делами большого босса. А я так… Полежу, погляжу в потолок. Мне не привыкать, хи…       Кондитер затыкает её строгим снежным взглядом. Зачитывать взрослые родительские лекции он не сможет так же, как и бросать чемпионку на произвол судьбы. Всё-таки он виноват, что не проконтролировал. Сам-то всю дорогу был в тёплых вельветовых перчатках, а про ребёнка забыл. Теперь придётся проторчать с ней как минимум до тех пор, пока не убедится, что с руками всё в порядке и что наследница не заработала обморожение.       В тепле Виолетта по-настоящему расклеилась. Её бодрость и энергичность в мгновение растворились, оставив после себя лишь приятно уставшего, замёрзшего, но безумно довольного подростка. Её стальные глаза стали медленно закрываться, заставляя фокус плавиться, а Вонку — расплываться в поле зрения. Но только-только веки соединялись, Борегард тут же пошире открывала глаза, не желая падать в сонное царство, пока Вилли сидит рядом. Он молчит, потупив взгляд и медленно дыша. Кажется, сам вот-вот уснёт и свалится рядом. От таких мыслей Виолетта сдавленно хихикает, прикрывая рот пледом, чтобы кондитер не заметил лишнего.       — Ну-у… Пока ты здесь, скажу, что мне было очень приятно, что ты со мной пошёл и…       — Помолчи, пожалуйста, Борегард. Просто помолчи.       Виолетта, действительно, замолкает, обиженно глядя на наставника. Ей никогда не будет понятно, почему он не хочет слышать что-то подобное и быть чуть более искренним в ответ. Придётся сегодня оставить свои чувства при себе. Руки уже почти не болят, но ей не хочется упоминать об этом. Ведь тогда Вилли точно уйдёт. Лучше уж позволить себе уснуть, пока он рядом.       Вилли делает вид, что просто присутствует. Он так глубоко забрался в сугроб своих мыслей, что не понимает уже ничего. Всё, что он хотел сделать, на что у него были планы, всё незаметно выходит из головы лёгкой вьюгой. На самом деле… Стыдно признаться, но он сейчас хотел бы забраться к ней под одеяло и впервые в жизни уснуть не в одиночестве. Но одна мысль даёт начало другой, а вторая — третьей. И всего лишь одно крохотное желание вызывает леденящий страх. Как вообще можно о таком подумать? Она ребёнок. У которого была семья. А теперь он пытается навязать себя.       Глаза у Виолетты закрыты. Вилли медленно убирает свои руки и ждёт реакции. Кажется, девочка заснула карамельным сном. Он медленно поднимается и снова оглядывает её бледное лицо.       — Спи, Борегард. Когда-нибудь ты вырастешь и станешь самой жёсткой леди… — Вилли слабо улыбается, кончиками пальцев поправив светлые прядки чёлки. Пусть уж они лежат аккуратно, чтобы всё в этой фарфоровой кукле было идеально. — Но пока ты лишь маленький черничный кексик.

***

Под белой хрупкой снежною скорлупкой Не бьётся сердце мира, а моё едва-едва прикрыто шубкой