Что под снегом?

      Полная тишина никогда не казалась такой неловкой, как сейчас. И, кажется, эта неловкость чувствовалась только лишь в его словах и движениях. Виолетта внешне не менялась. Абсолютно. Её самоуверенность не страдала ни на грамм. Она выглядела такой волшебной в этой темноте, но абсолютно бездушной. Настоящая Снежная Королева, которая впускает в комнату холод и контролирует всё живое.       — Итак… Ты готов? — Виолетта подходит медленно, будто крадётся к жертве. Но она улыбается и, кажется, совсем не волнуется. Её кожа сияет под холодным лунным светом, который покрывает её полуобнажённое тело, совсем как призрачная вуаль. Её ключицы, плечи и руки словно поблёскивают, как будто кожа усыпана мельчайшим белым глиттером. Это красиво, но так пугает его.       — Я не могу. Это неправильно. Это снится мне?

***

      Вильям перестал дышать, держа в руке ключ от своей спальной. В голове всё моментально рухнуло, когда он обнаружил, что комната не была заперта. Как же так? Он всегда собственноручно закрывает её на ключ, чтобы защитить свою обитель от всяких любопытных глаз, которые порой так и норовят туда пробраться. И он точно помнил, что утром по своему обыкновению два раза проворачивал ключ в этой маленькой замочной скважине. Но на самом ли деле так точно? Вилли судорожно перебирает в голове картинки из своей памяти. Он всегда делает это машинально. Мог ли он забыть? Давно ли он начал становиться таким рассеянным? Сколько ещё глупых ошибок он может допустить из-за этого?       Вилли медленно заходит в спальную и обводит её взглядом. Сначала ему кажется, что ничего не изменилось. Но кондитер всё ещё напряжен. Мог ли кто-то зайти сюда, пока он работал? Умпа-лумпы не самый тактичный народ, но им это просто без надобности. Они хорошо знают правила и никогда их не нарушают, как бы сильно того не хотели. Они просто замечательные работники. Но есть на фабрике одна зараза, которая считает, что ей закон не писан. Забраться в чужое личное пространство и хорошенько в нём похозяйничать — как раз в её стиле. Но Вилли изо всех сил гонит эти мысли прочь. Нет, нет и нет. Виолетта произвела уже миллион попыток сюда попасть и после долгих конфликтов должна была уяснить, что все её способы тщетны. Сюда можно только Вилли Вонке. Но даже если он забыл закрыть дверь, не факт, что наследница решила именно сегодня её подёргать. К тому же, у неё были планы. Точно! Она собиралась отправиться на пробежку, причём на весьма длительную пробежку. Значит, первую половину дня на фабрике её точно не было, а затем она оказалась слишком уставшей, чтобы шариться по чужим комнатам.       Чередуя глубокие вдохи и медленные выдохи, Вилли хоть как-то смог себя успокоить. Он смотрел то на потолок, то на своё отражение в зеркале, то на всю комнату целиком, пытаясь найти улики, но с этой задачей не справился. Да и слава богу, что нет. Никаких прямых отсылок к тому, что здесь кто-то был, не проявлялось. Вонка помассировал пальцами виски, чтобы немного унять головную боль, а затем закрыл дверь изнутри. А ведь его только-только отпустила паранойя насчёт дверей. Только-только он перестал об этом думать. Теперь, скорее всего, это чудовищное волнение достигнет небывалых размеров.       Да. Уже началось. Он уже хочет снова подёргать за ручку, чтобы всё проверить. С силой, чтобы всё ТОЧНО было в порядке. Убедившись в этом, Вилли смотрит на дверь с подозрением, как на наглую лгунью, словно она вот-вот распахнётся, стоит ему сделать шаг вглубь комнаты. Медленно отпуская свой взгляд и отходя, Вилли снова выдыхает и изо всех сил старается расслабиться. Ничего, он сможет это сделать уже через несколько минут. На этот случай у него есть свои методы.       Вилли снимает пиджак, аккуратно вешая его в шкаф. Снова подолгу смотрит на себя в зеркало, проверяя, не стёрся ли где-нибудь на подбородке слой косметики, не торчит ли из причёски непослушный, завившийся сам по себе локон. Но перед ним стоит идеал. Даже после долгого рабочего дня он продолжает выглядеть восхитительно. Слабо улыбаясь самому себе, Вилли расстёгивает верхние пуговицы рубашки, открывая обзор на шею и ключицы. Достаточно эстетично? Порой магната даже посещает досадная мысль о том, что всё-таки жаль, что никто эту красоту не видит. А впрочем, это к лучшему. Чем меньше его трогают, тем лучше он сохраняется невредимым.       Чёрная рубашка медленно соскальзывает с плеч, как будто она вдруг стала на пару размеров больше. Вилли расслабленно прикрывает глаза и идёт к постели. После долгого нервного напряжения силы покидают резко, все в один момент. Хочется только расслабиться и хорошенько постонать в одиночестве. Рука ныряет под подушку и нащупывает чёрный металлический ключик. Он слишком мал для входной двери, но вполне подойдёт для другого замка, за которым спрятаны его сладкие секреты. Вилли подходит к своему комоду, опускается на колени к нижнему ящику и в волнующем предвкушении вставляет ключик в замочную скважину. Даже это простое действие вызывает массу стыдливых ассоциаций, отчего кондитер снова беспокойно смотрит на дверь. Нет, он точно закрыл её, не стоит волноваться. Ключик поворачивается, ящик открывается, а Вильям замирает в недоумении.       Нет. Его игрушки. Они все здесь. Они никак не изменились. Но они лежат не в том порядке. Розовый и чёрный поменялись местами. Их кто-то трогал. Кто-то трогал его игрушки. Его личные игрушки.       — Чёрт! — Вонка не удержался от громкого возгласа, хватая себя рукой за шею от переизбытка чувств, но тут же одёргивая ладонь. Даже он не должен лишний раз трогать это место. Но факт остаётся фактом. В его комнату точно кто-то заходил. Кто-то открывал этот ящик.       Дрожь поднимается по телу от подушечек пальцев до кончика носа. Вилли округлёнными глазами смотрит в стену, в красках воображая себе картину о том, как его наследница сидит здесь, в этой комнате, копается в запретном ящике комода, трогает его личные вещи и дико смеётся над ним.       — Только не… только не это… — Вилли судорожно перебирает пальцами, смотрит в ящик и уже чувствует, как жарко становится внутри. Всё тело начинает немного дрожать, а сладкого магната пробивает на нервный смех. — Должно быть, я сам перепутал и положил их неправильно в последний раз. Я сам поменял их местами и не заметил. Я был на эмоциях. Я же мог просто перепутать? — Вилли неровно дышит и резким движением закрывает ящик, а затем зажмуривается. — Нет… Я не мог их перепутать.       Конечно же, не мог. Вилли был слишком педантичным, особенно в вопросах интимной гигиены. После каждого использования он собственноручно чистил их мягким антибактериальным мылом. И всегда убирал в этот ящик, раскладывая в определённой последовательности. Это была привычка, давно устоявшаяся и ни разу не нарушаемая. Даже после самого яркого оргазма он никогда не позволял себе забыть об этом. Но что происходит сейчас?

***

      С облегчённым вздохом Виолетта откладывает в сторону лак для ногтей. Наконец-то всё получилось ровно и красиво, без лишних клякс и прилипших пылинок. Борегард мучается с этим перламутровым лаком уже больше часа, но упорными трудами всё же добивается восхитительного результата. Она сидит в своей комнате, на своей большой кровати, вооружившись мини-столиком, лаком и миллионом ватных палочек и дисков. Даже сквозь года красить ноги — это такое проблемное занятие. Но наконец-то всё получилось идеально. От таких достижений настроение резко взлетело ввысь, даже несмотря на всю усталость.       Солнце светило необычайно ярко, а его лучи равномерным пластом ложились на всё, что есть в спальной Виолетты. Сегодня солнечный свет почему-то покрывал все её вещи и создавал такое ощущение, как будто на улице уже и не зима вовсе. Но если смотреть сквозь стекло, то можно понаблюдать за тем, как спокойно падают пухлые или даже пушистые снежинки. Они прилипают одна к другой и опускаются на землю небольшими белыми комочками, но всё равно кажутся абсолютно невесомыми. Виолетта улыбается такой погоде. Снегопад всегда поднимает настроение: и ранним морозным утром, и радостным солнечным днём, и тёмной глухой ночью. И пусть Борегард скоро исполнится девятнадцать, в такие моменты она ощущает себя самым настоящим ребёнком. Ровно до тех пор, пока не раздастся громкий и требовательный стук в дверь. С чего бы это так грубо?       Дверь открывается даже без разрешения, а в проёме появляется Вилли Вонка, мрачный как снежная туча. От его серьёзного вида Виолетту всегда пробивает на смех, только она изо всех сил пытается его сдержать, потому что… кажется, кондитеру не до шуток.       Вильям медленно выдыхает и делает несколько шагов вглубь комнаты. Его вид с одной стороны абсолютно привычен, но с другой что-то не так. Его рубашка застёгнута на все пуговицы, но не очень аккуратно. Волосы лежат в знакомой странной причёске, но как будто слегка растрёпаны. Пальцы сжимают трость, но как-то очень агрессивно.       — И тебе привет. В чём дело? — Виолетта аккуратно отводит руку, чтобы не испортить свой маникюр, отнявший так много сил и нервов.       — Ты была в моей спальной? — Вилли подходит ближе, обводя комнату дёрганным взглядом, и останавливает его на девушке. Лицо кондитера чуть розовее обычного, как будто покрыто лёгким румянцем, но в случае с Вонкой это выглядит очень странно. Голос у него сегодня тоже непривычный. Слишком серьёзный, громкий и грубый. Как у настоящих взрослых. Но почему? Разве он похож на Вилли Вонку, который шутит и сам же смеётся со своих глупых шуток? Глупых, но иногда чрезмерно острых.       — Э-э-м… Да. — Виолетта пожимает плечами, снова переводя взгляд на ноготочки. Поскорее бы они высохли, чтобы больше не бояться за их сохранность. И зачем же так загоняться, если можно просто купить типсы и ходить красивой, да ещё и с целыми нервами? И руки не будут так пахнуть жидкостью для снятия лака, полфлакона которого сегодня истратила Борегард. Да. Жаль, что умные мысли посещают порой так поздно. Но кажется, она немного отвлеклась. Чемпионка снова смотрит на Вилли, который как-то неожиданно побледнел. — Ой… Что-то не так?       — Что ты там делала? — Полушёпотом спрашивает кондитер, чувствуя, как сильно пульс стучит в висках. Его глаза частично утратили злость и освободили место для чего-то очень похожего на страх и стыд. Он нервно сглатывает, сжимая трость до беления костяшек. Хорошо, что этого не видно под перчатками.       — Да я просто… серёжку искала. А что случилось-то? Ты какой-то нервный сегодня. Тебе нужно побольше спать! Может, больше на человека будешь похож… — Виолетта издевательски хмыкнула, проверяя свои пальчики на соответствие идеалу. Да, всё идеально. Другого и не ожидалось.       — Ты что, смеёшься?! — Голос у Вилли резко стал выше, словно срываясь на писк Микки Мауса, а Борегард резко зажала себе губы ладонью, чтобы не испортить всё смехом. Мало ли что в голове у её наставника, раз он так сильно взволнован. — Какого чёрта? Почему ты искала её в моей спальной? Откуда у тебя ключи? С каких вообще пор ты решила, что можешь туда заходить?!       — Так, хватит! — Виолетта отбрасывает в сторону подушку и мини-столик, сильно хмурит брови, моментально закипает и спрыгивает со своей высокой кровати, выпячивая грудь, абсолютно готовая вступить в спор. — Хватит орать на меня, как будто мне двенадцать лет. Хочу напомнить, что ты мне не папочка, не мамочка, не старший брат, не опекун, не препод и даже не грёбаный муж, чтобы так разговаривать. Поэтому если ты не опустишь свой тон, то я тоже начну орать!       В комнате повисла тяжёлая тишина. И если бы снежинки за окном могли чувствовать и думать, они бы точно не захотели попасть внутрь, чтобы не пострадать от такой резко воцарившейся негативной атмосферы. Вильям и Виолетта молчат и смотрят друг на друга, прищурив взгляды. Они в двадцати сантиметрах, и кажется, что хотят друг друга убить. Но Вилли дышит чуть более беспокойно, чем его наследница.       — Ты, видимо, кое-что забыл… — Виолетта говорит негромко, чуть отдалившись от кондитера, чтобы своим напором не сломать его совсем. Хоть он и пытается выглядеть суровым сейчас, это всё глупый театр, который совершенно никому не нравится. — Ты недавно снова наглотался своих разноцветных колёс, шлефанул всё виски и впал в состояние аленького цветочка! Только ты снова переборщил и уже через полчаса тебе стало очень плохо. И, конечно, ты даже не задумывался, как снова оказался в своей спальной, хотя не мог сам туда добраться, потому что тебя ноги порой не держат, да? Как по волшебству, да?! — Виолетта складывает руки на груди и смотрит укоризненным взглядом. Теперь кажется, что она отчитывает Вонку, а не наоборот. — Я обронила серёжку, когда тащила тебя, милого, в кроватку. Когда ты не мог даже внятно ответить, чего тебе хочется. Потому что ты снова, чёрт возьми, пытался сбежать от меня и реальности с помощью своих волшебных капсул.       После громких слов воцарилась тишина. Всепоглощающая. Нерастворимая.       — Ясно… Но как ты зашла сегодня? — Спросил Вилли после небольшой стыдливой паузы. Речь у него явно стала спокойнее, но только потому, что он больше не был так в себе уверен. На самом деле голос немного подрагивал, как у ребёнка, который может вот-вот заплакать.       — Взяла запасной ключ. Интересно, ты хоть знал о его существовании? Или ты думаешь, что ты здесь контролируешь абсолютно всё? Поверь, на таком большом предприятии есть и всегда будут мелочи, ускользающие от твоего чудесного взгляда. Смирись с этим и успокойся наконец.       — Так значит, ты обронила серёжку и сегодня искала её… — Вилли чуть приподнимает подбородок, не желая казаться униженным. Он поправляет рукава, которые немного задрались вверх, пока он в нервном шоке добирался до комнаты Борегард. В попытках не встретиться с ней взглядами, кондитер тоже смотрит в окно. Да, снег сегодня выглядит по-особенному… детским. — И что, хочешь сказать, что ты нашла свою серёжку в нижнем ящике моего комода?        — Нет. Я нашла её на полу возле кровати, мистер Вонка. — Виолетта стоит напротив окна и смотрит на город. Она бы хотела, чтобы её фабрикант не был таким нервным, чтобы он научился быть спокойнее без таблеток и прочей гадости. Кто знает, что именно он периодически принимает, чтобы унять свои чудовищные страхи? Быть может, был бы он более здоровым в этом плане… Может, у них всё сложилось бы. Но пока он ведёт себя как больной ребёнок, ничего хорошего выйти не может. И всё же он догадался.        — Так значит это не ты… Оу, ясно. — Вилли поджимает губы, медленно отворачивается и идёт к двери, изредка постукивая наконечником трости о пол. Словно подбитый кролик, принявший своё поражение. Мириться с этим всегда было совсем не просто. — Ладно. Прости меня, Борегард. Ты права, мне просто нужно немного отдохнуть.       Рука Вилли тянется к ручке двери. Губы Виолетты невольно извиваются в змеиной ухмылке. За спиной у кондитера раздаётся едкий голос с привкусом химии.       — А вот в нижний ящик я заглянула из любопытства, потому что случайно обнаружила и твой ключик…       Электрический разряд. Вилли замер, не в состоянии открыть дверь и выйти. Его глаза округлились, а взгляд остановился, словно заледенел. Борегард не видела, но она и так это знала.       Чувства внутри неё не поддаются описанию. Это невероятное, взрывное, кисло-сладкое ощущение ликования и предвкушения. Наконец-то она его поймала. Наконец-то заставила понервничать. И наконец-то смогла вогнать в краску. Виолетта медленно идёт к нему, она не может перестать улыбаться. Уголки губ как будто магнитом тянут в стороны, а в глазах подожгли бензин. Виолетта тихо хихикает, когда замечает, как дрожат руки у кондитера, который так хотел открыть дверь и выйти. Но он сам начал этот разговор, так что эмоций не избежать.       — Стой-стой… Куда ты? — Начиная откровенно смеяться, Борегард тянет его за локоть в свою сторону, пальчиками за подбородок поворачивает его красивое личико на себя. — Мы же так мило болтали с тобой. Расскажи-ка мне ещё что-нибудь.       — Виолетта. То, что ты видела… Это не совсем то, что ты думаешь… — Своему пересохшему голосу фабрикант пытается придать уверенности, но у него плохо получается. Кровь приливает, лицо розовеет даже сквозь косметику. А девчонка над ним смеётся. Снова.       — Ну конечно… Ох, тебе не стоит так переживать. Ты уже достаточно большой мальчик, можешь расслабляться так, как считаешь нужным. — Виолетта кошкой ходит вокруг Вилли, трогая его кончиками пальцев за плечи, спину и бёдра. Раньше он от подобных прикосновений дёргался и ругался, но теперь ему не до этого. — Скажу по секрету, я тоже иногда так делаю, в этом нет ничего плохого… Ха-ха… Не думала, что я буду тебе это объяснять, а не наоборот.       — Прекрати это… Замолчи, мы не будем больше об этом. — Вилли вырывает руку и прижимает к себе, пытаясь защититься от этого ужасного чувства, которое вызывает своими насмешками наследница.       — Только я не думала, что тебе нравится… такой способ! — Борегард давит вредный смешок и встаёт между Вонкой и дверью. Нет, она его так быстро не отпустит. Впервые в жизни выпал такой шанс поиграть с кондитером, слегка поцарапать его эго. — Какой из них твой любимый? Чёрный, да? Ты представляешь кого-нибудь, когда ими… пользуешься?       — Хватит, Виолетта. Я не стану с тобой об этом разговаривать. Это только моё дело, ясно? — Фабрикант вырывает свою руку из ласковой лисиной хватки Борегард, серьёзно настроившись защитить свою психику от очередных триггеров. — А ты… Это тебе должно быть стыдно, а не мне. Ты глупая озабоченная дрянь, раз лезешь в мою интимную жизнь. И этот отвратительный диалог пора закончить! Возвращайся к своим делам и забудь о том, что можешь попасть в мою спальную. Больше у тебя такой возможности не будет.       Вилли хмурится, окончательно обрывает все телесные контакты с Борегард и скорее от неё отстраняется, как будто не мог сделать этого раньше. Он изо всех сил пытается игнорировать её смех, демонстративно отворачиваясь и не пересекаясь с девчонкой взглядами. Ему нужно лишь на твёрдых ногах покинуть её комнату, а потом всё уладится само собой. Но внутри отвратительные чувства стыда и смущения. Только перед кем? Перед глупой, заносчивой и такой злобной девчонкой, которой зачем-то нужно было искать компромат и лезть в личное. Но мысли были не о том, какая Виолетта нечестная и наглая, а о том, что она будет делать с этой информацией. Разнесёт где-нибудь? Или посмеётся и забудет? Это вполне в её стиле, особенно если она просто хочет немного поиздеваться. Вилли зажмуривает глаза, чтобы не думать об этом. Мысли прочь из головы. Прочь, пожалуйста! Он быстро выходит и плотно закрывает за собой дверь, оставляя Борегард наедине с самой собой. Пусть повеселится в одиночестве. Но на самом деле ей уже не так смешно.       — Эй! Обиделся? — Кричит вслед чемпионка, немного опустив плечи и бросая на уходящего кондитера взгляд стальных серых глаз. — Ничего, мы ещё поговорим об этом позже.       Виолетта чуть прикрывает глаза и расплывается в улыбке. Теперь она знает, что под снегом.

***

      Вильям смотрел на город стеклянным взглядом. Сквозь окно своим вниманием он ловил проезжающие мимо фабрики машины или людей. Всё это расплывалось, взгляд переставал фокусироваться. От окна исходило ощущение. Зимнее, ночное, холодное ощущение, которое врезалось в кожу, пробиралось внутрь и морозило изнутри. Зачем же он снова это сделал?       Вилли закрывает баночку с белым драже и убирает его на полку. Хватит. Двух таблеток будут достаточно, но перебарщивать нельзя. Точно не сегодня. Да и в целом… Сколько можно? Он точно не знает, что творится в голове в последнее время, но и спросить ни у кого не может. Он сам понимает, как вредит ему всё это, но сегодня нужно. Сегодня точно нужно.       Вонка бросает пиджак на кровать, но застёгивает верхние пуговицы рубашки. Снова смотрит на себя в зеркало и поджимает губы. Он замёрзнет, если будет совершенно трезв. Лучше уж так, чем идти к ней, дрожа и нервничая. Он не смотрит себе в глаза, боясь увидеть там что-то, свой страх и своё смущение, но поправляет волосы, чтобы они выглядели аккуратно. Он делает глубокий вдох, мысленно умоляя себя сфокусироваться и быть чуть внимательнее, но это не выходит. Таблетки действуют. Можно было обойтись и одной, мистер Вонка. Не убьёт же она тебя этой зимней ночью.       Бросая всё, все свои принципы и сомнения, он выходит из комнаты и забывает запереть её. Да, снова. Но какая уже разница, если Виолетта всё видела? Наверняка ей доставило большое удовольствие исследовать это место, однако теперь она в свою очередь может доставить удовольствие им обоим. По крайней мере, так говорит Борегард. Что ж, пусть говорит. Всё равно Вилли уже решился.       Он идёт по длинному коридору, но не слышно привычного постукивания наконечника трости о пол. Наоборот, кондитер старается быть тише. Лучше бы никто не увидел, куда он идёт. Одна за другой двери мелькают перед его глазами, а он, как маленькая мисс Лиддел, ищет нужную. Наверное, даже с закрытыми глазами Вильям смог бы выбрать правильную. Из комнаты Виолетты пахнет морозной свежестью и лепестками лаванды. Жаль, что никаких цветов там нет. Они бы все замёрзли и погибли. А Вилли искренне надеется, что с ним этого сегодня не произойдёт. Он же не цветок, верно? Вонка надавливает на дверную ручку и мысленно надеется, что она не откроет дверь. Но механизм поддаётся, дверь открывается и демонстрирует этот зимний полумрак. Здесь, и правда, прохладнее.       — Ты всё же пришёл? Я не ожидала… — Голос у неё звучит мягче, как молоко, а не мороженое. После того, как им удалось несколько раз поговорить, Виолетта стала скромнее. Больше не улыбается так нахально, не издевается и даже не затрагивает эту тему в насмешливом ключе. — Иди ближе, я тебя не покусаю. Наверное…       Вильям делает шаг вперёд и сразу же закрывает дверь. Ему трудно смотреть на наследницу, потому что она предложила что-то безумное. Что-то, о чём он поначалу даже думать не мог, а в итоге так и не отделался от этой мысли. Но это действительно что-то невообразимое. Что будет дальше, если они это сделают? Как они будут жить вместе потом?       — Ты чего такой мрачный? Мы же договаривались: я не смеюсь, ты не злишься. Договаривались? — Борегард медленно идёт по ковру, касаясь босой ногой его мягкого ворса. Её плечи прикрыты шёлковым, полупрозрачным халатиком, от которого Вилли старательно отводит взгляд, как от токсического вещества, способного его ослепить.       — Я не злюсь, просто… не понимаю. — Он тревожно выдыхает и подходит ближе к Борегард, мысленно упрашивая себя не бояться её. Это же Виолетта, его юная леди, и он помнит её совсем маленькой. Она не станет специально делать больно, как-то использовать. Она просто хочет развлечься.       — Не понимаешь что? Свои чувства? Это нормально… — Девушка пожимает плечами, а затем аккуратно касается руки кондитера, мизинцем цепляется за его пальцы и тянет к себе. Вильям садится на край её кровати, приподнимает лицо, чтобы лунный свет чуть осветлил кожу. Виолетта видит это и прижимает руки к своей груди, чтобы случайно не показать лишних эмоций. — Тебе нужно расслабиться. Взгляд у тебя уже достаточно мутный, но этого недостаточно, да? Ты переживаешь. Почему же?       — Это всё так странно. Я просто не понимаю, как это возможно. Ты же… Ты… — Вилли замолкает с приоткрытыми губами, потому что не может сформулировать.       — Я… что? Послушай, я уже не твоя маленькая наследница. Мне почти девятнадцать, я прекрасно понимаю свои желания и свои намерения. А ты просто всё усложняешь, как обычно. Мы просто повеселимся. Мы же говорили об этом, ты помнишь? Я сделаю тебе приятно, ты расслабишься, снимешь свой ужасный стресс и поймёшь, что я могу быть тебе в этом полезна.       — А тебе это зачем, Борегард? — Вилли нервно поправляет выбившийся из причёски локон, снова и снова заправляя его за ухо и всем телом ощущая чудовищную дрожь.       — Я просто хочу тебе помочь. Я понимаю, что у тебя сложилось негативное впечатление, потому что я посмеялась тогда, но… — Девушка томно прикрывает глаза и мягко улыбается. — Но теперь я хочу это исправить и просто помочь тебе. Ты же сам говорил, что хотел бы… ну… чтобы им кто-то управлял. Чтобы всё было как по-настоящему.       — Так ты хочешь… Как ты собираешься это сделать? — Вилли срывается на нервный смешок, пряча одну ладонь в другой и уже не с таким смущением глядя на Борегард. Она что-то задумала, и это звучит безумно и абсурдно, но что если всё выйдет? — Ты же девушка, и я не думаю, что ты мне сможешь как-то…       Он не успевает договорить. Виолетта берёт его руку и кладёт на своё колено. Крепко держа его за запястье, чтобы фабрикант не вырвался и не умер от смущения, ведёт его кисть всё выше, пока не зажмёт между бёдрами. Тогда-то он и почувствует в своей руке что-то твёрдое.       — Виолетта… Я чего-то о тебе не знаю? — Вилли вскидывает брови и надевает кривую ухмылку.       — Не глупи, он игрушечный. Хочешь посмотреть?       Он стыдливо отводит взгляд и одёргивает руку, а затем прижимает кисть к себе. Ему дико хочется, но в голове остались какие-то принципы. Он смущён, растерян и совершенно не знает, как поступать.       — Ну же, смелее… — шепчет чемпионка, делая шаг и неумолимо сокращая расстояние между ними. — Тебе не о чем волноваться, я обещаю. Всё останется здесь, в этой комнате…       Вильям аккуратно приподнимает подол её халатика. Нежный, прохладный шёлк скользит по руке, как будто играя и успокаивая. Ткань уходит на второй план и, словно занавес, открывает сцену. На белоснежных ногах Виолетты чёрные, тугие, но тоненькие ремешки. Они плотно опоясывают её талию и бёдра, да и в целом напоминают изящную портупею. Только вот то, что в центре, между ног, совсем не выглядит изящным. Рельефная игрушка, крупная и твёрдая. Но если только подумать… Какая же это игрушка, если она в руках у такой девушки, как Борегард?       Тонкой ручкой наследница тянется к шее и расстёгивает верхние пуговицы. Вилли позволяет ей это делать, но только потому, что сам находится в каком-то мистическом оцепенении. Виолетта поправляет свои светлые волосы, которые напоминают воздушное облако в лунном свете. Она стягивает с себя шёлк, позволяя ночному сиянию покрыть её молодое тело.       Вильям словно в тумане. У него как будто атрофировалось большинство чувств, оставив слепые, притупленные желания в красоте, эстетике и подчинении.       Полная тишина никогда не казалась такой неловкой, как сейчас. И, кажется, эта неловкость чувствовалась только лишь в его словах и движениях. Виолетта внешне не менялась. Абсолютно. Её самоуверенность не страдала ни на грамм. Она выглядела такой волшебной в этой темноте, но абсолютно бездушной. Настоящая Снежная Королева, которая впускает в комнату холод и контролирует всё живое.       — Итак… Ты готов? — Виолетта подходит медленно, будто крадётся к жертве. Но она улыбается и, кажется, совсем не волнуется. Её кожа сияет под холодным лунным светом, который покрывает её полуобнажённое тело, совсем как призрачная вуаль. Её ключицы, плечи и руки словно поблёскивают, как будто кожа усыпана мельчайшим белым глиттером. Это красиво, но так пугает его.       — Я не могу. Это неправильно. Это снится мне? — Вилли чуть отклоняется, пытаясь найти в себе остатки здравого смысла.       — Что тебя так пугает, мистер Вонка? — Девушка приближается, словно порхая кристальной бабочкой, запрыгивает на свою большую кровать. — То, что я узнала о твоих маленьких желаниях? То, что это может принести тебе проблемы? То, что перед тобой я, а не кто-то другой?       — Да… Да, всё это. — Кондитер отворачивается и не хочет смотреть на её тело. Он знает, что это будет неправильно. Это же Виолетта. Маленькая черничная ягодка. — Я просто не могу поверить, что ты так выросла.       — Ха-ха… Тебе пора выключить режим папочки и вместо этого стать моим другом. Я была уверена, что мы друзья. — Упираясь ладонями в кровать, Виолетта приближается снова, так, что Вилли чувствует аромат её мятной жвачки, который обволакивает её губы. — Мы просто повеселимся и забудем об этом, если хочешь. Прошу, дай мне сделать тебе приятное. Тебе это понравится.       — Почему ты так уверена, что мне это нужно?       — Потому что ты сам мне об этом сказал. — Виолетта пожимает голыми плечиками и мило улыбается.       — Я этого не помню…       — Это не странно. Ты часто забываешь то, о чём мы говорим во время твоих… медитаций. — Виолетта его не трогает, но под её ловкими пальчиками снова и снова расстёгиваются пуговицы. Уже видны ключицы и грудь, и девушка бы очень хотела больше не медлить, но сегодня нужно терпеть, чтобы не спугнуть. Она всё сделает правильно. — Но если тебя так беспокоит то, что с тобой сегодня я… Можем завязать тебе глаза чем-нибудь, чтобы ты мог представить кого-то другого. Тебе кто-то нравится?       — Нет… Не надо завязывать. Я не хочу, я… — Слова обрываются снова и снова, как что-то лишнее, ненужное, некомфортное. Ему трудно говорить, потому что в голове всё плывёт.       — Тогда просто доверься мне. Всё это останется здесь. Просто пойми это. Тебе ничего… не нужно… делать.       Ещё одна лишняя вещь растворяется в тени, а Вильям чувствует, как по груди и спине проходит холодок. Он прикрывает глаза, медленно собирает в одно целое все свои сомнения и изо всех сил пытается разбить их как лёд. Как прозрачный, хрупкий, совсем тонкий лёд. И когда он откроет глаза снова, бояться будет нечего.       Виолетта надавливает на его плечи, заставляет лечь и официально принимает роль верхней девушки. Её руки двигаются медленно и очень аккуратно, но не задерживаются ни на минуту. Они точно знают, что делать, избавляясь от одежды поочерёдно и осторожно. И когда под небесное свечение попадает не только её, но и его неприкрытое тело, она касается его кожи напрямую, нежно, но требовательно разводя колени в стороны.       Вилли закрывает глаза. Быть может, так ему будет легче принять. Он чувствует, как будто его тело покрывает иней от той снежной феи, что нависла над ним и хочет обрести власть. Но на самом деле это просто мелкая дрожь, переходящая с шеи на грудь, с груди на живот, а затем всё ниже и ниже.       — У тебя есть… лубрикант? — Он спрашивает еле различимым шёпотом, чтобы случайно не оборвать этот странный сон.       — У меня есть только косметический крем… Но ты же не отправишь меня сейчас в твою комнату за смазкой, верно? — Девушка улыбается и видит, как у нижнего закрываются глаза. Да, он снова под таблетками, но ведь только благодаря им он попал к ней в руки. — Обещаю, в следующий раз возьмём нормальное средство.       — Следующий?..       Он не успевает спросить, потому что Борегард неожиданно и грубо прижимает к постели и проникает в его личное пространство, всё же воспользовавшись каким-то кремом. Рваный, хриплый стон насильно вырывается из груди, а Вильям судорожно хватается за прохладную простынь, сжимая её пальцами.       — М-м… Медленнее… — Перед глазами мелькают сверкающие пятна. Картинка ещё сильнее размывается. Голос наследницы плохо воспринимается. Но Виолетта услышала и стала мягче.       — Это сложнее, чем я думала… — она тихо постанывает, упираясь руками в постель и с трудом нависая над Вонкой. Ремешки немного натирают под бёдрами, но бессовестно соскальзывают с талии. Игрушка так и норовит выскользнуть из тёплого пространства и разрушить все её старания. Но Борегард будет контролировать всё, и ни одна мелочь не испортит ей план. Потому что все те звуки, которые она слышит, того точно стоят.       Вильям стонет и скулит, забыв обо всех своих сомнениях. Он сам подвиливает бёдрами и не может успокоить разбитое дыхание. Он лишь изредка приоткрывает веки, чтобы увидеть белоснежный диск луны и таинственные очертания девушки. Нет, это не маленькая Виолетта. Это кто-то другой. Эту девушку ему ещё предстоит узнать, и это будет непросто, но… пока она делает что-то по-настоящему волшебное. Ощущения похожи на снежную лавину, ничем неудержимую и невообразимо быструю. Они накрывают всё тело, каждую обнажённую клеточку, заставляя болеть и дрожать, содрогаться и изнывать, а затем снова и снова сходить с ума от этих странных ощущений.       Сам того не зная, подпустив Виолетту Борегард к своему телу, Вильям открыл для себя новый наркотик, который окажется гораздо страшнее и убийственнее чего-либо другого. Он изменит всю его жизнь, все его мысли, и полностью перевернёт привычный уклад. Но пока всё это останется под снегом.

***

Пою песни земною в доли в районной ночлежке Кого в подоле принесла она красиво этого