Что под снегом?

      Четыре часа утра. Раньше это время казалось очень поэтичным и очень атмосферным. Раньше было ощущение, что именно около четырёх часов утра можно увидеть всю ту красоту, которую таят в себе пустые улицы, тихие комнаты, безмятежное одиночество и маленькие мерцающие на тёмном небе звёздочки. Но теперь всё изменилось. Сильно изменилось.       Виолетта смотрит в потолок и не спит. Её глаза болят и слипаются, но она всё равно не может отключиться. Спать по два-три часа за ночь стало для неё привычным. Борегард не знает, что творится. Как только она закрывает глаза и начинает засыпать, по телу проносится болезненный разряд. Оцепенение. Судорога. Она дёргается, короткий измученный стон срывается с губ, а веки раскрываются сами. Спать невозможно. Сегодня тоже так. То больно, то страшно… То невыносимо печально.       Виолетта приподнимается на кровати, с протяжным тихим завыванием утыкается лицом в подушку, а потом снова плачет. Абсолютно безмолвно. Болят глаза и голова. Но лучше плакать сейчас, когда больно. А не когда её видят все. Утром повторится ритуал. Она встанет в шесть или семь утра, чтобы не вызывать лишних подозрений, умоет лицо, наложит косметику, чтобы скрыть. Скрыть всё. Все последствия насилия и тяжёлой ссоры между ней и её душой. Но сейчас Виолетта плачет, смотря в потолок и сходя с ума от головной боли. Ей плохо, но она может только одно. Терпеть.       Шестнадцать лет уже прошли, пройдёт и семнадцатый год. И за это время Виолетта поняла, что никто и ни с чем ей здесь не поможет. Остаётся только решать все свои проблемы самой. А если не можешь решить — терпи. Физическая у тебя боль или психологическая. Страшно тебе или плохо. Рвёт тебя на части или просто рвёт. Терпи, пожалуйста. Вот она и терпит.       Виолетта садится на кровати и смотрит в сторону окна. Если бы не фонари, от которых свет всё же заплывает в комнату. Если бы не снежинки, которые падают с небес и молчаливо впечатываются в стекло. И если бы не этот холод, который исходит от окна и приводит в чувства. Наверное, она могла бы и сломаться. Стоит только позволить этой маленькой трещине внутри разойтись в разные стороны. И тогда даже самый прочный кукольный фарфор рассыплется на осколки. А ведь она — такой дорогой фарфор. Кажется, его обычно используют не для пользы, а для красоты. И чтобы подчеркнуть свой статус.       Глаза закрываются медленно, как будто пёрышко снегиря спускается по воздуху. Так неуверенно. Но ресницы соприкасаются. Только-только… ещё мгновение, пожалуйста. Но она снова не выдерживает, распахивает глаза и больше не может терпеть. Виолетта встаёт с кровати, не понимая, как такое может быть. Глаза сильно щиплет, а мышцы лица в судорогах. В своей собственной комнате никогда не было так неуютно и так некомфортно. Как будто в каждом углу сидит существо, которое не делает ничего плохого, но постоянно следит. Виолетта заламывает руки, больше не в силах оставаться здесь и пытаться уснуть. Всё равно не выходит. Может, получится немного подремать днём, когда снег будет приветливо блестеть, а не пугать своей белоснежной немотой. Как это сейчас происходит.       Виолетта старается не смотреть на углы, а также в глубину шкафа. Она не боится монстров, ведь совсем уже взрослая, но как будто что-то мешает ей спокойно жить. Девушка натягивает носочки повыше и уходит прочь. Туда, где ей будет легче. В абсолютно любое место на фабрике. Хоть на лодку, хоть в цеха, хоть в медпункт. Везде, где будут люди. Шум водопада в сладком саду поможет успокоиться. И приторные запахи тоже позволят немного прийти в себя. И, может быть, она даже сможет уснуть на сахарной траве, подложив под голову какой-нибудь крупный зефир. Да, Виолетта думает об этом. Она выходит из комнаты, надеясь на спасение своей больной души. Но она боится, что снежные призраки из её снов пойдут вслед за ней, поэтому сворачивает совсем не туда.       Один коридор, второй. Виолетта быстро идёт между комнат, слегка скользя носками по полу. Быть может, иногда нужно притворяться маленькой, чтобы чувствовать себя лучше? Но это в её правила не входит. Так она лучше точно не станет. Остановится в развитии. А ведь она должна быть куда старше того, кто застрял в своём детстве. И того, за кем она обещала присматривать. Кому обещала помогать и всё время быть рядом. Иначе она просто станет бесполезна. А если она станет бесполезна здесь, на фабрике… где она ещё может быть нужна?       Виолетта Борегард резко открывает дверь комнаты с большими дверями и большой кроватью. А она пустая. И только столкнувшись с болезненной тишиной и темнотой, девушка поняла, куда пришла. Куда она сама себя привела. Куда привела боль. Здесь сладко пахнет, но воздух такой удушающий, как будто он для неё не предназначен. Как будто она не имеет права им дышать. Запрещено. Это не её воздух. Виолетта медленно выходит и закрывает дверь поплотнее. Её здесь и не было. Вам показалось. Это сон всего лишь.       Если он не здесь, значит не спит. Если он не спит, то где-то на фабрике. В цехах, в саду, в лифте, в кабинете. Где-то не спит, где-то ходит, чем-то занят. А что может быть лучше, чем смотреть вместе на падающий снег в четыре утра? Виолетта хочет сорваться с места и бежать, но резко останавливает себя.       — Не ищи его… Не ищи! — сначала тихо, потом громче, чтобы точно себя услышать. А чтобы понять, нужно ударить в стену. Физически всегда всё выражается яснее, чем просто словами. Нужно быть строже к себе, чтобы не делать глупостей. Очень больших глупостей. — Нужно пойти куда-нибудь подальше отсюда. Только не ищи, пожалуйста…       Виолетта выдыхает, разжимает свои кулаки, ища в себе миллиграммы спокойствия и собирая их вместе в одно целое. Ей просто нужно пройтись, ни о чём не думая. После небольшой прогулки по фабрике точно станет легче. Наконец-то пропадёт желание искать чью-то помощь. Снова появиться чувство, что она всё сможет сама. Виолетта поправляет одежду, чтобы не казаться совсем уж ребёнком в мятой пижаме, а затем отправляется в путь. На поиски спокойствия.

***

      Виолетта прошла два этажа, прежде чем пришла в норму. Лумпы, которые попадались ей на пути, впервые в жизни казались такими спокойными и в какой-то степени даже уютными. Но плохие взрослые мысли так и не хотели покидать голову. Борегард застревала перед окнами на несколько минут, смотря на снег. Сегодня он такой чужой. Не хочет ничего хорошего. Такой контраст по сравнению с детством. Тогда эти сугробы казались мягкими и пушистыми, словно облака, а вовсе и не снег. Но теперь они такие неприветливые. Наверняка безумно холодные, колючие и острые. По рукам пробежала дрожь. Кажется, шататься по фабрике ночью зимой в одной пижаме было не самой лучшей идеей. А чему, собственно, удивляться? У Виолетты давно не было хороших идей. И хороших поступков. Она ничего не делает для того, чтобы стать лучше. Точнее, чтобы стать лучшей. И это её угнетает. Здесь, на фабрике, у неё связаны руки. Она так привыкла ко всему, что не знает, чем себя занять. Каждый день как унылый призрак, который плетётся из одной комнаты в другую и даже не понимает, для чего всё это нужно.       Мороз прошёлся по коже прямо под одеждой, заставляя её грубеть и съеживаться. Ноги тоже немного замёрзли. Но на фабрике должно быть тепло, ведь умпа-лумпы совсем не выносят холода. Что же с ней не так? В слепом желании согреться Виолетта вспомнила, что на фабрике есть камин. Там-то и найдётся спасение.       Долго идти было не нужно. Лишь подняться на лифте на пару этажей и немного вправо. Дверцы со слабым звучанием открылись, а Борегард сделала неуверенный шаг вперёд. Хорошо, что почти никто не видит это её состояние. А встретившиеся работники точно ничего не скажут Вилли. За это они здесь и ценятся: заняты только фабрикой и больше ничем. Виолетта открывает двери и заходит в комнату.       Вилли так и не придумал, как назвать это место. Здесь несколько диванчиков, журнальный столик, вполне обычная домашняя атмосфера, которую можно найти у любого горожанина, но только не на фабрике Вонки. И большой красивый камин. Сюда точно подошло бы слово «гостиная», только вот Вильям запретил эту комнату так называть. Слишком скучно и обычно, как он сказал. Наверное, не хочет признаваться в том, что эта комната — отражение остатков всего того простого и человеческого, что в нём осталось. Вилли — не сказочное существо, не причудливый волшебник и не герой яркого детского мультфильма, как казалось в первые дни. Он человек, который когда-то жил, как все. У него дома тоже был такой камин, такой диван и такой столик с остывающим кофе в кружке. Только он бежал из этой жизни, а теперь до безумия боится снова её коснуться.       Чемпионка хотела забыть обо всём, зажечь камин, забраться в плед и наконец-то уснуть. Она подумала об этом ровно на секунду. Когда вошла в комнату, но ещё не увидела всего, что происходит. Когда эта наивная секунда закончилась, мышление резко поменялось. Мечты о камине и пледе ушли на второй план. Хотя нет. Вылетели из головы ко всем чертям.       На том самом диванчике перед камином сидел Вилли. Он был в странном расслабленном состоянии. Слишком расслабленном. Его голова была запрокинута назад, на спинку дивана. Он вообще не двигался, был безумно бледен и выглядел на самом деле пугающе.       — Мистер Вонка? У тебя всё хорошо? — Виолетта делает несколько шагов к нему, садится рядом и пугается. Вилли смотрит в потолок, но его глаза абсолютно пустые и мутные. Губы приоткрыты и еле заметно дрожат. Сначала кажется, что кондитер абсолютно неподвижен, как будто мёртв. Но даже в наступивших сумерках видно, как его грудь чуточку приподнимается. Но почему он молчит?       Виолетта ясно видит и чувствует, что что-то не так. Но это не поддаётся её уставшему разуму. Она осторожно касается его плеча и чуть дёргает, пытаясь привлечь внимание. Кажется, Вилли не просто спит с открытыми глазами. Здесь что-то более печальное.       — Эй, Вилли… Тебе нужна помощь, а? — Виолетта несильно хлопает пальцами по его лицу и с облегчением замечает, как его бесцельный взгляд меняет направление. Потухшие зрачки двигаются в её сторону. Девушка замирает, потому что не знает и боится. — Что происходит? Ты что, обкуренный?!       Раздаётся тихий стон. Кажется, Вилли начал дышать чуть глубже, но его глаза медленно закрываются. А затем он смотрит снова, асинхронно и медлительно моргая, переводит взгляд на столик. На нём рассыпаны таблетки. Трёх или четырёх видов. Словно разнообразные конфеты, которые дети нашли в мамином тайнике под Рождество. Борегард поочерёдно берёт в руки упаковки и пытается в полумраке прочитать названия. Здесь средства от аллергии в жёлтых капсулах. Антидепрессанты под прозрачной пластинкой. Снотворное. И абсолютно безымянные таблетки без какой-либо маркировки.       — Ты… чего здесь? — Виолетта медленно переводит взгляд и уже с новыми мыслями соприкасается с мыльным взглядом Вильяма. — Ты зачем всё это смешал? Совсем, что ли? Что мне теперь с тобой делать?       Девушка бросает медикаменты обратно на стол и видит, как дрожат её собственные руки.       — Ты меня хотя бы слышишь? — чемпионка садится ближе, поворачивает его лицо на себя, в панике пытаясь понять, как действовать дальше. Нужно ли вызывать скорую? Оказывать первую медицинскую помощь? Что вообще нужно делать в такой ситуации? В ответ Вилли еле заметно кивает, двигая голову максимум на сантиметр. — Тебе плохо?       Снова молчаливый кивок. Кажется, что его мимические мышцы просто перестали работать. Выражение лица совсем не меняется. В уголке рта уже скопилась слюна, а в уголке глаза — слёзы.       — Ты только скажи, что мне сделать, и тогда я помогу. Я справлюсь, обещаю! Может… эм… — Виолетта судорожно думает, как быть. Срочно вспоминает хоть какие-то свои знания. — Может, помочь тебе как-то… я не знаю. Может, желудок надо прочистить или что-то вроде этого, а? Пойдём в ванную, что-нибудь придумаем. Может, позвать кого-то?       Вилли всё так же бездумно смотрит, как будто ничего не слышит. Но всё же это не так. Он медленно смахивает головой, словно просит ничего с ним не делать, а просто оставить в покое. Быть может, он просто боится. Как обычно.       — Ты можешь говорить? Скажи мне что-нибудь… — Виолетта забирается на диван с ногами и тоже кладёт голову. Рука сама тянется к нему. Как будто хочет проверить, действительно ли Вилли живой. Но он тёплый, он дышит и всё понимает. Тогда Виолетта просто прижимается к нему и закрывает глаза, утопая в этом странном аромате, который ему совсем не свойственен. Сейчас её бессонница кажется меньшей из проблем. Возможно, вещи куда более страшные происходят в голове у её мастера, из-за которых он решился на такой отчаянный шаг. Быть может, он тоже просто хотел, чтобы стало чуть легче. Но ведь так и до передоза недалеко.       — Не делай так больше. Это меня очень сильно пугает. Мне больше нравится, когда ты весёлый и смешной, а не… — Вслух говорит Виолетта, поднимая голову и смотря ему в глаза. Такие глубокие, но совершенно безумные глаза. Наверняка ему сейчас очень трудно хоть что-то усвоить, но на деле видно, как подрагивают его ресницы. Он старается выйти из этого состояния. От этого и плачет. Виолетта убирает его волосы с лица, потому что пока может к нему прикасаться. Потому что пока он ничего не сделает против. Но она не собирается злорадствовать. Честно. — Не бойся. Всё, наверное, скоро пройдёт. А я пока побуду рядом, ладно?       — М-ф… м-м… — Вилли тихо стонет, пытаясь повернуть голову и не потерять сознание. Но вместо этого роняет её ещё сильнее. Борегард пытается поправить, всё ещё не в силах осознать, что может его спокойно касаться. Обычно Вильям очень недоступный. А сейчас такой беспомощный. И никто, кроме неё самой, не может помочь.       — Мне тоже сегодня плохо. Я уснуть не могу. Вот и шатаюсь по фабрике, как бездомная. — Виолетта берёт его руку в свою, рассматривая кисть без перчаток. Тонкие красивые пальчики с аккуратным маникюром и мягкими подушечками. Но рука такая большая, как и сам он. Такой взрослый. Но такой беззащитный. — Ты слишком беззащитный…       Виолетта переводит взгляд на окно. Солнце взойдёт ещё не скоро, хотя небо уже немного начинает светлеть. Она сидит с ним десять минут. Пятнадцать. Полчаса. Вилли всё ещё похож на замёрзшее растение, покрытое тонкой снежной корочкой. Не двигается самостоятельно, но уже не напоминает труп. Его сердце громко стучит. Виолетта слышит это, потому что лежит у него на груди и не хочет уходить. Когда сможет так снова? Как только Вилли придёт в себя, он снова станет казаться чужим.       — Интересно… Ты будешь потом помнить то, что происходит сейчас? — девушка отрывает голову чуть двигает кондитера к себе, словно этого времени хватило, чтобы стать гораздо ближе. И если в первые минуты она испугалась, то теперь ей даже нравится видеть его таким. Он ничего не может сам. Он молчит, потому что губы онемели. Он лежит, потому что тело не слушает. И он смотрит на Бореград, потому что никого больше рядом нет. — Мне нравится то, как ты на меня смотришь. Как будто я — это всё, что у тебя есть. На самом деле так и есть, правда? Ты можешь говорить что угодно и сколько угодно. Мне всё равно хочется верить, что в твоей жизни я даже важнее, чем фабрика. И что… если бы пришлось выбирать… ты выбрал бы меня?       Виолетта убирает волосы назад и несильно улыбается. Её детские мысли приобретают совсем другую окраску. Ей больше не страшно. Ей любопытно. Внутри становится очень горячо от мыслей, что сейчас кто угодно может сделать с ним что угодно. Что он абсолютно не против.       — Почему-то мне кажется, что ты ничего… совсем ничего… не сможешь завтра вспомнить, — девушка привстаёт и садится на его ногу. Вилли еле заметно вздрагивает и издаёт непонятный звук, мало похожий на слова. — И всё, о чём мы говорим, исчезнет из твоей головы. А значит, я могу сказать тебе всё, что думаю, да?       Вилли медленно закрывает глаза, потому что перед ними всё плывёт и сливается. Виолетта выглядит не как девушка-подросток, а как размытые пятна сине-серых оттенков. Сфокусироваться и сосредоточиться в таком состоянии он точно не может. Вперемешку с тошнотой, рвотными позывами, головокружением и болью её слова звучат так непонятно. Но он ничего не может сделать и полностью зависит от девочки. Лучше бы она об этом не догадывалась. Но Борегард не такая глупая, чтобы не заметить.       — Ты не можешь со мной говорить и не можешь меня прогнать. Ты даже смотреть на меня не в состоянии? Посмотри на меня… — Виолетта надавливает пальцами на внешние уголки глаз Вильяма и заставляет его открыть глаза. — Можно, я исполню своё маленькое желание? Я уже очень давно этого хочу. Но ты всегда такой холодный и неприступный. А сейчас всё по-другому. Надеюсь, ты не разозлишься на меня. Хотя завтра… ты об этом уже забудешь.       Жалкие попытки Вонки отклонить голову. Виолетта, сжимая бёдрами его колено, подаётся корпусом вперёд и тянет его на себя. Всё же аккуратно чемпионка приподнимает его лицо и влажно целует совершенно ватные губы. Они мягкие и податливые, совсем не сопротивляются… Вилли сдавленно, очень тихо, но так мило мычит и изо всех сил старается держать глаза открытыми.        — Что? Тебе не нравится? — Виолетта отпускает, медленно проводя пальцами по шее и плечам. — А мне нравится. Очень нравится. И хочу делать это всё время, пока есть возможность. Потому что иногда ты делаешь вид, что я для тебя совсем чужая. А мне так нравится быть с тобой ближе. Вот как сейчас. Неужели тебе нужно наглотаться таблеток и впасть в состояние беспомощной куклы, чтобы я могла исполнять свои тайные мечты? Может, ты считаешь меня слишком маленькой?       Виолетта наконец слезает с его коленей и ложится рядом, устраивая на них голову и чуть ли не утыкаясь лицом, чтобы было теплее.       — Я думаю… и надеюсь, что, когда я стану чуть старше, всё изменится. Я найду к тебе подход, и ты будешь относиться ко мне иначе. Ты ведь сам поцеловал меня тогда? Как маленькую девочку, в лобик. Может, тебе кажется, что мне всё ещё двенадцать? — Виолетта улыбается, накрывая себя его рукой. — Я уже стала старше, мистер Вонка. И прекрасно знаю, чего хочу от тебя. Было бы здорово, если бы ты мог мне отвечать сейчас. Но я надеюсь, что мы ещё поговорим когда-нибудь. Не знаю, вспомнишь ты об этом завтра или нет… Но ты мне нравишься гораздо больше, чем все мои ровесники.       Виолетта закрыла глаза, наконец-то чувствуя, что может спокойно уснуть. В искусственных объятиях было очень тепло и уютно. И никакой плед с камином не нужен. Завтра она спросит у Вилли, помнит ли он что-нибудь с ночи. Он тихо скажет, что слишком устал и хочет побыть один, и что ничего особенного не помнит. Виолетта будет уверена, что эту маленькую тайну будет знать лишь она и снег. А Вильям будет бояться и гадать, что под этим снегом.

***

А что под снегом? Ты хочешь это знать? Ты правда хочешь это знать? Хочешь это знать?