Сложно любить своего хулигана

      ***

      Поручик со стоном открыл глаза и взглянул на часы. Семь утра. Все тело ныло от боли. Синяки и ссадины давали о себе знать. Хорошо, что вчера он не пересекался с родителями. Темноволосый не выходил из комнаты, лишь крикнул «привет», когда те приехали домой.       Воскресенье. Они снова на работе до вечера, поэтому сегодня придётся зализывать все раны по новой, надеясь, что на открытых участках кожи они более менее сойдут, ведь остальные можно просто скрыть под одеждой или на крайний случай, не без помощи Маши, тональником.       В шкафу Саша нашёл футболку годовой давности и натянул на себя. Проходя мимо зеркала, он заметил, что футболка, которая раньше была ему впору, сейчас свисала с него будто со скелета. Отведя взор в сторону, парень вновь вернул его на свое отражение, оглядывая себя. Бледная кожа с синяками, синеватые круги под глазами. С зеркала на него смотрело привидение, но не он сам.       Когда ему надоело разглядывать себя, Поручик ушел на кухню, где заварил чай, который кончился ещё вечером. Сделав себе лёгкий бутерброд из того, что было найдено в холодильнике, он собрался завтракать, когда в дверь позвонили. Странно, ведь компания должна были прийти гораздо позже, ближе к полудню. Ребята собирались сегодня в бар, где выступят с небольшой программой каверов и собственных песен. За игру они должны получить небольшой гонорар, и если это будет в деньгах, а не за еду, то Саша сможет купить себе телефон на накопленные деньги.       Звонок повторился, вытянув из размышлений и заставив тихо выругаться. Может родители что-то оставили. Тогда почему не позвонили? Поручик мотнул головой и со вздохом направился во входную.       Открыв дверь, на пороге он увидел Леонтьева собственной персоной. Парень настолько не ожидал такого поворота событий, что поначалу просто застыл на месте. Что ему понадобилось? Пришел высмеять Сашину глупую доверчивость или добить пришел? Тогда почему один? — эти и ещё множество вопросов крутились в голове. Поручик аккуратно часть подъезда, которую было видно за хулиганом, но никого больше не обнаружил. — Чего тебе нужно? Добить пришёл? — сухо спросил Поручик, не поднимая взора.       Леонтьев ничего не ответил. Парень невольно оглядел стоящего напротив барабанщика: старая футболка, чёрные шорты, на больной ноге красовался эластичный бинт. На открытых участках тела были видны недавние ссадины и синяки оставленные самим Ренегатом, от чего у него невольно поступил ком к горлу. Поручик стоял, взором уткнувшись в лестничную площадку. Чувствуя себя неуютно, он переминается с ноги на ногу, натягивая рукав футболки.       Щиголев поднял взгляд, быстро пробегая глазами по Леонтьеву. Он был почти на полторы головы выше самого Шуры; серые глаза, переливающиеся синим, тёмные волосы до плеч, обычно стянутые в хвост, но сейчас были распущены, очки с металлической оправой. На нем была чёрная кожанка и того же цвета джинсы. — Я… — Леонтьев замялся, будто бы стыдливо отводя взор. — я хотел извиниться. — он протянул черную небольшую коробку. — мне стыдно, что так вышло…с твоим телефоном и…вообще. Я возможно перестарался. — Возможно? — Щиголев был полностью сбит с толку, но с места не сдвинулся. Лишь перевел быстрый взор с коробки на того, кто ее протягивал. Ренегат сжал губы, понимая, что может простоять так ещё очень долго, но безрезультатно. Поручик же шумно выдохнул и устало отвел взор. Рука крепче сжала ручку двери, а Саша почти незаметно отрицательно покачал головой. — Ты прав, очень перестарался. Просто…я не знаю, что на меня нашло. Просто резкая волна гнева, я не мог себя контролировать…стоило мне только на миг задуматься и я потерял контроль над собой и…начал творить какую-то хуйню. Мне правда жаль. П-прости. — протараторил хулиган и вновь поджал губы. Не нужно было быть супер умным, чтобы понимать, что этих слов недостаточно. Он слишком сильно «накосячил». — Звучит как какая-то болезнь или ты набухался. — мрачно заметил Щиголев. «Если болен, то только тобой. Хоть это и глупо» — пронеслось в голове Ренегата. Он отвёл глаза, но тут же вернул взор на спросившего: — Откуда ты вообще знаешь мой адрес? — зелёные омуты округлились и выжидающе уставились на тезку. — Нуу, так вышло. — запинаясь и неопределенно пожав плечами, ответил Леонтьев. — Это тебе. — он впихнул коробку так, что у Саши не было иного выбора, чем взять её. — Я знаю, что ты мне не доверяешь, но это от чистого сердца, правда. — после этого парень отошёл на шаг назад, дабы хоть как-то подтвердить собственные слова. — Сегодня «прости», а завтра опять все по новой? — Щиголев скептично поднял бровь, понимая, что так было всегда и что круговая порука на этом не кончится. На что Леонтьев стыдливо уткнулся взглядом в пол. Повисла напряженная тишина. Оба молчали, потому что знали ответ. Но озвучивать не торопились.       Но дальше события разворачиваются настолько быстро, что кажется туманно. Леонтьев делает шаг вперёд и, наклоняясь, затягивает Щиголева в поцелуй. Тот смотрит ошарашенно, не в силах понять, что происходит. Мысли в голове спутались в огромный снежный ком и непонятно, что будет после. Ему не противно, от слова совсем, он просто в шоке, но даже нога, ноющая при любой возможности перестала болеть. Вся смелость куда-то пропала. Он даже пробовал отвернуться, но у высокого явно было другие планы, о чем говорила рука, зарывшаяся в чужие волосы и протянувшая ближе, не позволяя, чтобы Щиголев куда-то ушел.       Леонтьев целовал немного напористо, но аккуратно и не позволял себе большего. Услышав шаги на лестничной площадке, Поручик хватает тезку за грудки и, наконец-то разрывая поцелуй, затаскивает того в квартиру, быстро выглянув наружу и захлопнув дверь. — Это что сейчас было? — на него недоуменно уставился Леонтьев, кинув быстрый взгляд на дверь позади тёзки. — Блять. — тихо выругивается Поручик, опираясь на дверь, чувствуя как подкашиваются ноги и как злость распирает грудную клетку. Он утер губы тыльной стороной ладони. Хотелось отстраниться, убежать, да хоть в окно выпрыгнуть, лишь бы не видеть чужих тёмно-серых глаз, не чувствовать того, что сейчас творится в груди: адреналин пляшет в крови, сердце бешено колотится, а дышать становится труднее. Мысли спутаны и в порядок походу возвращаться не собираются. Ему страшно, но он зол и готов за шкирку выкинуть Леонтьева из своей квартиры, но не делает это только потому, что может наткнуться на «лишние глаза», а рисковать он не готов. — Это ты мне скажи! В школе тебе мало портить мне жизнь, пришёл ко мне домой это делать? — Я… — хотел возразить Леонтьев, но оказался перебит: — Хотел, чтобы меня совсем выгнали из дома, да? — «Что это значит?» — пронеслось в голове ошарашенного застывшего на месте высокого. — Пошёл вон! — Щиголев резко подошел к тезке и, схватив того за воротник, потянул на себя, так что их носы почти соприкасались, а горячее дыхание опаляло губы, все ещё мокрые от поцелуя. — И больше ко мне не подходи! Никогда! Понял? — Ренегат нервно закивал, глядя в зелёные глаза напротив, обладатель которых тут же отпустил его. После этого открыл дверь и отошёл в сторону, злобно наблюдая за тем, как хулиган поспешно удаляется из квартиры.       Но не все оказалось так гладко: перед тем как уйти, Леонтьев остановился и внимательно посмотрел на тезку, который, кажется, насторожился, будто бы думая, что его сейчас ударят. — Только скажи, — тихо произнёс высокий, продолжая выжидающе глядеть на собеседника. — почему он? — Кто? Что? Он? — переспросил Щиголев. Тёмные брови в недоумении сошлись на переносице. — Кто?! А ты не знаешь будто! — выпалил Ренегат, махнув рукой. Теперь уже зелёные глаза нервно забегали по комнате. А Поручик отступил назад. — Паша твой! Вот кто! Почему он? Почему? — набрав полную грудь воздуха, выпалил Леонтьев. — Потому что катись в задницу, придурок хренов! — повысив тон, ответно спросил Щиголев. Было невозможно устоять на месте, потому что изнутри давили все скопившиеся эмоции. Страх, что хулиган снова «сорвётся» и в конце концов добьет его, негодование и недоумение от чужих слов. Но губы явно сработали быстрее, чем мозг, поэтому следующими словами стали: — Между нами ничего нет! И не было! — А как же…то, что сказал Ба-балунов…он сказал, что вы должны встретиться… Он должен был тебе что-то сказать? — быстро протараторил Леонтьев, чувствуя, как сгорает со стыда. Хоть и при этом по спине и затылку пробежали толпы леденющих мурашек, которые говорили о том, насколько сильно ошибался Ренегат. — Во-первых, — глубоко вздохнув, начал барабанщик. — подслушивать нехорошо! Во-вторых, ты хоть раз пробовал включать свои мозги? Зачем нам встречаться, если мы в одной школе учимся? В-третьих, он говорил про Куликова, а не про меня! — Щиголев развел рукой, сделав шаг ближе.ьт — Погоди, — облегчённо вздохнув, перебил его высокий. — из тридцать второй?! — Тебе-то какое дело? И в-четвёртых, — на выдохе произнёс Поручик, кидая в высокого коробку с телефоном, которую, к счастью, тот успел поймать. — засунь свою «ревность». — Саша демонстративно показал пальцами кавычки. — в одно место и не вынимай! — от осознания слов, что между Щиголевым и Сажиновым ничего нет, а речь и вовсе шла про Куликова, на душе стало легче, и так стыдно от того, что вся эта ревность была просто бессмысленной. — Да и какого хрена я тебе вообще должен объяснять?! — П-прости. — выдавил из себя Леонтьев и поспешил удалиться. Сзади он услышал нервную одышку барабанщика и захлопнувшуюся за ним дверь.       Ноги совсем подкашиваются, и Щиголев, прислонившись спиной к двери, медленно скатывается на пол. От переизбытка чувств он закрывает лицо ладонями, а по щекам начинают скатываться горячие слезы. Как же заебали эти чувства. Было невыносимо противно. Воспоминания то и дело лезли в голову, и избавиться от них было невозможно. Но при этом, как бы Саше не хотелось злиться, парень почему-то не мог. Не мог и все. Словно этот поступок был чем-то вроде закономерностью. Закономерностью, которая его пугала, заставляла сердце биться чаще и раз за разом прокручивать в голове этот поцелуй. Внутри все неприятно скручивалось, а ноги чуть сводило. Саша не знал куда себя деть и как начать думать о чем-то другом. Не получалось.       Он бьёт кулаком в дверь.       Леонтьев, находившийся по другую сторону услышал удар и вздрогнул, нервно оглянувшись вокруг. Но было пусто. Никого.       «Почему все так паршиво получается? Постоянно! Что тогда, что сейчас!» — к горлу вновь подходит жгучий ком, а на глазах выступают слезы. Эхо от отчаянного удара кулаком в бетон разлетается по всей лестничной площадке. Но по другую сторону двери Щиголев, занятый ненавистью к себе и самоедством, этого не услышал.       Леонтьев просидел там ещё долго, пока на лестнице не послышались шаги. Оглянувшись Саша почти мгновенно перебрался на этаж выше, аккуратно выглядывая из-за лестницы и замечая, что нарушителем «пустоты» оказался никто иной как Сажинов.

^^^

      Звонок в дверь. — Ну кто там ещё? — самого себя спросил Щиголев и встал, утерев влагу с лица, насколько это возможно. Услышав звуки, стоящий за дверью спросил: — Саш? — это был голос Пашки. Поручик приоткрыл дверь, аккуратно выглянув наружу: — Чего тебе? — увидев плачевное, в буквальном смысле, состояние друга и услышав осипший голос, светлые брови сочувственно поднялись. Такой вид парня не ускользнул и от взгляда темно-серых глаз Леонтьева, задавшимся одним единственным вопросом: «Чтоо?» — Что случилось? — прошептал Сажинов, сочувственно сведя брови и склонив голову на бок. — Ничего. — Саша утер нос и отвернулся, взглядом уткнувшись в пол. — Я вижу твоё ничего. — чуть укоризненно проговорил Паша, тихо выдохнув. Поручик поднял глаза, дабы прогнать остатки слез и не смотреть на собеседника. — Ну, что ты так расстраиваешься? Весь расклеился. — Сажинов похлопал того по плечу. — Всё будет нормально. — выпускник мягко обнял друга, который, уткнувшись ему в плечо, пробормотал: «Извини» и всхлипнул. — Ну все, не надо. Это естественно. — Щиголев затихает и обнимает в ответ. Пальцы крепко сжимают чужую куртку.       Когда его прижимают ближе и успокаивающе гладят по спине, Саша чувствует себя в безопасности и наконец-то разрешает себе выплеснуть эмоции; глубоко дышит, уже наплевав, что выглядит это как всхлипы. Севшим голосом он лишь повторяет «угум» и «спасибо», а на душе действительно становится легче, словно вся эта буря чувств просто пропадает. Хотя он всё ещё чувствует слезы подступающие к уголкам глаз, но не заостряет на этом внимание, стараясь уже окончательно успокоится. — Чай будешь? — Спустя несколько минут сиплым голосом спросил Поручик. Паша кивнул и закрыл за ними дверь, перед этим оглядев лестничную площадку и заметив Леонтьева, одарив того злобным взглядом, но барабанщику этого знать было не обязательно. — Так что случилось? — спросил Сажинов и, налив в обе кружки чай и быстро сделав бутерброды, сел за стол. — Да так…ничего такого. — мрачно ответил Темноволосый, но все же, решив, что, если он все расскажет Паше, хуже уже не будет и может станет даже легче, а потому, глубоко вздохнув, продолжил. — Леонтьев…приходил. — Я знаю. — получив многозначительный взгляд барабанщика, исправился. — То есть догадался, продолжай. — Мне кажется, что с тех пор как он перевёлся в нашу школу, я вижу его почти везде. Буквально. В автобусе, на концерте, в классе, когда дописывал самостоятельную, даже та репетиция в актовом зале не была исключением. — слова потекли неудержимым потоком как раньше слёзы, но об этом Саша решил не задумываться. — Но в отличие от нас, ты не застыл в недоумении. — Паша хихикнул, а на грустном лице Саши проскользнула улыбка, вспоминая тот день. — Ну я воспользовался моментом. — Не грусти Саш, все нормально будет. Ну хочешь на синтезаторе дам поиграть? Я бить не буду, обещаю. — они засмеялись. — Ну вот, а то выглядишь хуже, чем мертвый. Не пойми меня неправильно. Но. — Сажинов замялся, а зелёные глаза внимательно смотрели, ожидая продолжения. — мне кажется, ты ему правда нравишься. — Щиголев выплюнул чай обратно в кружку, чуть не подавившись. — Знааешь. — протянул Саша, опуская глаза в кружку. — ты не все знаешь, а точнее никто не знает. — И чего же? — Помнишь, что я говорил, про то, что он заявился ко мне, хрен знает, как узнав мой адрес. Он.набросился на меня. — То есть как набросился? — Засосал! Понял? Я даже ничего не успел сообразить! Потом я услышал шаги на лестнице. Это была Лидия Ивановна. Если об этом узнаю родители, то мне пизда, буду жить на улице. — Почему сразу на улице? — на лице Паши было только сочувствие. — У тебя же куча друзей, не думаю, что они не поймут тебя. Они тоже за тебя беспокоятся и поддержат в любой ситуации.       Поддержка как всегда, в стиле Сажинова и весьма неудачная. Саша знает об этом но видит как тот старается изо всех сил поэтому не обижается — Я знаю, но… — зелёные глаза посмотрели на друга. — .только не к Саше. Кто знает с кем он меня ещё зашипперит. — они вновь тихо засмеялись. — А ещё он помимо того, что заявился с «искуплением» в виде нового телефона. Приревновал меня к тебе. Поэтому мне снова придется искать вещи подлиньше и просить машин тональник — Ну тебя. — Саша опустил глаза, готовый спрятать лицо в ладони. — Ааа, это все объясняет. — Что объясняет? — Его вечно злобные взгляды на мне. — Паша пожал плечами, будто бы ничего такого не сказал. — Серьёзно? — шокировано прохрипел Поручик, тут же прочищая горло. — Почему ты мне об этом не говорил? — Не думал, что это связано с тобой. — выпускник снова пожал плечами. — Да уж, ну и день у тебя странно начался. — Ты даже не представляешь насколько. — Саша грустно улыбнулся и потёр лицо ладонями, пытаясь взбодриться. — Мы сегодня в баре играем, а я выгляжу как побитая собака. — Думаю Маша, что-нибудь придумает. А кстати через сколько? — Щиголев взглянул на часы, а после испуганно округлил глаза. — Черт, мы должны были уже собраться. — Иди переоденься, а я напишу им. И лучше надень кофту. На дворе не май месяц. — заботливо проговорил Паша, получив согласный кивок. — Спасибо.

***

      Через несколько минут они подошли к месту, где ждала их компания. — Привет. — сказали все в унисон. — Почему ты опаздываешь? — спросил Миша — Возникли непредвиденные обстоятельства. — ответил за барабанщика Паша. — Привет, Лёш, прости, я тебя не заметил. — Дорогой дневник, мне не передать словами. — Всё заканчивай свои мемные драмы. — перебил его старший, на что тот фыркнул. — Да ладно тебе, прикольный же мем. — вступился за него Паша, получив на себе злобный взгляд. — Не надо на меня так смотреть. Компания двинулась в путь и была в назначенном месте вовремя. У них даже оставалось время на то, чтобы загримироваться. — Кто мне палетку новую покупать будет?! Я всю на вас истратила! — Да че ты, мы тебе новую купим. — Ну, смотрите мне.

***

— Всем привет! — громко поздоровался Князев с залом. — Хой! — Миша сделал тоже самое. После чего группа начала отыгрывать свой репертуар, который, к сведению, ничем не отличался от школьного, но зал его принял с большей отдачей.

***

      Паша с Лешей сидели за барной стойкой и слушали песни, которые знали буквально наизусть. — Паш? — начал младший. — Чего? — Купи пива. — Нет. Ты же знаешь, какими последствиями это обернётся для меня и для тебя от твоего брата. — Ну, пожалуйста, как друга и товарища по мемам прошу. — Нет. Горшок в этот раз нас точно убьет. — Мы будем тиха, как невидимки. — Ага, и ты спустя одну кружку: EVERY BODY DANCE NOW — Ну, Пааааш, ну пожалуйста. Ну, Пашка. — Нет. — сказал Сажинов, когда заметил направляющихся к стойке Куликова с Леонтьевым. — Привет. — О, Паша! Не ожидал увидеть тебя здесь. — начал Куликов — Взаимно. Какими судьбами тут? — Да, решили пропустить по бокальчику с моим другом, — он указал на тезку. — Са. — Да, мы знакомы. — не дав ему договорить, произнёс Сажинов, кидая быстрый взгляд на Леонтьева. — Не против, если я на пару минут его у тебя украду? Надо перетереть кое о чем. — Да, конечно, но не надолго. — Паша направился к заднему выходу, а Леонтьев, сжавшись, молча поплелся за ним. — Зачем ты меня сюда позвал? — произнёс Саша, когда они вышли из здания. — У меня есть пара вопросов к тебе. — начал Сажинов, закурив сигарету, а Леонтьев, отошёл чуть дальше, отмахиваясь от дыма. — Я заметил тебя сегодня утром на лестничной площадке. Позволь поинтересоваться, что ты там делал? — Тебе какое дело? — скрестив руки на груди, произнёс Ренегат. — Не выноси моё ангельское терпение. — Паша подошёл ближе, взяв его за грудки одной рукой. — Я знаю, что ты приходил к Саше. И что ты как-то повлиял на его состояние. — А что с ним? Все нормально? — взволнованно спросил Леонтьев. — О, как ты заговорил! Надо было раньше думать! — темно серые глаза нервно забегали. — Да, заговорил! Ты просто не понимаешь! Я волнуюсь, что опять все испортил! — Сажинов округлил глаза. Чего, чего, а этого он точно не ожидал услышать и отпустил парня. — Что? Правда? — Да, а тебе какое собачье дело? — Паша невольно поставил себя на его место. — Прости…я не знал, что так это может оказаться правдой. — Ну вот так оно бывает. — пожал плечами Леонтьев, немного успокоившись. Сажинов сделал глубокую затяжку и с задумчивым видом произнес: — А откуда ты знаешь Куликова? — Учились вместе. — мрачно ответил темноволосый. — На этом допрос закончен? —             Паша кивнул и потушил сигарету, после чего они вернулись обратно.

^^^

— Иногда жизнь ставит колеса в палки. — болтыхая пиво в кружке, произнёс Лёша. — Поддерживаю. — сказал Куликов, после чего они чокнулись. — ВЫ ЧЕ НАКЛЮКАЛИСЬ?! — Шокировано воскликнул только что вернувшийся Паша. — ЛЁША, ТЕБЯ НА МИНУТУ НЕЛЬЗЯ ОДНОГО ОСТАВИТЬ! Я ЧЕ ГОРШКУ СКАЖУ ОН МЕНЯ ПРИБЬЕТ! — Я и не один. У меня новый друг. — он указал на рядом сидящего Сашу. — Я ещё он шарит за мемы лучше тебя. — Вот это сейчас обидно было. — произнёс выпускник. — Скажешь типо: Ты меня не видел, я тебя не видел и все. — Мм, понимаю. А ниче, что он меня вообще сожрёт, если я тебя потеряю? — Я же говорю. — Лёша продолжил свою философскую мысль о колёсах в палках. — Мчит машина нас. — Горшенев старший отвлекается на брата, сидящего с кружкой пива. Вся группа смотрит на него вопросительно и Балу, понимая, что тот отвлёкся, заорал в микрофон, возвращая солиста обратно: — АААААА! — Доиграем, а потом хоть убей их! — быстро пробормотал Князев, тут же начиная петь.

***

      После выступления счастливые музыканты, спустились к барной стойке. И менее счастливому Паше. — Пашаа. — начал Горшенев старший. — Как это, блять, вышло? — Я вышел в туалет, а когда вернулся это чучело уже допивало свою кружку, которую, к сведению я не покупал. — принялся оправдываться Паша под недоуменными взорами. Миша глубоко вздохнул, забрав кружку у брата и давая ему подзатыльник. — А толку? Я уже. — весело произнёс младший — Не ребёнок, а катастрофа. — Миша закатил глаза. — Сам такой же!       Компания разместилась за барной стойкой. После всех событий, Щиголев думал только о том, чтобы набухаться и забыться, а потому не заметил как почти выпил вторую кружку, только потом осознав, что он её не покупал. Барабанщик откинулся назад, оглядывая сидящих, попутно размышляя о том, кто это мог бы быть. Он наткнулся на взгляды Балу с Мишей и кивнул им, те в свою очередь, переглянувшись между собой, наклонились обратно. После чего Поручик наткнулся на пристальный взгляд темно серых глаз, смотрящих прямо на него, Леонтьев, поджав губы, улыбнулся. Щиголев тут же наклонился обратно и, вздохнув, опер голову на руку.       «Блять, я влип, — пронеслось в голове, поняв, откуда взялась вторая кружка. — Это ж я теперь ему должен буду. Какой же я дебил» — Я же говорю, — сказал Лёша, сидящий рядом. — Иногда жи... — Лешаа, не выводи меня окончательно! — злобно произнёс старший. — Ладно. — младший обиженно скрестил руки на груди, но продолжил шепотом. — Ты допивать будешь? — Нет, бери. — все ещё пребывая в недоумении, Поручик отрицательно покачал головой. «Мне даже на руку, если меня Миша убьет» — подумал барабанщик, опустошенным взглядом упираясь в такую же опустошенную кружку.       Так компания сидела еще недолго. Ведь завтра начиналась новая учебная неделя. Сажинов, договорившись с Куликовым о завтрашней встрече, кивнул Леонтьеву, который все равно смотрел на него все ещё злобно и даже обиженно, что не ускользнуло от внимания Щиголева. — И что это значит? — спросил он. — Да нет ничего. А должно? — Поручик посмотрел на него прищурено, подозревая о том, что ему что-то недоговаривают, но докапываться не стал.       Как только компания скрылась из виду, Ренегат устало выдохнул и скучающим взором оглядел бар. — Зачем я только туда пошёл? Зря только время потерял. — тихо проговорил он и спрятал лицо в ладони. — А что было если бы остался? — желая поддержать, но вообще не понимая, как это сейчас сделать, спросил Куликов, припоминая все, что по пути в это заведение рассказал его друг. — Не разочаровался бы… — В чем? — В самом себе. Какой же я все-таки мудак, Сань. — Куликов понимающе покачал головой, но ничего не сказал.