Take my body

Только рухнувшая мечта ещё билась, оттягивая время, цепляясь за то, на чём уже нельзя было удержаться.

Просыпаясь каждое утро и думая о том, что твои дни повторяются, можно сказать только одно: Опять с начала. Сил вставать особо нет, всё тело болит. И спать нормально не получается. Последнее время жить стало тяжело. Он стал понимать слишком много, поэтому начал говорить сам с собой, это не так уж и страшно, по сравнению с учебой. Там всё плохо. Уже недели две не бывал в университете. Страшно представить, что будет если его мама узнает обо всём этом, заберёт домой и заставит учиться в их городе, в обычной школе, и больше никуда не отпустит. Он хочет заставить маму гордиться собой, но это слишком долгий путь и Хан боится облажаться на полпути, сделать хуже, чем дела обстоят сейчас. Хотя...если подумать, куда ещё хуже…? Джисон слишком быстро привыкает к человеку. Находит в нём то, за что может зацепиться. Смотря в его глаза, он умел представить в своей голове путь, который ведёт к огромным мечтам, ведущим в никуда. Они только заставляют нас жить. Есть люди, которые чересчур много думают о том свете и поэтому никак не научатся жить на этом… Тишина казалась слишком громкой. Тишина, от которой тебя разносит на куски, как в безвоздушном пространстве. Хорошо, что Джисон любит стихи, искусство и музыку. Всё сразу становится легче, после того, как почувствуешь сладкий вкус мелодии. Она легко течёт по венам и расслабляет всё тело. Он лежал на асфальте в течение часа, в один момент даже забыв, где находится. Держал глаза закрытыми и глотал кровь, её было слишком много и она вытекала изо рта. В ту ночь Джисон умер, крови было очень много, но никто не заметил. ☾ ☾ ☾ Выходной. В любой другой день Хан был бы рад этому. Он постарается сделать это и сегодня. Губы болели, пока чистил зубы, прошло уже две недели с той ночи, но синяки остались, а губы не успели зажить, он кусал их снова и снова Парни, что побили Джисона в ту ночь, повторяли свои действия почти каждый раз когда видели его одного, а он всегда был один. Как-то раз после школы они просто прошли мимо, как будто не узнали Хана. Драки прекратились. По крайней мере у него… Несколько дней назад он видел Минхо, в гневе выходящего из класса, с кулаками в крови. Когда он посмотрел на Джисона, то сильно сжал зубы и быстро ушёл. Джисон смог разглядеть несколько сидевших на полу парней. Это были те, которые избили его в ту ночь. Хан хотел пойти за Минхо, спросить в порядке ли он, но остановился когда в ту же сторону побежала та девушка, которая всегда была с ним. Да и злить его не особо хотелось. Мысли, о том, что парни которые сидели на полу были теми, кто били Джисона, разрывали изнутри. Минхо не стал бы отвечать словами, если бы на него наехали, тем более он бы никогда не подрался, просто не обратил бы на это внимание. — Это все из-за меня. — тихо повторял Джисон. — Все из-за меня, Минхо же говорил. Покой не длился долго, на него начали нападать везде: на повороте возле дома, где-нибудь на улице, или следили за ним, чтобы потом затащить подальше от глаз прохожих. Джисон защищался как мог, но он всегда был один – как ни странно. В конце его фоткали сидящим на земле и угрожали тем, что запостят эти кадры, если тот кому-то нажалуется. Джисон молчал, молчал не потому что боялся, а потому, что не хотел этого делать, да и жаловаться особо некому. У Чана есть свои проблемы, а с Минхо он даже не разговаривает. На этом варианты и заканчиваются. В университет он ходил в маске и капюшоне – чтобы никто не увидел синяки и тепло одевался – чтобы не заболеть. Потом вообще перестал ходить. В комнате раздался звук телефона, который Джисон не слышал уже долгое время. Даже смеяться захотелось, наверное номером ошиблись. А в душе он все же надеялся… Это мама. — Да, мам. — кровать скрипнула под его весом, создавая неприятный звук. Он стоял на ногах всего ничего, а уже чувствовал усталость. — Что с твоим голосом, Джисон? – он чувствовал как она дышит в трубку. – Ты заболел? Я же говорила тебе хорошо одеваться... — Всё нормально. — сказал он громче и уверенно. — Только что проснулся. — Снова всю ночь гулял? — кроме маминого голоса на фоне был слышен работающий телевизор. Те старые фильмы, что напоминали о детстве и заставляли улыбаться. – Поэтому и горло болит. Твой друг стал плохо заботится о тебе? — Я дома сидел… – он даже не осознал, что его голос снова стал тише. – Лучше скажи, как вы там? Мама не отвечала некоторое время и Хан начал волноваться, до того момента, как услышал звук тарелки и голос женщины далеко от телефона. — У нас всё хорошо, папа передал тебе при... – и голос снова исчезает, так, что последние слова он просто угадал. — А сам он где? Давно не слышал его. — Телевизор смотрит, — мама выдыхает и шумит с посудой. — иди с сыном поговори. Джисон слышит, как его папа кричит ему привет, после чего идёт к телефону под недовольный голос мамы. — Ты уже знаешь этот фильм наизусть. — ругает его женщина, после чего Хан слышит голос папы. — Привет, Джисон, как ты? — Хорошо, прости что оторвал тебя от фильма. — Да что ты, потом посмотрю. — смеялся мужчина. — Как дела в университете? Ещё не выгнали? — Ещё держусь. — он знал что отец шутит, но Джисон боялся признавать, что тот угадал.–Мне завтра надо начать новый проект по истории. — О, она мне не особо нравилось… – женщина рядом с ним что-то шепчет, после чего мужчина чистит горло. — там очень интересно, учись. — Да уж. — Хан слышал как его папа что-то жуёт в трубку. — Интересно конечно. — Сынок, мы тебе попозже перезвоним, хорошо? К нам сейчас бабушка приедет и нам нужно закончить работу. Будь осторожен. — Ладно. — Не забывай кушать и звони почаще. — Хорошо, люблю вас. — Мы тоже, пока-пока. Джисон вздохнул, с телефоном в руках, когда тот объявил об окончании звонка. Он повернул голову к окну и осознал, что шторы не дают посмотреть, на то, что за ними скрывается. А хочет ли он вообще знать, что там? Страшно, когда здесь тебе девятнадцать, ты восхищаешься прекрасной музыкой, стихами, живописью... А там всё по другому, ты ничего не понимаешь, только пытаешься выжить – потому что там есть люди. Люди которые готовы отрастить тебе крылья, а потом обрезать. Скрываться здесь – проще. Никто тебя не раздражает и ты никого не раздражаешь. Очень жаль, что люди теряют людей. Жаль, когда сначала шутят вместе, а потом даже не здороваются; когда звонят друг другу каждый день, а потом удаляют номера; когда называют друг друга лучшими друзьями, а потом оказываются никем. Но обиднее всего, когда ты ничего не можешь сделать. Многие утверждают «не возвращайся к прошлому, оно уже прошло», а порой так хочется… Прошлое – единственное, что вы никогда не потеряете: оно будет мучить тебя своими прекрасными моментами, которые уже не вернуть. Можно только вспоминать и грустно улыбаться. Нет печальнее слов, чем «все могло сложиться иначе…» Нередко нужно расстаться с человеком, которого любишь, чтобы по-прежнему любить его. Нужно научиться жить без присутствия кого-либо, даже если трудно привыкнуть к отсутствию тех людей, которые когда-то были частью вашего дня. Жизнь – это долгий путь, а не пункт назначения. Джисон сидит и продолжает смотреть на серые шторы, слышно лишь своё дыхание. Так тихо. Если осмотреться вокруг, то возникнет чувство, будто здесь давно никто не живёт. И кухня это лишь подтвердит. Уже поздно, а Хан ничего не ел. Приготовить себе поесть – отсутствуют продукты и желание, а заказать – нет денег. Найти работу подходящую под его график, который меняется постоянно, очень нелегко. Все вакансии для работы, которые Джисон искал после того как начался учебный год, подходили, но были в ночную смену. Ему пришлось согласиться и на такое. Родители не смогут помогать ему всегда, а деньги то нужны. Живот издаёт голодный звук в один момент с телефоном, на секунду Джисон запутался. Сначала думал, что это родители освободились, а оказался какой-то незнакомый номер. Обычно он на них не отвечал и ничего не мешало и сейчас так сделать, но... — Алло. – он не знает, с кем разговаривает. — Привет, Джисон — в трубке раздался голос Чана, и младший облегчённо вздохнул. — Что делаешь? — Привет, хён ты номер поменял? — много разговоров сегодня, даже неожиданно как-то. — Откуда звонишь? — А, забыл сказать. — смеялся тихо. — Я на работе и телефон сдох, а ждать не могу, я очень занят сегодня. — Что-то случилось? — Джисон наконец поднялся на ноги, чтобы подойти к окну. — Нет, всё нормально. — скрип двери, после чего Крис продолжил. — А у тебя? — Всё хорошо хён, — уже он – тот кто смеётся. Проще сказать, что всё нормально, чем объяснять, почему так хреново. – Почему сегодня все спрашивают меня об этом? — Я имею в виду… — голос поменялся на серьёзный. — то, что случилось вчера. Ты просто так ушёл, я чувствую себя виноватым за то, что пришёл и не смог тебя развеселить. Ещё одна из попыток Чана вытащить его из дома была вчера вечером. Хан сказал что ему не хорошо, и пошел домой, оставляя друга с его девушкой. — Ты чего, — Джисон даже не думал а том, что Чану может стать неприятно из-за его глупости. — Всё в порядке, ты уже извинился раз сто, и это ни твоя вина, ни той девушки…это у меня не было настроения и желания куда-то идти. Я правда благодарен тебе за всё… за то что заботился обо мне и что всегда был рядом. — Я всегда буду рядом. — на решительные слова друга, Хан только вздохнул, смотря в окно. Серое небо, мало людей… — Я знаю. — холодное стекло чувствовалось под его ладонью — Знаю… — Ты всегда можешь поговорить со мной, что бы не случилось. Ты же знаешь? — Конечно, хён — Джисон тихо открыл дверь комнаты, направляясь на кухню. — спасибо. — Мне уже пора. — Крис почистил горло, шумя с какими-то бумагами. — Береги себя. — Ладно. — голос младшего был по-прежнему хриплым и негромким. — Ты тоже…себя береги. — Хорошо. Он знал Чана как старшего брата и замечательного человека, но не был уверен, что тот сможет положительно среагировать на то...что случилось. Крис будет согласен с Минхо, ведь мальчики не такие. Он не хочет быть таким – чёрт возьми, но его никто не спрашивал. Никто не давал право на выбор. Это произошло так быстро, что Джисон по-началу сам не понимал, что происходит. Теперь понял. Он отталкивал от себя лучшего друга, получая в замен слабость о которой даже не мечтал. Она всегда с ним, преследует его, заставляет запутаться ещё сильнее в собственной грёбаной жизни. Мы боимся показаться миру настоящими, из-за осуждения. — Почему я не могу быть таким, как все, а? — он смеялся от неровного срыва, чувствуя как руки начинают дрожать. — Я скучаю по старым дням. Просто скучаю. Бывает, нахлынет волна воспоминаний и тебя проберёт до мурашек. Я просто скучаю по тем людям, которых уже нет рядом. Всё меняется. Меняется жизнь. Меняются люди. И вроде всё хорошо, но иногда так не хватает старого. Той жизни… Тех людей… Свежий воздух. Джисон успокоился и провёл рукой по спутанным волосам. Надо подышать свежим воздухом и купить что-нибудь поесть. Живот маленькой болью снова заурчал. Хан поторопился надеть толстовку. Как только дверь на улице открылась, холодный ветер подул в лицо и тело покрылось мурашками. Холодный день в апреле. Он особо далеко идти не собирался, рядом с его домом есть круглосуточный магазин, туда он обычно ходил. Людей и в правду мало. Так Джисон может спокойно выходить на улицу, не боясь что кто-то посмотрит на него или осудит. И лицо не надо скрывать. Он боялся, что у него на лбу всё написано, что все будут смотреть на него и думать неудачник, ведь так и было бы. До магазина осталось немного, Джисон продолжал идти, надев капюшон на голову, Из-под чёлки, что падает на глаза, он смог разглядеть кого-то выходящего из здания и голова сразу стала пустой. Как Минхо мог так сильно влиять на него лишь одним видом? Улыбка появилась на лице, он сразу почувствовал, как тепло разлилось по всему телу. Минхо улыбнулся ему. Когда на него посмотрели, Хан радостно поднял руку и улыбнулся ещё шире. Когда тебе совсем плохо, всё что нужно сделать – это посмотреть на любимого человека, грусть сразу исчезает. Когда казалось, что судьба наконец-то ему улыбнулась, то он её только насмешил. Минхо даже не задержал взгляд на Джисоне, проигнорировав, он быстро отвернулся и ушёл к друзьям, которые ждали его возле магазина. Хан медленно отпустил руку, смотря вслед человеку, что уходил. Видимо у него всё хорошо, у него есть друзья. Младший грустно улыбнулся и всё, что смог сделать – это выпустить воздух, накопившийся в лёгких. Пора отпустить и Минхо. Он уже столько раз показывал, что Джисон ему не нужен, а тот всё надеялся что это пройдет, оказывается наоборот. Ноги сами пошли в обратную сторону, торопясь домой. Джисон испугался, когда услышал звонок телефона, помедлил отвечать. — Почему трубку не берешь? — яростный голос мамы давил на уши. — Прости, я не дома… — Снова по улицам ходишь? — женщина иронично засмеялась. — Знаешь кто мне только что позвонил? — Я за хлебом пошё... — Да конечно же, куда ещё. И что так тихо говоришь, будто не ел с утра? — Кто позвонил? — Джисон решил не отвечать на последний вопрос, поняв, что это был только намек на то, чтобы говорить громче. — Из университета. — уточнила его мама. — Говорили ты не был там две недели. Молчание затянулось, Хан не знал, что говорить маме. Он недавно говорил, что у него всё хорошо, а тут такое… — Я плохо себя чувствовал. — Две недели, Джисон? И почему я ничего не знаю? — Это было не так серьезно, поэтому и не говорил. — Тебя могут исключить! — Хан чувствовал злость в голосе мамы. — Ты можешь хоть один раз в жизни быть нормальным сыном и заставить меня тобой гордиться? Посмотри на то, как старается твой брат. Зачем мы вообще даём тебе деньги, если ты ничего не делаешь? — Прости… — Я не хочу больше ничего слышать. Я думала что могу положиться на тебя, а оказывается, ты ещё ребёнок. Мы с папой очень разочарованы и надеемся, что ты понимаешь насколько плохо влияешь на семью и ,в первую очередь, на свою же жизнь. Теперь Джисон мог слышать только гудки. Сильное чувство вины проникало в сердце, появлялись слезы на глазах. Но он не плакал. Всё плохо. Всё так навалилось, что даже думать как выбраться — не получается. Порой, ты просто должен принять то, что некоторые люди могут быть только в твоём сердце, а не в твоей жизни. А он так надеялся…но глубоко внутри он умирает. Тяжело бывает в минуты, когда слезы туманят глаза, но в тысячу раз тяжелее, когда плачет душа, но сухие глаза… А потом он увидел этот старый парк. Так странно приходить в особенные места – туда, где когда-то испытывал самые теплые эмоции и чувствовать, как сейчас сквозит дыра в груди. В конце концов, в мире столько хрупких вещей. Люди ломаются так легко. Так же легко, как умирают мечты и разбиваются сердца. В какой-то момент понимаешь, что всё имеет конец. Важно отпускать того, кто так и не полюбил тебя. В грудной клетке на левой стороне, вырезал я ножом остатки своей к тебе – уже прошедшей сгнившей любви. 01:07 Минхо до сих пор не мог заснуть. Ночь будто стала слишком длинной и тёмной. Всякие мысли не давали права на то, чтобы просто закрыть глаза. Всё тело болело, особенно голова. Он чувствовал свою вину. Отвернуться и оставить Джисона одного было глупо, но и говорить с ним тоже. Может уснуть не получалось, потому что Хан сегодня не отправил спокойной ночи? Это глупо. Минхо всегда считал это так. Наверное… А тот все не отстают от него, и это бесит. Он неправильно выразился, или почему он не хочет понять? Да, Минхо тоже не легко, но время это принять и он сам скажет ему об этом. Надо уважать его решение. И извиниться тоже надо. Одев вещи, что лежали рядом с кроватью, Ли взял телефон и быстро вышел из квартиры. На улице было темно и плохо видно куда идёшь. Было очень холодно, из-за этого щипало нос. Серое здание появилось в поле зрения через двадцать минут. У Джисона горел свет. Двери были старые, поэтому шумели, когда Минхо их открывал. Хорошо, что хотя бы лифт тут есть. Правда не самый хороший, но это определенно лучше, чем идти по лестнице до пятого этажа. Ожидая, он начал подготавливать речь заранее, чтобы Джисон все понял сразу. Дверь Хана оказалось наполовину открытой, из-за чего жёлтый цвет отражался в тёмном коридоре. Минхо не знал, ему лучше постучать или войти просто так. Открыв дверь так, чтобы он имел возможность войти, Минхо остановился и осмотрел комнату. Пахло так по-родному. Везде был запах Джисона. — Джисон – Позвал его тихо, чтобы не пугать. Не получив ответ, он решился повысить тон. – Джисон, это я. Везде было тихо, он не слышал ничего, кроме собственного голоса. Небольшой шум раздался в его комнате. Дверь, ведущая туда, тоже была приоткрыта, вот только свет был выключен. Он постучал несколько раз, чтобы взамен снова услышать тишину. Минхо открыл дверь, спотыкаясь о провода, которые были разбросаны на полу – прямо у входа в комнату. Было чисто, как ни странно. На маленьком ноутбуке играла, почти неслышно, тихая песня. Может он в душе и не услышал как Минхо позвал его? Но воды не слышно и свет выключен. Странно, что дверь квартиры была открыта. Он никогда не уходил, оставив её так – это означает, что Джисон должен быть дома. Ещё раз осмотревшись вокруг, Ли достал телефон и после такого долгого времени впервые нажал на контакт Джисона. Несколько секунд – и он увидел, звонящий телефон Хана, звонок раздался в тёмно-серой комнате, рядом с ноутбуком. Минхо медленно подошёл ближе, смотря на его собственное имя, рядом с которым было напечатано маленькое фиолетовое сердечко. Он завершил звонок и на телефоне появился черный экран. У Джисона всегда были милые и смешные фотки, над которыми Минхо смеялся и тот, как на зло, поставил не самые удачные фотки Минхо, сделанные пока тот спал или когда они вдвоём гуляли по вечерам. Телефон выключился. Свет от экрана ноутбука падал на листочки бумаги, лежащие рядом с телефоном Джисона. Минхо взял листок, он был неаккуратно разорван и немного помят посередине, кое-где заляпан мокрыми пятнами. — Новые неудачные попытки писать песни? – смеялся Минхо про себя, включая лампу.

Как мне это начать чтобы не нести бренд сразу с первых строчек…Чёрт.

Я написал так много песен, а тут свои мысли не могу нормально выразить. Наверное тебе будет неприятно это читать, если ты вообще будешь и я не сорвал, я бы выбросил всё это к чертям. Но если ты читаешь это то…прости. Я несколько недель думал над тем временем и силами, что трачу на жизнь, но я лишь разочаровываю других. Всё что я хотел, это не покинуть тебя, а наоборот стать ближе к твоему сердцу. Если ты этого не захочешь, то просто забудь. Не знаю зачем я это писал, боже…

После того как я увидел тебя на пороге магазина, то я понял как сильно облажался, запутался где-то у себя в голове. Я благодарен тебе за то, что ты дал мне возможность последний раз посмотреть в твои глаза. Всё что я хотел, это лишь услышать, как ты стучишь в мою дверь. Ведь если бы я вновь увидел твоё лицо, я бы умер счастливчиком, это точно. Я даже сейчас сижу в одежде, в которой мы в последний раз вместе спали, в надежде, что она всё ещё пахнет твоим запахом.

Я благодарен вселенной, за то, что родился и имел возможность дружить с тобой, что мог называть тебя лучшим друг. Ещё я бы сказал, те три слова, которые говорят друг другу парочки, но знаю что тебе будет неприятно услышать их от меня, поэтому я остановлюсь здесь.

Прости меня Минхо, я правда пытался сохранить дистанцию, но видимо это было единственное верное решение.

Руки так сильно трясутся, что не получается нормально держать бумагу в руках. Рот открылся с целью вдохнуть больше воздуха, чтобы не задохнуться — даже если этого сейчас хотелось больше всего. Минхо не шевелился, не моргал и кажется не дышал. Это что за дурацкие шутки такие? — Джисон! — он снова начал искать его по дому. Двери сильно хлопали, а свет включался то в одной комнате, то в другой. Минхо взял листок, чтобы убедиться в его существовании и на улице раздался звук сирены. Свет мигалок полицейских машин отразился на лице Минхо... – Что это? Без лишних вопросов, он засунул бумажку в карман быстро выбежал из квартиры. Лифт не приезжал, а стоять и ждать Ли не мог, иначе бы сошёл с ума. Ноги путались пока бежали по лестнице, руки продолжали дрожать. В коридоре было темно, так темно что болело сердце. Свет с улицы замерцал в его глазах. Тихо. Никого не было. Осмотревшись вокруг Минхо заметил как из-под здания бежала старая женщина, те же цветные огни, отражались на сером бетоне. Минхо начал медленно шагать в их сторону. Кулаки сжались, а шаги начали ускоряться. Он повторял про себя, что всё нормально, даже если в душе все потихоньку ломалось. Много машин и людей, повсюду полиция. Какая-то женщина с полотенцем в руках бежала к небольшой толпе людей. У Минхо не получалось разглядеть, что там происходит, поэтому он просто медленно приближался. Он не знал, что здесь происходит. Всё было слишком шумным и запутанным. — Там парень с крыши сбросился. Это единственное, что смог услышать Минхо, прежде чем взгляд начал медленно опускаться вниз. Где-то в груди зашевелилась боль, подкатилась к горлу, сжалась комком и притаилась, чтобы того и гляди – раствориться в слезах. Хотелось умереть. Волосы Джисона двигались из-за ветра. Он был одет только в майку и шорты, прямо так как сказал в письме. А на улице так холодно… Он такой красивый, Минхо так скучал. Единственное, чего там не должно было быть – это лужа крови, вытекающей из-под его головы, окрашивающая траву. Хан лежит не дыша, а на ногах те самые разные носки. Хочется убежать. И Минхо бежит. Ломая жёлтую ленту, перекрывающую проход. Он начал ещё быстрее бежать к Джисону, пока кто-то не остановил его. — Вам туда нельзя. – говорил полицейский, а Ли уже ничего не слышал, он только пытался вырваться. – Нельзя говорю. Вы его знаете? Вы его брат? Люди пытались его удержать, задавали вопросы, которые уже никто не слышал. Минхо упал на колени, смотря на Джисона. Он хочет быть рядом, но не может. Его не пускают. Ли может только кричать и плакать, пока его продолжают держать слишком далеко от него. — Я никогда не смогу простить себя, Джисон! — сорвавшимся голосом кричал Минхо. — Никогда, слышишь? Никогда! — Джисон?! — женский голос. — Джисон, это мой сын! Женщина бежала по траве, вслед за ней – полиция. Она начала плакать, проверяя сына на пульс. — Джисон… – она дрожащими ладонями, убрирала волосы на лбу, хватая его хрупкими ручками. – мама здесь. Женщина продолжала проводить руками по его лицу, трогая пухлые щёчки и пачкать руки в крови собственного сына. Минхо мог только смотреть и плакать, ломая траву в ладонях. Опоздал. Он не знал что Джисон так отреагирует, что ему плохо, что ему было так больно. Если бы он знал это всё раньше… — Нет, куда вы его ведёте? — мама Хана не давала никому прикоснуться к сыну. — Оставьте его. Он мой сын, вы не имеете права! К женщине подбежал мужчина, и крепко её обнял. Посмотрел на мальчика и сжал губы, чтобы остановить всхлипы. Никакой отец не сможет посмотреть так на своего сына. Минхо помнит его последние слова и хочет снова услышать тот сладкий голос, что звал его по имени, те большие глаза, что смотрели на него так красиво…того Джисона. Джисона, с которым больше никогда не сможет прогуливать уроки, слышать его смех, восхищаться как мило тот кушает, жаловаться на запах сигарет или иметь дружбу с самый лучшим человеком на свете. Почему он не думал об этом раньше, почему? Дни шли монотонно. Почти год прошел. Сегодня на работе было очень тяжело, усталость давила до боли в спине. Минхо ничего не слышал и не видел. Не кушал ничего с момента, когда Чанбин заставил его поесть – а это было вчера вечером. Ноги больше не были в силах его держать и Ли рухнул на лавочку. Глаза закрылись и тело расслабилось. От солнца горело лицо, голова была готова взорваться. Лавочка дёрнулась и Минхо открыл глаза от резкого движения. Рядом сел маленький мальчик, нервно двигая ногами. — Ты чего такой кислый? — не то чтобы Минхо был заинтересован, просто ему даже здесь отдохнуть не давали. — Иди поиграй. — Они не мои друзья. — дул тот щёчки, продолжая болтать ногами. — Тогда что ты здесь делаешь один? — он не открывал глаза. — Хочешь чтобы плохие люди тебя украли? — Я не один. — мальчик крутил в руках игрушку, громко дыша чтобы не заплакать. — Просто с другом поссорился из-за машинки. Я не хотел с ним делиться, а он назвал меня эгоистом. Это плохое слово, да? Минхо посмотрел на мальчика, улыбаясь в первые за долгое время. Тот сжал в руках местами поцарапанную красную машинку. — Не плохое, он наверное не хотел этого говорить. А ты должен был поделиться своими игрушками с остальными. Но если не хочешь, то не делись. Я тоже так делал. — Она моя любимая, я никогда не отдавал её другим. Я искал его всё это время, чтобы подарить ему эту машинку, но не нашел. Думаешь он меня простит? — Если он твой настоящий друг, то простит. — А у тебя есть друг? — Мальчик с пухлыми щёчки крутил пальчиками колеса игрушки, не отрывая от неё глаз. Минхо перестал улыбаться, заметив разные носки у мальчика. Слова и слёзы скопились в горле комом. Перед глазами появилась старая улыбка, зелёная толстовка, что всегда была на нем, в те ночи, когда они гуляли по городу. Громкий смех, что заставлял его улыбаться. Его песни – которые Минхо слушает каждую ночь, чтобы услышать родной голос, в надежде однажды проснуться рядом с ним. От него не осталось ничего, кроме прекрасных больших глаз, на которые было больно смотреть, поэтому будь они меньше – в них, пожалуй, не могло бы уместиться столько печали. Когда смотришь в эти глаза, понимаешь, что за ними больше никого нет. — У меня есть друг. Он сейчас далеко, но всё равно рядом, навсегда рядом Навсегда. И в тот момент Минхо проснулся.