22:22

Яркий свет, пробивающийся после того, как подняли шкаф, ослеплял глаза Чонвона до такой степени, что парень начал щуриться, высохшие слезы на лице стягивали его, а нависающий сверху Ким медленно повернул голову, смотря в бездонные и чересчур напуганные глаза Яна, которые моментом назад были мокрыми. Ян не особо хорошо видел лицо Кима, всё‐таки очки, слетелевшие с лица, помогли бы. Сону попытался медленно встать, но случайно оперевшись на руку своего соперника, услышал непристойный звук, отчего он и остальные чуть ли не покраснели.

– Ты это чего? – задав вопрос, Сону все также висел сверху. Пытаясь подняться, он задел другую руку Чонвона, что и вывело его из себя. – Да, твою мать, ты можешь просто слезть с меня? Мне больно, придурок. – Крикнув столь грубую фразу, Чонвон смог скинуть с себя нависающее тело Кима и отползти в сторону. – Блять. – ударившись головой об ножку кровати, прошипел Сону, одновременно пытаясь подняться с пола. Парни, что держали шкаф, были в шоке от увиденного и услышанного, от этих двоих чудных парней, которые продолжали обзывать друг друга, кидая обидные фразы и слова, разбивающиеся то ли об голову, то ли о стены. Да так, что раздавалось сильное эхо. – Когда они лежали под шкафом это выглядело более адекватно, чем сейчас, – продолжая наблюдать за парнями, высказался Джейк. – Поверь, малой, это только меньшая часть этого цирка, – Хисын тоже наблюдал за этой картиной, как двое обвиняют друг друга и толкают, указывая на вещи, раскиданные по всей комнате. – Отпусти меня живо, – кричит Чонвон, на что Сону ещё сильнее тянет его за волосы, накручивая на пальцы темные пряди волос, он получает возмущенный крик и сильную хватку чужих рук, которые в какой-то момент так и впивались в кожу, заставляя скривить лицо от неприятного ощущения и боли в запястье. – Это ты отпусти, придурок, –сжимая больные руки Яна, Ким слышит писк, а после чувствует, как задние пряди волос, прилипают к влажным рукам Яна от выделяющегося пота и напряжения, которое Чонвон давно не испытывал. Головная боль, тошнота, подходящая к горлу и головокружение. Туман, образовавшийся в глазах, пошатывал парня в разные стороны. Приоткрыв глаза, Ян смотрит на лицо Кима, которое тоже истекало потом и на пряди волос, прилипшие не только к рукам, но и ко лбу, говорили о многом, о невыносимой боли и недовольства, спрятанном глубоко внутри. –Ты ужасен... –выдыхая своё волнение, говорит Чон, пытаясь удержаться на ногах. – Ты не лучше меня, – бросает Сону и ослабляет хватку, заметив, как лицо Чонвона начинает бледнеть, его пульс ослабевает, артериальное давление снижается, а глаза закрываются. Тот не удерживается и падает. – Боже, Чонвон, – крича, Хисын подбегает к телу друга и, присаживаясь на пол, дотрагивается до запястья, измеряя пульс. – Чонвон, – резко спустившись на пол, Ким начинает приводить парня в чувства, прижимаясь к чужой груди, парень едва ощущает дыхание, что заставляет сорваться с места. – Хисын? – Да ? – У меня в сумке в переднем кармане, вроде, лежит балон с кислородной маской, подай мне её, п-пожалуйста, – запинаясь в словах, говорит Сону, не отводя взгляд от Яна. – Да-да сейчас, вот тут, – найдя нужную вещь в спешке, парень подбегает к Сону, протягивая балончик. – Хватай. – Хисын, положи подушку ему под ноги. Джейк, быстрее открой окно. – Ким немедленно начал расстёгивать рубашку Яна, оголяя его ключицы и грудь. – Хисын, развяжи шнурок на его штанах, тело не должно ничего пережимать Выполнив просьбу младшего, парень достал с сумки лекарство. – Вата, тряпка? Сонхун протянул похожу на тряпку вещь, что вскоре оказалось майкой Сону, но в данный момент это было неважно. Сону нанёс определенное количество жидкости на ткань, а после поднёс к ноздрям Яна, который в какой-то момент начали потихоньку сжиматься, чуя едкий запах. – Он дышит, – Сону резко улыбнулся, заметив, как Ян начал щурить брови и приходить в себя, остальные облегчённо вздохнули, увидев, как Чонвон начал щуриться. – У него слабое дыхание, подайте балончик, – Сону был счастлив, что этот недоумок не умер у него на руках. Дав Чонвону кислород, парень начал кашлять и его медленно начали приподнимать, аккуратно укладывая на постель. Ким старался не убирать балон, а лишь продолжал придерживать для поступления кислорода. Хисын сидел около кровати друга, аккуратно проводя внешней стороной ладони по горячей щеке парня, он был очень обеспокоен и счастлив в данный момент. Ли хоть и был зол на Кима из-за того, что сейчас Чонвон в таком состоянии, но если смотреть правде в глаза, то Хисын был не уверен, что смог бы помочь Яну прийти в себя. Он растерялся бы и, потерявшись, возможно, даже не вспомнил бы весь порядок действий при первой помощи человеку, павшему в обморочное состояние. Сону как всегда сидел за письменным столом и прочитывал материал перед тем, как погрузиться в сон. Хисын заметил, что на протяжении двух часов, как они все втроём находятся в комнате, Ким часто оборачивался в сторону Чонвона, часто прокручивал ручку в своей руке, часто бил ногой по полу, отчего чувствовалось что-то непонятное и невыносимые чувство. – Сону? – Да? – Ты нервничаешь перед завтрашней практикой? – за все то короткое время жизни старший хоть и недолго был знаком с Сону, но очень хотел понять этого парня, который боится, тревожится. Его действия выдавали всю истину. – Нет, с чего мне волноваться? – закусывая губу, Ким почувствовал, что слишком перестарался, раз чувствует подобное. – Ты волнуешься за Чонвона? – Ни капли... – продолжая делать записи, он прошептал, – вовсе нет. – Тогда, почему всегда смотришь на него? Ты скоро шею свернёшь, так часто оборачиваясь, – вздохнул старший и продолжил, – послушай, Сону, ты хочешь подружится с... – Хисын, мы уже беседовали с тобой на эту тему, – сжимая письменный предмет в руке, произнёс Ким, – зачем мы возвращаемся в начало? – Не думаю, что с конца будет понятней, пойми, я не хочу, чтобы вы дрались и ненавидели друг друга, пойми я... – Нет, это ты меня пойми, я не хочу с ним дружить. – Но ты помог ему. – Я просто оказал первую помощь, а что с ним будет дальше, меня вообще не волнует. Боится ли он дня или ночи, мне все равно. – Хорошо, тогда можно поинтересоваться? – встав с пола, задался вопросом Хисын, –Почему вы хотите убить друг друга? Вам так нравится все ломать и крушить? – не выдерживая, плачет и произносит старший, а Ким от удивления подхватывается с места и смотрит на старшего, а точнее на мокрые дорожки на щеках. – Хисын, ты чего? – Почему вы все время ругаетесь? Вам так нравится калечить друга друга, а после втихаря зашивать друг другу раны? Ради всего святого, не молчи, объясни... – качая головой в разные стороны, Сону не осмелился ничего сказать и выдавить из себя хоть слово, он сам был запутан, сломлен и неразборчив в своих чувствах и переживаниях. – Прости, я ничего не могу тебе сказать. Заливаясь в смехе и хлопая в ладоши, пытаясь не превратиться в ненормального психа, крикнул Хи: – У меня просто нет слов! – Прости за шкаф и всю эту ситуацию.. – Я запрещаю тебе приближаться к Чонвону ни на шаг, ни на метр. Глаза заполнялись эмоциями после слов Хисына, от которых Ким не думал, что заплачет, все что угодно, но эти слова и правда ударили по чувствам. – Но я не виноват... За что ты так? –Мне надоело, что Чонвон плачет из-за тебя и страдает. Его состояние ухудшается, а ведь когда мы приехали, с ним все было хорошо, он улыбался мне, пока не увидел тебя. Я тебя ненавижу, Ким Сону, за твой холод и за то, что ты вообще появился в его жизни. Эти слова так и били по больному, в голове Сону вспомнились слова матери, о том, что жалеет, что он появился на свет. Хисын, который от величайшей любви к Чонвону напрямую говорит, как ненавидит его и как жалеет, что он появился в жизни Яна. За его холод, который он точно унаследовал от своей хлоднокровной и бессердечной матери. – Хочешь, чтобы я ушел? – сдерживая слезы, Ким держался из последних сил. – Да, – достав с кошелька достаточно большую купюру, Ли протянул деньги Сону, всовывая прямиком в ладони. – Нет, что это? Хисын? Ты же не хочешь сказать, что... – Съезжай. На эту сумму ты сможешь снять себе комнату, и да, не говори ничего Чонвону о нашей сделке. После ухода Хисына Сону стало очень трудно и тяжело на душе, сердце так и разрывалось от боли, от резких слов и движений. Очередной вечер, и снова все идёт не так, очередная ссора с Чонвоном доставила большой отпечаток в его памяти. О незабываемой боли, причиненной старшим, и боли в спине от попытки спасти Чонвона и попытаться понять. – Я же тоже человек, я тоже чувствую, я не холодный, я тоже хочу любви, я не такой... –разрываясь от невыносимой боли в голове и от больных фраз Хисына, Сону не сдержавшись плакал, кричал и был готов набрать в скорую помощь, лишь бы его откачали и напичкали кучей успокоительных препаратов, чтобы сердце остановилось от такой дозы лечебных трав. – Пожалуйста... кто-нибудь, полюбите меня, – прижимаясь щекой к грязному полу, вопил Сону, впиваясь ногтями в древесный пол. Успокоившись после длительной истерики, собрав свои вещи обратно в чемодан и сумки, Сону сидел на чужой кровати и пытался понять, лишь одно: – Как я вновь оказался в такой ситуации? – задавая этот вопрос, Ким чувствовал себя таким использованным и потребным для определенных целей, которые приходится выполнять лишь по причине того, что он бездомный и без права выбора и голоса. – Знаешь, Чонвон, – начал Ким, сидя около кровати Яна, который спал, поджимая скомканное одеяло под себя. –Ты даже не представляешь, как я завидую тебе. – Тебе, наверное кажется, что счастье в оценке, но я так завидую любви, которую ты получаешь... – по щеке полилась первая слеза и упала на руку Яна, указав Киму на рану. – Чёрт... – вскочив с места, Сону нашел пластырь на письменном столе. – Вот он. Взяв пластырь, парень принялся распечатать упаковку, а после бережно наклеивать на пострадавший участок кожи. Медленно поглаживая по чужой руке, даря своё тепло, Сону посмотрел на Яна. – Я до ужаса завидую любви, которую тебе дарит Хисын, парни и даже мама, – вздохнув, до Сону дошло собственное осознание происходящего. Взглянув на руку с наклеенным им пластырем, Сону понял лишь одно и то, что он понял просто выводило на большую злость и ненависть, наполнявшую его всего с ног до головы. – Я ненавижу любовь, которую тебе дарят. Ненавижу, что ты такой любимый всеми, я ненавижу себя за то, что влюблён... ты кусок моей злости и ненависти к себе. Ненавижу тебя... – аккуратно поправляя одеяло за собой, Ким забрал вещи и поспешил покинуть комнату. Плетясь по тусклому коридору, Сону плакал и ещё больше ненавидел себя, свое сердце, которое так и разрывалось на мелкие части от нагнетающей боли. Схватившись за грудь, Ким был удивлен, как сердце ещё способно работать и качать кровь. – Ты можешь остановиться..?       Что может быть сильнее нашего сердца, которое каждый раз разрывается от боли, но до сих пор бьётся.