22:22

В маленьком городке была глубокая ночь. Людей становилось на улицах все меньше. Было достаточно прохладно, и за окном пошел первый снег… пожалуй, стоит уточнить, что в такой обстановке Чонвон никогда не был, если бы сейчас он находился дома, то парень бы просто взглянул в окно, посмотрел бы, как хлопьями падает снег, и заплакал. Его вечно перебинтованные запястья, на столе большая стопка книг по медицине, а в сердце огромная дыра, сквозь которую он проваливается уже не раз. Каждый раз падая, он возвращается в это состояние. За спиной слышен пугающий голос матери. По полу проходится первый зимний холодок, что заставляет тело покрыться мурашками. Этот холод парень испытывал всегда, он не знал о том, что такое забота, любовь, что значит любить себя и уважать свое тело, которое было покрыто сплошными гематомами и царапинами. Мать знала, как заставить своего сына страдать. Кидать книги, табуретки, вазы, стаканы и тарелки. Но единственное, что она не трогала, это лицо, она могла дать пощечину, но ударить или поранить не могла, боялась слухов о том, что будут говорить вокруг. А вот тело, здесь можно уже делать все, что хочется, ведь это можно скрыть под сплошными слоями одежды. Парень, что стоял у порога кухни, увидел Сону, который до сих пор что-то готовил, и самое главное – он видит его другим. Ким никогда таким не был перед ним таким в таком облике. В глазах Чонвона, он видел в нём обычного врага, у которого низкая самооценка, и сам он самый избалованный ребенок в богатой семье, но видимо, он явно ошибался, глубоко ошибался, ведь сейчас перед ним стоит тот Сону, который обнял его около магазина, тот, с кем он бежал от бандитов, держась за руки, тот, с кем он почувствовал себя в безопасности, и от усталости бежать прижался к чужой груди, чувствуя, как быстро бьётся чужое сердце. Он тот, кто забрал Чонвона к себе домой, дал ему свободную и комфортную одежду, в конце концов он тот, кто сейчас стоит около плиты, и тот, кто впервые уговорил Чонвона поесть после шести. «Это явно новый Ким Сону», – подумал Чонвон и случайно подавился слюной, из-за чего стал кашлять, тем самым привлекая к себе внимание. – Чонвон, – чуть тише сказал парень и подошёл ближе к кашляющему Яну, который был удивлен чужой реакцией и стал кашлять ещё сильнее. – п-прости, я в порядке... не стоит, – махая рукой в знак отказа от помощи, он почувствовал, как в его руке оказался стакан с водой, а тот ком в горле, что его перекрыл, незаметно исчез, и взгляд со стакана с водой плавно перешёл на Сону, которого он явно не знает. – выпей, – проговорил тот, будто шёпотом, но в этот же момент так заботливо и ласково, он смотрел на напротив стоящего него парня и видел в его глазах, насколько Ян был удивлен с того, что он ему вообще помогает. – с тобой все хорошо? – да, – неужели тот момент настал? Момент, когда стоит понять, что не все люди, способные причинить тебе боль, способны волноваться и помогать, – спасибо тебе… – Чонвон все же сделал пару глотков воды, а после отвёл взгляд в сторону. В какой-то момент он почувствовал неловкость, и это чувство было странным. Оно было подобно на то, что будто мертвое в нем начало давать признаки жизни? Сердце, которое чувствовало только боль, впервые чувствует нежное прикосновение. Уши слышат то, как кто-то переживает, глаза наблюдают за тем, как ему хотят помочь, а сердце вновь шепчет фразу: – я ведь говорила, погоди, может не стоит? Этот мир непредсказуем, и ты не знаешь, с кем будешь этим вечером идти в одну ногу – и это оказалось правдой, Чонвон и понятия не имел, что из-за своего всплеска эмоций он будет стоять на кухне, в одежде своего врага, он понятия не имел, что вновь обнимет его и будет горько плакать перед ним, будто прося о помощи. На глазах вновь собиралась влага, и парень быстро справился с ней, потерев краем рукава уголки глаз. – садись, я приготовил еду… – замечая, как парень старается не заплакать вновь, он сдерживается и старается дышать ровно, чтобы не подавать виду. но как можно скрыть то, если ты сам прекрасно понимаешь, каково сдерживать слезы, и каково тебе, когда тебе приказывают или запрещают это делать. Чонвон никогда не забудет, как его мать выработала в нем это уродское чувство вины, и что плакать – это слабость, и если плачешь, то ты уже сдался, ты упал и больше никогда не способен подняться вновь. Ты продолжишь лежать на асфальте, а дождь, что льет почти целый день, будет смывать слезы с твоего лица и тихо успокаивать своим шипением. Если у него когда-нибудь спросят, простил бы он свою маму, то он бы четко и громко сказал «нет». Шрамы, что она оставила на его теле, его голова и сердце – оно не забудет никогда о том, кто ей причинил боль, и кто ее так изуродовал. Когда парень попросил более закрытую одежду, он уже здесь хотел бы плакать, просто боясь, что его осудят, подумают не так и зачтут за того, кто причиняет себе боль, хотя так оно и есть. Каждый раз когда Чонвон шел мыться, он набирал ванну и на какое-то время опускался под воду с головой, желая больше не подняться, он чувствовал, как кончается воздух, и лишь из-за страха умереть и чувствовать боль парень поднимался вновь, прикладывал руку к своей груди и тихо плакал от боли, которая толкает его на такой необдуманный и грешный поступок? Руки сжимали влажные волосы, а сердце колотилось от страха, что оно могло остановиться из-за непоступления кислорода. Такие рода проблемы происходили в его семье зачастую. Задыхаться под водой или от боли сидеть на полу и смотреть в стену, думая лишь о том, а почему я здесь нахожусь, и почему я это все терплю, какова моя цель и причина, что я существую? пока ваша мать зашивает вам свежую рану на вашей голове от книги, которую она бросила в порыве гнева. Это было ужасно больно, и причинять боль себе или от чужих рук – уже не имело никакой разницы. В любом случае, эта пронзающая боль не утихает, даже когда раны ваши затягиваются, шрамы чешутся и не дают забыть то, что было. Вы можете и забыть о том, что было, но ваше тело всегда будет кричать, и вы будете вспоминать все события того времени, просто глядя на них. Чонвон пытался держаться, но посмотрев в сторону Сону, он понял, что уже проиграл давно, давно упал, и этот парень намного сильнее его… – Сону, – всхлипывая и прикрывая лицо руками, он вновь заплакал, а Сону, что стоял на против, вновь подошёл и обнял его. Руки сжимали чужую футболку, а Чонвон прижался к чужому телу ещё сильнее, чтобы прекратить плакать, но, к сожалению, эта близость снова дала ему волю свободы, дала возможно выплакаться и возможно показать наконец-то реальную версию себя. Но на свои тяжёлые вздохи и всхлипы он лишь почувствовал, как его гладят по голове, и на ухо шепча о том, что это нормально: – не сдерживай все в себе, поплачь, Чонвон... – тихонько хлопая рукой по чужой спине в знак утешения, в тишине, что создалась ими, раздался плачь. Чонвон и понятия не имел, что сможет поплакать и наконец показать свои настоящие чувства. – мне так больно .. Сону ... Мне очень больно ... – тихо проговаривая, он прижался губами к чужой футболке, чтобы перестать плакать, но на все попытки успокоиться не увенчались успехом. Он давал своему врагу свободу действий. Тот касался чужих волос и гладил дрожащего от страха и от холода паренька, который так и разрывался от нахлынувшей боли. Иногда показывать свои настоящее эмоции – является самым главным и правильным решением в жизни. Мы, люди, способны выражать эмоции: плакать, сочувствовать, любить, скорбить, завидовать, ревновать, ненавидеть – нормально. И скажу больше, это никто у вас не отнимет, ведь именно эти качества создают вас тех, кем вы себя показываете в повседневной жизни. Это формируется с детства, и если в детстве вы часто плакали и вам говорили, что нельзя, – то, конечно, вы начнёте ломаться, вам будет тяжело и больно, и это не то, что вы просто этого стыдитесь – вы просто вновь не начнёте плакать. У вас отключится это свойство, и все свои переживания и проблемы вы будете проводить в тишине, наедине с собой. Вы будете выглядеть подобно самому холодному в мире человеку, хотя на самом деле в душе вы возможно являетесь самым добрым, ранимым, а самое главное с теплой душой и сердцем. В первое время вы будете все терпеть, искать ответы на все поставленные задачи. Вы будете сидеть в самом углу комнаты, ваши ноги будут замерзать, а вы будите плакать, но молча, переживать все трудности и невзгоды вместе, на едине с собой, чтобы никто не услышал, что ты плачешь, а тем более показываешь другим свою самую слабую сторону. После разговора с мамой в больнице Чонвон чувствовал себя отвратительно. Ведь врать он не хотел и обманывать кого-то тоже. Разбивать чье-то сердце и жить дальше в свое удовольствие. Тоже не хотелось. На кухне было очень тихо и спокойно, еда, что приготовил Сону уже остыла, а Чонвон до сих пор обнимал его, прижимался сильнее, ведь чувствовал холодок, проходящийся по полу и по телу. Это чувство теплоты и умиротворение – такое чувство – его никто не испытывал из двоих парней. Сону не знал, что он делает, он будто на какой-то момент забыл про все и крепко обнимал мальчика, чтобы тому было комфортно. Чонвон очень ждал этого момента, когда они смогут так постоять. По правде, Кима не было на учебе всего два дня, а для него это продлилась как целая вечность. Этот запах свежести и те самые теплые руки, что обвили его талию, – это точно было неправильно, это было под запретом, ведь тем, кем они приходятся друг другу, лучше держать на расстоянии вытянутой руки. С момента как они лежали с Кимом в больнице, прошло два дня, а Чонвон будто остался в том горящем, пылающем пламенем доме. Он помнит, как он быстро уснул, и то, как его Сону тянул к себе за талию, чтобы тот не уходил от него. Парень очень беспокоился за Чонвона, он часто мычал от боли, когда разворачивался на другой бок, часто раскрывался и скамкывал одеяло в самый конец, откидывая к ногам. Сону хоть и нельзя было особо вставать, но он всегда на протяжении всей ночи старался накрыть этого парня, который ему абсолютно небезразличен. В помещении, где было тепло, а на часах начало второго ночи, уже прекрасно говорило о том, что парни сегодня хорошо рястянули этот вечер. Ян был в какую-то минуту счастлив, что он не находится в холодном и еле как отапливаемом общежитие, в горе конспектов и в куче пожирающих его мыслей, которые только заполняли его голову и выхода назад не имели. Чувство быть нужным, находиться в спокойствии и чувствовать себя защищённым – это то, что хотел почувствовать Чонвон ещё давно. Со времён школы, когда заканчивались уроки, парень направлялся к черному мерседесу, он уже сразу знал, какой первый вопрос последует от отца, знал, что по блютузу он уже разговаривал с матерью, которая хотела узнать, какой бал заработал ее сын, а не узнать то, что на самом деле чувствует ее ребенок. Боль, апатию, опустошение, эмоциональное выгорание и другие чувства, которые озвучивать было бы бесполезно, ведь дома после первого удара книгой по голове все апатии и выгорания проходили, по словам матери. Наблюдая через окно за тем, как веселятся дети его возраста после учебы, было больно и жгуче-ядовито для него. Ведь вместо того, чтобы бежать с мячиком в руках, а потом падать в руки любимого человека, он изучал анатомию, учил абсолютно все. На столе всегда был бардак, куча тетрадей, книг, которые иногда сам парень поднять не мог – насколько же они были огромными и тяжёлыми, чтобы потом разваливаться о чужую голову, куча стикеров постельного цвета, на которых было множество заметок и даже желаний, которые парень хотел бы осуществить, но с его семьёй, и с тем фактом, что у него даже друга нет... было невыносимо трудно. – Сону? – тихо произнося, будто с осторожностью, чтобы сильно не напугать, начал разговор Ян, слегка приподнимая голову, чтобы встретиться с чужим взглядом. – Тебе стало легче? – это сильнее волновало Сону, потому что он впервые видел, чтобы он так плакал и так себя вел рядом с ним. – нет, нет .. – снова эти стеклянные глаза, которые смотрели в чужие и понимали, насколько глубоко он упал, и как долго он утопает в них, – я уже никогда не буду в порядке… потому что, – слегка кашляя, он продолжил, потому что хотел бы признаться, хотел бы не врать и открыться хотя бы кому-то, надеясь, что ему не причинят боль и не растопчат его сердце, которое уже и так разваливается на части, – потому что мое сердце очень болит .. оно больно и неритмично бьётся каждую ночь, я задыхаюсь, задыхаюсь каждый раз, каждый раз, когда – думаю о тебе – в мыслях произнёс парень и был бы готов скрыться и проволится под землю прямо сейчас от такого откровения, но его остановила чужая рука, остановившееся на его запястье, где в ряд были проложены некрасивые шрамы и свежие порезы, которые Сону почувствовал, и понял, от чего задыхается этот парень. – ты наносишь себе вред, не так ли? Как признаться, что это не так? Это делает не он, а его мать? Как сказать, что собственная мать касается кожи сына и подставляет лезвие к тем местам, чтобы до вен не дойти. Как оправдать чужие действия, чтобы тебя не раскрыли, и ты не упал ещё глубже. Чонвон чувствовал снова недостаток кислорода, но он спокойно стоял и глотал тот самый застрявший ком в горле, ведь как признаться, что он нанес себе порез из-за него? Из-за чувства вины перед его однокурсником, который пострадал по его вине? В тот вечер, когда парни вернулись в общежитие, Сону снова исчез. Каждый вечер без него терял свой смысл. Сидеть в полном одиночестве на полу и смотреть в окно на ночное небо, где каждая звезда была индивидуальна и светила она ярко, точнее все светили по-разному, одна лучше другой и все в этом роде. Чонвон каждый раз ждал ту самую звезду, чтобы загадать это чёртово желание. Но вот только он не знал, что у него всего две попытки, и одна уже использована. Долго наблюдая за звёздами не упала ни одна звезда – хотя точно, ведь сейчас же не сезон. В комнате, в которой находится только Чонвон, не было никого, точнее у него не было соседа по комнате, и кровать, что стояла напротив, него пустовала уже неделю. Ким не возвращался, мысли о переживании, о том, где он, и в порядке ли он, поглощали. Не давали дышать, и сердце пропускало множество болезненных ударов. Я не спал несколько ночей, часто глядел на пустую кровать и гадал, вернёшься ли ты, но ты не приходил, и каждую ночь я проводил с болью в груди. На самом деле мне было больно из-за мысли о том, что твое запястье на левой руке повреждено из-за меня. Каждый раз моясь в ванне, я держал лезвие в руке и, смотря на него, вспоминал тебя. Такое острое, но оно доставило мне удовольствие, как и ты сейчас. Смотря на Сону, я понимал, что прибыл в точку невозврата, и за свои слова придется отвечать, соврать, что он поцарапался или поранился на практике, было бы глупо, ведь этот порез на правом запястье он сделал только из-за Сону, который в свою очередь тоже много боли натерпелся из-за него. – да было.. мне жаль, что в тот вечер ты пострадал из-за меня, и твоя рука.. – парень аккуратно развернул двумя рукам левое запястье Сону и заметил, что шрама больше нет.. Чонвон прекрасно помнит, как поцеловал это место, но неужели... Оно исчезло из-за – шрам пропал благодаря тебе, – в этот раз близко подошёл Сону, аккуратно касаясь чужой ладони и касаясь губами запястья его уже возможно бывшего врага. Тот лишь с удивлением наблюдал за действиями Сону, и только сейчас он осознал, что Ким в тот момент уже не спал, раз уж помнит это. – что ты творишь? – вскрикнул Чон, пытаясь узнать причину этого действия, но Сону всего лишь улыбнулся и вновь обнял его, чтобы тот почувствовал тепло и успокоился. – Сону ты... – Хочешь меня вновь оскорбить? Находясь в моих руках ? Щёчки Яна немного покрылись румянцем от такой фразы, но он сразу успокоился и вновь пришел в себя что бы спросить: – для чего все это? почему я оказался здесь, и почему ты обнимаешь меня. На эти слова брюнет улыбнулся и отстранился от Чонвона, чтобы дать тому возможность вновь посмотреть на него во время их диалога: – ты ещё не понял? Что сам сюда пришел? – а запястье? Для чего ты это сделал? – потому что я знаю, что это было из-за меня. – поднимая рукав кофты вверх, Сону указал пальцем на рану, – видишь, что по краям есть покраснение и цвет немного темнее, ты думал, что обычный порез, совершенный человеком во вред себе, и обычная царапина не отличаются? – но я ведь не соврал. – и тебя услышал, и извинился за то, что ты причинил себе боль из-за меня. Бывает момент, когда стоит сказать правду, чем соврать сладкую ложь и выпить сладкий чай вместо горького кофе, который следовало бы выпить залпом, а после долго думать об этом. Не каждый человек может решиться сказать правду, признаться в чем-то и не соврать. Показать свежую рану и признать, что здоровье твое на самом дне. Признать факт, что парень и правда скучал по Сону, ему не было с кем ругаться и сидел за партой он один, возможно так и легче, ты лучше воспринимаешь информацию, записываешь нужную, а после снова прорабатываешь ее у себя в голове, но рядом нет того, кого бы хотелось бы видеть. Чувство странное, не все поймут, но бывает момент опустошения, когда ты ненавидишь человека, но ты все равно хочешь, чтобы он просто был рядом. Такое может произойти с каждым, ты вроде хочешь и тишины, и спокойствия, но в тоже время потом крепко обнимаешь того, кого сердцем ненавидишь, плачешь, кричишь. И все повторяется снова и снова. Круговорот. То, что Чонвон чувствует, не считает это хорошим, он не должен чувствовать это, ведь это все испортит, и он переступит через все границы. Отступит и уступит место другим, поддаваясь своим непонятным чувствам. – я очень устал в последнее время, – это явно было видно, его руки тряслись и лицо побледнело от нарастающей усталости. – как скажешь, тогда можешь спать сегодня на диване. – но у тебя только один диван? Разве нет или есть ещё где-то.. – квартира Сону была маленькой, но для одного человека это довольно выгодный и очень хороший вариант, но если он ляжет на диван... то где он будет спать? – а ты где будешь спать? – что за вопрос? На полу, конечно, ты же ненавидишь меня не так ли? Тот лишь стоял в ступоре и не знал, что ответить, а чужой взгляд так и разъедал его снаружи, прожигая и заставляя чувствовать себя неловко. – неважно, – махнув рукой, Чонвон присел на диван, и он неприятно начал скрипеть, из-за чего Ким насторожился и с испугом заглянул в чужие глаза – ведь в прошлый раз они так сломали уже один диван. – он так всегда скрипел? – проглаживая рукой по поверхности, Ян решил больше не смотреть на Сону, так как его взгляд убивал и заставлял замереть на минуту, то ли от смущения или от страха, здесь понять сложно. – нет, он не скрипел, – подходя к шкафу и доставая оттуда постельное, он швырнул его в сторону сидящего в ожидании объекта, но тот явно не ожидал, что ему кинут постельное прямо в лицо. – черт, ты с ума сошел? Как смеешь бросать в меня вещи .. – Вау, сейчас ты больше похож на Чонвона, которого я знаю, агрессивный и злой, – Сону начал кривляться, пародируя то, как его враг злится, часто топает ногой при ссоре и взмахивает рукой. – прекрати, я так не делаю, – надув губы, тот принялся заправлять постельное. Возможно это и правда странно, и он не должен был столько рассказывать, говорить, плакать и злится? Вечер был сложен в физическом и эмоциональном плане. Завтра на учебу, вторая практическая подготовка. Тетради Чонвона остались в общежитии, разломанный карандаш так и остался валяться на полу, включенная настольная лампа до сих пор там работает. А телефон Чонвона просто разрывается от сообщений Хисына о том, где он – только Чонвон этого пока не знает, так как телефон находиться на кухне и уже в руках Сону, которые со всей силы сжимали телефон от надоедливых сообщений от этого придурка. Непрочитанные сообщение: Хён: </i>Ян Чонвон, ты где? Ты в порядке? Ты не придёшь в общежитие? Я мог бы позвонить вахтёру, чтобы он открыл двери. – Чертов придурок, – прошипел парень и выключил чужой телефон, оставляя его на кухне, специально, чтобы тот не надоедал ему хотя бы здесь – достал.. В гостиной было довольно тихо, было уютно и постельное, предоставленное Кимом, пахло свежестью, в голове все так же были мысли, мысль о том, чтобы обмануть Кима или себя? Разбить чужое сердце или быть убитым собственной матерью? В гостиной раздался стук по полу. Это означало лишь то, что возможно Сону вовсе неудобно на полу, тот часто ворочался и вздыхал, он часто брал телефон в руки и поглядывал на время, будто ожидая, чтобы утро настало быстрее. Чонвон лишь глядел в потолок, он слышал шуршание под боком и звук мимо проезжающих машин за окном, по подоконнику бил мелкий дождь, а парень, лежащий на полу бил рукой в попытке уснуть, но спать на полу очень неудобно. И Чонвон это прекрасно знает, как на утро болит спина. Хотя странно, ведь корейцы часто спят на полу, но тем, кто из богатых семей и часто спят на кроватях, намного сложнее привыкать к холодному полу. Все мысли были, как тонкие, прозрачные нити, которые Чонвон перебирал кончиками пальцев, чтобы не задеть лишние, и не думать о многом перед сном. Зрение Чонвона было не очень, он часто прикрывал глаза и старался уснуть, но мысль о том, что Сону мучается на этом полу не давала покоя – и заснуть тоже не получалось. – Сону? – тихо шепча, все так же лёжа на спине, проговорил шатен, чтобы не говорить громко, чтобы не разбудить, если он все же уснул, – ты спишь? – нет, я не могу уснуть, – кладя руку на свою грудь, Сону тяжело вздохнул и посмотрел в сторону парня, который вновь начал диалог первым, и это удивляло его с каждым разом, – ты что-то хотел ? – Сону .. ты веришь в монстров? В таких страшных, которые пугают ночью и не дают уснуть, – также смотря в потолок, говорил чонвон, чтобы постараться уснуть. – ты думаешь, они страшные? – а ты думаешь, красивые? – слегка улыбнувшись, чонвон впервые чувствует себя живым, улыбаться оказывается очень просто и легко – думаю, с монстрами можно подружиться, если боишь их, наверное они все понимают и сами боятся нас. – с чего вдруг им боятся? Это ведь они нас пугают, – ну наверное потому что они сами боятся, что их забудут и перестанут бояться, тогда они просто уйдут, и все. А ты останешься и просто поборешь свой страх. Не все монстры могут являться ими. – я очень боюсь темноты, но если рядом со мной кто-нибудь есть, то я не боюсь ничего, и в комнате становится пусто и одиноко. А вот когда я один, то комната заполняется ими, и дышать становится сложнее, ты продолжаешь в темноте искать темные силуэты, хотя возможно их и нет. В твое окно стучится дождь, а ты думаешь, что это монстры пытаются пробраться к тебе. Твое сердце бешено бьётся, и ты прячешься под одеяло с головой и поджимаешь под себя колени. Твои ноги холодные и влажные, а тревога все не спадает. Каждый шорох, даёт повод задуматься над тем - а кто это ? И если вдруг не человек, то кто ? Это сложно, побороть свой страх и быть при этом одному. – ты ведь понимаешь, что это твоё воображения ? – задаёт вопрос он и вновь смотрит на Чонвона, который в свою очередь очень спокойно себя вёл, говоря о том, чего так сильно боится. – и тебе страшно сейчас? – безумно.. – слегка развернувшись в другую сторону, парень понял, что первый и единственный его слушатель смотрел на него все время с начала разговора, – Сону – да? Я тебя слушаю. – можешь лечь со мной, пожалуйста.. я не врал, что боюсь темноты, я правда боюсь её, и у меня начинается паника, когда я нахожусь в темноте один, но единственное, что я понял, что я не могу уснуть – без тебя Сону В какой то момент Сону был рад, что он не останется на этом холодном полу один, но то, что говорил чонвон волновало, неужели человек настолько боится темноты? Неужели ему тяжело дышать, и он не спит ночами из-за мысли, что рядом кто-то есть? В темноте много кто водится, и это нормально, наш разум и мозг играет с нами и шутит каждый раз, как и наше воображение обостряется при наступлении темноты. Тебе много чего мерещится, и ты часто оборачиваешься назад в надежде, что тот, кто шел сзади, уже отстал и прекратил свой ход. Кладя рядом мягкую подушку и накрываясь уже теплым согретым одеялом, Ким развернулся к Чонвону, и он чувствовал, как тому стало неудобно, теперь он не поможет улечься. Подушка не такая мягкая, как была раньше, а места стало намного меньше. Тот ворочился в разные стороны, пытаясь найти удачную позу, чтобы уснуть, но с каждым движением это все лишь пробуждало и не давало уснуть Сону, который в свою очередь тоже устал за весь день. На часах третий час ночи, а парни все ещё не спали из-за попыток, чтобы улечься и уснуть. – Чонвон, если хочешь, можешь положить свою голову на мою руку, тебе и мне так будет легче. – от такого предложения Ян был удивлен, но это было единственным выходом улечься и больше не тревожить чужой сон. – спасибо... – парень просунул свою правую руку в сторону, и Чонвон положил свою голову на неё, от Сону веяло мятой и тонким запахом древесины. Рука его была мягкой и удобной, и спать хотелось безумно сильно. Только вот Чонвон очень боялся того, что они с Сону вновь сблизились, он боится, что тот снова уйдет, и боится, вдруг он это расскажет другим. Тяжело вздыхая, Ким сразу понял, о чем волнуется этот паренёк, он аккуратно подвинулся ближе и очень тихо начал шептать: – давай полежи так, а на утро притворимся так, будто мы и не спали на одном диване, если это тебе так мешает жить, то я сделаю все, чтобы это осталось в секрете, только между нами. Тот лишь одобрительно кивнул и сильнее прижался к парню, ведь так было намного теплее, одеяло было маленьким, но чтобы накрыть два хрупких тела, то его хватало достаточно. Уткнувшись носом в чужие волосы, брюнет аккуратно положил свои руки на талию парня и, легонько потянув его к себе, замер и начал потихоньку проваливаться в сон, думая о том, как он скучал по этому теплу. – спасибо тебе. – и тебе спасибо, что остался – прижимаясь чуть ближе к чужой груди, Ян понял, что на каждое нежное слово и такое тёплое объятие – в нем вырабатывается та самая зависимость.