The Harder I Swim The Faster I Sink

Они доставили его в Инвернесс. Ему даже не пришлось просить об этом. Но Грейнджер там не было. Был день. Почему-то ему казалось, что это могло случиться лишь посреди ночи. Он никогда не думал, что его мать умрёт днём. Всё произошло так быстро… В считанные минуты, серьёзно. В одну — он в библиотеке выбирает книги для Чарли Уизли. В следующую — отводит мать в кабинет отца. А потом… Потом… Предатель! Солнце было ярким. Небо безоблачное, издевающееся над ним. Стулья скребли по полу, и какие-то люди подталкивали его перед собой вверх по лестнице. В больничную палату. Но Грейнджер там не было. Она работала в ночную смену. В течение дня целители менялись по мере необходимости, и сейчас в палате был кто-то, кого он не знал. Старый волшебник с тонкими мышиными волосами и седеющей щетиной, которого никто не сменял уже несколько дней. — Вы меня слышите? Драко повернулся лицом к мужчине и покачал головой. — У вас незначительные травмы. Вы сможете излечить их сами? Он сжимал в руках небольшой пузырёк с экстрактом бадьяна. Засохшая кровь на его ладонях была тёмно-красной, почти коричневой из-за окисления. Буквы на этикетке бутылочки написаны в спешке. Он с первого взгляда узнал, кто нацарапал их. Занавеска вокруг его койки опустилась, и он снова остался один. У него был бадьян для царапин и порезов, но ничего для его разума. Ничего, что могло бы остановить крик. Остановить натиск воды. Несмотря на заглушающие чары вокруг каждой больничной койки, он ощущал круговорот движения вокруг себя. В течение нескольких часов он наблюдал за тенями на белых занавесках, повешенных для уединения. Смотрел пристально. Пока его воспоминания крутились на повторе. Некоторые из них были созданы в этот день, а некоторые — годами ранее. О том времени, когда ему было шестнадцать, и он не спал. Проклятый невыполнимой задачей, неудача в которой, как он знал, будет стоить ему жизни. Но, по крайней мере, так он убережёт мать. На шестом курсе в Хогвартсе были дни, когда он чувствовал себя тонущим. Он задерживал дыхание так долго и часто, что от давления шумело в ушах. Челюсть болела от стискивания, а на ладонях постоянно виднелись следы от ногтей. До тех пор, пока он не сгрыз те до крови, оставляя шероховатую кромку. После нескольких месяцев отсутствия прогресса в выполнении задания он стал ходить купаться на озеро. Холодная вода служила напоминанием, что он действительно был жив. И мог делать выбор самостоятельно. Сначала он раздевался до плавок, оглядываясь, чтобы убедиться, что рядом никого нет. Зачем бы там быть кому-то — поздней осенью, когда ветер был холодным, а воздух от воды и вовсе становился ледяным. Затем он шагал вброд, пока вода не начинала ударять его в грудь, отталкивая всё дальше, туда, где его бледные ноги мерцали в тёмных глубинах. Сначала он вдыхал так глубоко, как мог, а затем опускался на самое дно. Возможно, гриндилоу обхватят его лодыжки. Или другой водный житель утащит его ещё глубже ко дну, лишая кислорода. Когда становилось очевидно, что он не попадёт в плен к жителям озера, он закапывал ноги в ил и отталкивался, чтобы вынырнуть на поверхность. И в те несколько минут он не был Пожирателем смерти. Не был сыном Люциуса. Он был просто мальчиком под водой. Тонущим, но не погибающим. Однажды он заметил, что кто-то прислонился к дереву, уткнувшись носом в книгу. Облако кудрявых волос вокруг головы. Похоже, она его не замечала. Поэтому он не стал прерывать свои погружения, позволяя себе онеметь от холода воды и воздуха. Испытывая давление. До тех пор, пока он не смог плавать посреди зимы, почти не дрожа. Уже стемнело. Он знал это, потому что тени за занавесками изменились. Их стало труднее различать. Поэтому он отдёрнул занавеску и отчаянно окинул взглядом больничное крыло. Была ночь, не так ли? Ночная смена. Он так далеко зашёл, напряжённо всматриваясь в свои воспоминания. Он мог чувствовать, как его лёгкие наполняются. Как мать держит его за руку. Ухоженные ногти впиваются в кожу. Драко, что ты сделал? Пустых кроватей не было. На каждой лежал раненый. Умирающий. Мертвец. Одним из них был Уизли. Близнец. Старше него. Фред? Другой была Алисия Спиннет. Та, что блестяще играла в квиддич. Они оба не дышали. Как бы они могли, после того как смертельное проклятие поразило каждого из них. Он видел, как сперва упала Алекто Кэрроу, задушенная верёвками из палочки Дедалуса Диггла, прежде чем его тётка вывела того из битвы. На раздумья не было времени. Он должен был завершить свою миссию. Действовать так, как если бы Орден проник в поместье, хотя именно Драко привёл их туда через туннели домашних эльфов. Самостоятельно взломал древние защиты после месяцев работы: исследований в семейной библиотеке, изучения дневников всех наследников Малфоев. Пока он полностью не познал магию предков. Точно так же, как это было с Исчезательным шкафом. Пока Орден сражался с несколькими Пожирателями смерти, проживающими в гостевом крыле поместья, он ускользнул и побежал в библиотеку, чтобы достать для Чарли Уизли то, что тому было нужно. Его мать была рядом с ним. Драко снова тонул. Его лёгкие наполнялись озёрной водой. Он кашлял снова и снова, и никак не мог остановиться. Он пытался унять кашель, чтобы очистить свой разум. Чтобы защитить его. Но как он мог защитить свой разум, если не мог даже… Он заметил очертания Грейнджер, пока она проверяла постели. Короткие волосы зачёсаны назад, а лицо пепельно-серое. И в тот момент его мать ослепляет зелёным светом. Его тётка безжалостно смеётся. Его отец чуть было не спотыкается. Он почувствовал запах лечебных зелий и резкий привкус крови. Он находился в больничной палате. Когда Драко был здесь в последний раз? Он устал и соскучился по ней. Он не должен был делать этого, но он соскучился по ней так сильно. И хотя ему нужно было спать, он всё равно пришёл. Прижимал её к стене своим телом, чувствуя безрассудство и такую ​​уверенность, что она хотела его так же сильно, как и он её. А потом реальность как обычно разлучила их. Она вернулась к своим пациентам, а он пошёл домой. А теперь он больше никогда не вернётся домой. Это было очевидно. И не только из-за хаоса, который наступил, когда его тётка узнала, что он снабжал членов Ордена редкими книгами из библиотеки Малфоев. Книгами, которые могли помочь им. Книгами, которые Тёмный Лорд хотел уничтожить. Предатель! Драко не мог справиться с запахом. Звуками. Из-за приоткрытой занавески до него доносился каждый мучительный крик. Каждый вопль боли и прерывистое дыхание. Трое получили смертельное проклятие — Уизли, Диггл и Спиннет. Ещё трое были так сильно ранены, что Драко сомневался, что они выживут. По всей вероятности, Чанг больше никогда не сможет летать. Корнер… Как его звали? Была ли у него семья, друзья? Драко даже не мог вспомнить черты его лица. Не мог вспомнить, учились ли они на одном курсе. С другой стороны, он знал, что Кэрроу была убита. Селвин и Трэверс — одни из лучших дуэлянтов — тоже. И его мать… Он быстро выскользнул из больничной палаты, и его желудок скрутило при виде его кузины под белой простынёй. Формально они встречались лишь раз. На площади Гриммо, за несколько недель до операции в поместье. Она была умной и весёлой, и всем, на что он мог бы равняться в детстве. Ребёнок. У неё был ребёнок. Маленький мальчик. Тот, кто никогда не узнает свою мать. Никогда не увидит, как она меняет цвет волос с фиолетового на чёрный и обратно. Мальчик без матери… Задыхаясь, он опирался рукой на стену вдоль лестницы, пока не достиг её низа. Благословенно пустой паб. Он потянулся за стаканом и плеснул себе выпить, не заботясь о том, что именно это было. Уставился взглядом в прозрачную жидкость, готовую, чтобы в неё нырнули. Готовую просочиться в его кости. Если бы ему было этого достаточно, он бы так и сделал. Но что нужно, чтобы избавить его от всего этого? Её звали Нимфадора, но она ненавидела это имя. «Тонкс, — представлялась она. — Может, я и вышла замуж за Люпина, но я всегда буду Тонкс.» Она подмигивала людям и шутила. Так искусно владела маскировочными чарами, что сотворила из Драко неузнаваемого человека перед срочной миссией всего три дня назад. Её магия была настолько сильной, что ему пришлось солгать об этом своей матери, когда он вернулся домой с более тёмным оттенком волос. Его мать… Стекло раскололось в его руке. Осколки впились в ладонь. Красные. Было так много красного. И было тепло. Он знал базовые заклинания для исцеления, поэтому извлёк осколки. Убрал кровь. Швы. Ему нужны были швы. Один-два-три-четыре. Он считал, пока накладывал их своей палочкой. Драко, что ты сделал? Он обнял мать и прошептал ей на ухо. Всё будет хорошо. Он защищал их. Она сказала, что знает. Что она может помочь. А потом он услышал стук шагов по мрамору. Шорох мантий. Самый жестокий смех. О, Цисси. Ты всегда была слабой. Ничего не оставалось, кроме как ждать. Он прошёлся вдоль комнаты. Пересчитал стулья, табуретки и столы. Посчитал бутылки на полке. Сколько из них были пустыми. Он развёл огонь и смотрел, как языки пламени облизывают кирпичи дымохода. Пламя из изогнутой палочки преследует его по пятам. Обжигает. Грохот книг и полок позади него как поспешное средство устрашения, которое не сработало. Недостаточно долго. Тяжёлая дверь в кабинет отца распахнулась, и он втолкнул мать внутрь. Запер за собой дверь. Но не имело значения, была ли она заперта. Не имело бы значения, даже если бы он наложил замысловатые защитные чары, переплетённые с рунической магией. Всё было завязано на их крови. Малфой и Блэк. Предатель! — Ты всё ещё здесь, — произнесла Грейнджер, напугав его. Она изменилась. Или, по крайней мере, он так подумал. На ней был синий джемпер. Синий был хорошим цветом. Когда он увидел её раньше, ему показалось, что она была в бордовом. Это кровь, — прошипел его разум, и он проигнорировал это. — Мне некуда больше идти. Больше нет, — добавил он. Пламя было слабым и гудело в его черепной коробке. Всё, что у него осталось — одежда на теле. Палочка в кармане. Золотое кольцо на мизинце. — Эллиот сказал, что у тебя были лишь незначительные травмы. Драко холодно рассмеялся. — Незначительные. Что это вообще значит? Видимые? Покалывание диагностического заклинания охватило его, и он отвернулся к бару. К цветному ряду бутылок, тянущихся к потолку. — Покажи мне свою руку, — сказала она, касаясь края его ладони, прежде чем он смог отказаться. — Я позаботился об этом. — Не очень хорошо, — ответила она и капнула несколько капель экстракта бадьяна, а также немного своего противорубцового зелья. — Теперь должно быть получше. Он мельком взглянул на свою руку. На коже не осталось ни следа за пару секунд. Затем он вернулся к бутылкам в поисках чего-нибудь пригодного для питья. — Моя мать мертва. Он впервые произнёс это вслух. И всё же это ощущалось так же свежо, как и в тот момент, когда он увидел, как свет залил его мать отвратительной зеленью. — Я слышала… Мне так жаль, Драко. — Тебе единственной, — он схватил бутылку из тёмного стекла, в которой, как он надеялся, был виски. — Не говори так… — Грейнджер, выпей со мной, — он налил двойную порцию, потом тройную, а затем вообще заполнил стакан доверху, чтобы позже не пришлось пополнять его снова. Магловский виски. — Я не могу… — Ты можешь и будешь, — он делал глоток за глотком, не разбирая вкуса, пока в стакане ничего не осталось. — Драко, я уже говорила, что мне не нравится пить, когда я на работе. Если я буду нужна кому-нибудь… — Ты нужна мне. Пожалуйста, — сказал он, пристально глядя на неё. Ненавидел тусклость в её глазах и наклон челюсти. Ненавидел, что по его щеке скатилась слеза, поэтому стёр её. — Я не хочу пить в одиночку. Не сегодня. Просто… Пожалуйста. — Хорошо, — она призвала бутылку джина и небольшой стакан, который сначала протёрла джемпером. Когда она влила в него небольшую порцию спиртного, то приподняла стакан, будто собиралась сделать тост. Но тут же впилась взглядом в стол и закрыла рот. По её щекам текли слёзы. Предатель! — Я не могу так, не могу сидеть в тишине. Всё, что я вижу… Всё, что слышу… — О чём ты хочешь поговорить? — спросила Грейнджер. Он не знал. Битое стекло на полу. Тлеющие угли в камине. Толстая книга на краю стойки. — Расскажи историю. Всё лучше, чем то, о чём я думаю. — Я не… Какую историю? — Ту, которая тебе нравится. Что-нибудь магловское, если хочешь… Просто что-то, что даст грёбаную надежду. Когда она заговорила, сделав глоток, он посмотрел на неё. Начало её сказки медленно обретало форму. Он позволил её голосу смешиваться с шумом воды в его сознании, пока тот не стал громче. Пока не стал единственным. Пока она мягко не улыбнулась ему — всего лишь на одну идеальную, выделяющуюся отдельным фрагментом секунду, — прежде чем волны поглотили его целиком.