The Harder I Swim The Faster I Sink

Недостаток историй был в том, что они не были бесконечными. И как только они закончились, всё вернулось. Крик. Треск магии. Зелёный свет, заливающий комнату. Образ хрупкого тела его матери, поверженного палочкой её собственной сестры. Щелчок шеи, когда тело отбросило в сторону. Ужас на лице отца, прошептавшего «беги». Это было слишком. Снова и снова всё это проигрывалось под его веками, пока зрение не затуманилось, а руки не начали дрожать. В последнее время казалось, что они дрожат постоянно. Он не мог придумать, как это остановить. Как заглушить звуки, тремор и боль от ран, вскрывающихся снова и снова. Чтобы плоть могла срастись, не оставив рваного шрама. А Грейнджер… Она ​​выглядела грустной. Пустой. Она же была целительницей. Должен быть способ исцелить душевные раны. Сделать так, чтобы стало легче. Чтобы они могли справиться с этим. — Можешь просто забрать это? — Драко почувствовал, как слова сорвались с его губ прежде, чем он смог остановить их. — Что ты имеешь в виду? — Не важно как. Сотри мои воспоминания или дай зелье или что-то ещё. Просто забери всё это. Грейнджер долго молчала, глядя на деревянную столешницу, пока её разум усердно работал. — Хорошо, — сказала она. Долгая пауза. — Хорошо. Ножки стула заскрежетали по полу, создавая эхо в пустом пабе. Она встала перед ним, протянув руку. После того как он вопросительно склонил голову, она кивнула, и он принял её ладонь. Они пересекли комнату. Гермиона потушила огонь в камине и свечу на стене, а затем повела его наверх. Это был первый раз, когда он поднялся к ней в квартиру. Уродливый цветочный диван и сломанный граммофон. Несколько фотографий и открыток на стене. Больше смотреть было не на что, но даже этого было куда больше, чем он имел за душой в тот момент. Лишь взглянув, он догадался, что Гермиона принесла сюда эти мелочи, чтобы сделать это место своим, несмотря на его явно временный характер. Драко обернулся и посмотрел куда она направлялась. Сначала прошла на кухню, чтобы поставить чайник, затем — к шкафчику за заваркой и двумя кружками со сколами на ободке. Она резко опустила банку на столешницу и пробормотала что-то о том, что ей нужно попросить ещё чая. Затем, открыв маленький холодильник, она обнаружила в нём кусок сыра и какие-то приправы. И ничего больше. Неудивительно, что она похудела. — Они не присылают тебе продовольствие? — спросил он, прислонившись бедром к двухместному столу. Гермиона вздохнула. — Присылают, но в этот раз приходится ждать дольше, чем обычно. Завтра мне придётся сделать вылазку в магазин. — Грейнджер, разве это разумно? Покинуть убежище? — Иногда это неизбежно. Я всегда быстро возвращаюсь. В таких магловских городках легко затеряться в толпе. Ты это уже знаешь. Он знал. Теперь Драко предпочитал ходить по улицам в брюках и свитере, без мантии. Те были слишком громоздкими, и ему нравилось, что он становился едва заметным среди маглов. Просто ещё одним молодым человеком в толпе. Если бы только это могло быть так просто. — Итак? — спросил он, облизывая губы. Руки скрещены на груди. — Что ты со мной сделаешь? Может, научишь меня, чтобы я тоже смог тебе помочь? — Подстройся под моё дыхание. — Серьёзно? — Да, серьёзно. Ты ведь хочешь, чтобы я исцелила тебя? Чтобы стало легче? Драко кивнул. Он хотел этого больше, чем что-либо. — Тогда сделай глубокий вдох, — она продемонстрировала, — затем выдох. Вдох-выдох, — повторяла она снова и снова. Он дышал, не сводя с неё глаз. В её внимательном взгляде было утешение, и он мог остаться в нём. Погружаться, пока его ступни не коснутся дна. Купаться в солнечных пятнистых водах, тёплых и прекрасных. Грейнджер заговорила. — Я знаю, что прямо сейчас ты хочешь всё забыть и вообще ничего не чувствовать. Прежде чем он смог подтвердить её слова, она заставила его ещё раз вздохнуть. — И я знаю, что сейчас это всё, о чём ты можешь думать — всё, чего ты желаешь. Я чувствую себя точно так же. Вдох-выдох. Драко чувствовал, как его тело расслабляется там, где ранее было напряжено. Позволяя весу воды удерживать его, пока он дрейфовал на поверхности. — Я не стану забирать твои воспоминания и не введу тебя в ступор. Это может показаться единственным решением, но это не так. Со временем чувства станут менее резкими. Он вдыхал и выдыхал, концентрируясь на её голосе. На том, как её рот складывал слова, поддерживая его. — Что ты тогда сделаешь? — спросил он. Она глубоко вдыхала в такт с ним, чтобы грудная клетка поднималась и опускалась в одном стабильном ритме. Квартира была маленькой. Она стояла на противоположной стороне комнаты, упираясь в диван обратной стороной коленок. Он наблюдал за её руками, за тем, как она крутила в пальцах свою палочку, прежде чем положила ту на стол. — Я собираюсь сосчитать до десяти, — сказала она и сделала ещё один глубокий вдох. — А затем я тебя поцелую. Он поднял взгляд на неё и перестал дышать. — Если ты не хочешь, чтобы я… В общем, для этого и нужен отсчёт, — её голос был тихим и грустным. Слабое освещение комнаты подчёркивало высохшие дорожки слёз на её лице. Драко сделал вдох, пока она считала вслух, и прежде чем она дошла до десяти, он сделал три шага вперёд и крепко припал своими губами к её. Позволяя месяцам украденных поцелуев превратиться в клад. И он, стерегущий его дракон, наконец-то нырнул в своё сокровище с головой. Это отличалось от окклюменции. Он не стал от всего отгораживаться. Вместо этого он полностью заполнил пространство ею. Ощущением её кожи — мозолей на руках от варки и мытья. Мягкостью тела под одеждой. Лёгкими вдохами и выдохами, которые слетали с её губ на его. Тем, как её пальцы потянули его за свитер, затаскивая на свой крошечный диванчик. Это поглотило его. Быть с ней. Держать её в руках. Накрыв её своим телом, он навис над ней ровно настолько, чтобы не раздавить, но не настолько, чтобы между ними оставался воздух. Не тогда, когда она была полна решимости избавиться от его одежды, оставляя нежные поцелуи на его шее. Каждый, как небольшое потрясение. Небольшое напоминание о том, что он был жив. Что она лежала под ним. И Драко хотел видеть её. Смотреть на её лицо, которое он предпочитал всем другим с того самого дня, как она попросила его рассказать историю, пока занималась его лечением. Видеть её распущенные кудри и обнажённое тело. Заглядывать в её карие глаза, напоминающие ему глинтвейн и уютные огоньки. Тёплые и милые. Он приподнялся и стянул с себя свитер, затем притянул её за руки, помогая сесть, чтобы сделать то же самое. Встал коленями на пол, предоставляя ей больше пространства, чтобы снять брюки. Прежде чем он успел снова забраться на цветочный диван, она присоединилась к нему на полу, обхватывая его бёдра своими. Всё в ней было тёплым, и ему было наплевать на то, что под ними деревянный пол. Тонкое одеяло, которое она призвала из своей постели, было единственным слоем, защищающим их от заноз. За последние несколько месяцев они целовались много раз. Грубые и нежные поцелуи. Спешные и неистовые. Но сейчас она целовала его такими чувственными движениями языка и губ. Разведя колени и прижавшись ещё ближе, она коснулась его члена, и он тоже почувствовал её возбуждение. Она скользнула по его длине, и Драко почувствовал, что может воспламениться. Когда она сделала это во второй раз, он опустил руку между ними, чтобы почувствовать её, гладкую и тёплую. Прикоснулся так нежно, что она захныкала. В её глазах стояли непролитые слёзы. Так же, как и у него. Если бы у него была палочка, он бы собрал их, чтобы поэкспериментировать в зельях, потому что ничто не могло быть более мощным компонентом, чем общее горе и блаженство. Когда он прижался своим лбом к её, она прикрыла глаза и дала волю слезам. Поэтому он позволил пролиться и своим собственным, прежде чем смахнуть их рукой. Он поймал её слезу кончиком языка, когда та достигла уголка её рта. Пробуя на вкус соль и перенимая то отчаяние, с которым она прижалась к нему, кусая его за губу, он ускорил темп пальцев на её клиторе. Погрузив два из них внутрь, он выводил круги большим пальцем, чтобы подвести её к краю. Сгибал пальцы, погружая их снова и снова, отыскивая место, которое заставило бы её дрожать. Их взгляды переплелись, и это чувствовалось, как бесконечность — глубины такие немыслимые, такие непостижимые, что он осознал, что только теперь понял, что на самом деле значит тонуть. Быть утянутым на дно, задыхающимся и беспомощным. Он потерялся в ощущениях, когда она кончила, тяжело дыша ему в рот. Её веки затрепетали, и она шумно выдохнула, когда он продолжил поддразнивать её. Затем она сделала то, что у неё получалось лучше всего — взяла контроль на себя. Убрав его руку, она обхватила его член и приставила тот к своему входу, медленно насаживаясь, пока между ними не осталось никакого пространства. Когда она качнула бёдрами, он не сразу смог решить, куда девать свои руки. Он мог бы положить их на её бёдра, чтобы направлять её. На её руки, чтобы поддерживать. На её груди, маленькие, но округлые и чувствительные. По её грудной клетке были рассыпаны веснушки, а на рёбрах цвёл старый шрам, тускло-лиловый и пёстрый. Он мог бы положить руку на её шею, чтобы чувствовать пульс. На её лицо, чтобы убрать прядки волос с глаз. Чтобы притянуть её ближе и поцеловать, встречаясь с её губами на полпути. Одной рукой Гермиона схватила его за волосы, а другой сжала плечо, продолжая страстно целовать, пока двигалась на нём. Он провёл рукой по её спине, очерчивая каждый позвонок, пока не достиг кожи под её копчиком. Его рука легла на изгиб её ягодицы, и он ещё сильнее прижал её к себе, впиваясь пальцами в мягкую плоть. Была лишь она. Был лишь он. И лишь то, чем они являлись вместе в этот момент. Это было безумно, поскольку они гнались за своим удовольствием. Он никогда раньше не кончал одновременно с партнёршей, но как только её стенки сжались, он понял, что долго не выдержит. И как только она закричала, прижимаясь к нему щекой и резко выдыхая на ухо, он наполнил её собственным криком. После, лёжа на полу, когда их тела блестели от пота, а дыхание было неравномерным, он медленно впустил всё обратно. И самым громким звуком из всех был не крик его матери, а крик Гермионы. Тусклый, подводный и далёкий. Звук, который он не мог вынести. Поэтому, когда она провалилась в глубокий сон, утомлённая разговорами, слезами и удовольствием, он подхватил её одной рукой под колени, а другой — через лопатки, чтобы поднять и уложить на узкую кровать. Когда звук стремительного потока воды наполнил его уши, он оделся и выскользнул в ночь. Лишённый дома, в который мог бы вернуться.