Для всех, но не для меня

      Когда уроки наконец закончились, Антон, сообщив Оксане, что собирается ещё отпраздновать с родственниками, быстро смылся, оставив за собой обещание обязательно приехать в тот ночной клуб вовремя.       Хотя, конечно, Антон отчаянно не хотел появляться в этом клубе. Сейчас больше всего он хотел провести весь день наедине с собой и разговорами с Димой. Максимум созвонится с мамой. Но не более. Даже Арса сегодня видеть не хотелось, не хотелось его целовать.       Несмотря на мысли Антона на этот счёт машина Арсения, как и он сам, как всегда, была на месте. В груди что-то неприятно засаднило, словно Шастуну стало совестно. Совестно, что подросток разговаривал с Максимом; совестно, что посмел даже подумать о том, чтобы расстаться с Арсением; совестно, что Попов делает для него многое, а Шастун словно бы не может ни чем ответить. Или не хочет?       Антон, проигнорировав это чувство, второпях залез в темную машину психолога. Он постарался сделать вид, что ничего не происходит, что он как обычно рад видеть психолога.       — Привет, — с привычной улыбкой на лице сказал Арс, притянувшись к подростку в поцелуе. Шаст коротко чмокнул его в губы, понимая, что для Арса ничего и не изменилось. Может, Попов и заметил плохое настроение подростка, но не стал спрашивать его про это. Антон смущённо опустил взгляд в ноги, не зная, с чего начать. — Ну что, поехали? Я уже приготовил пару мест для тебя, — так же спокойно и непринужденно проговорил психолог.       «А действительно ли все так поменялось?» — промелькнула мысль в голове у Антона. Это так странно, что лишь пара переброшенных с Максимом фраз уже заставляет его задуматься.       Да, Шастун однозначно еще не отошел от недавнего диалога с Максимом. Подросток не мог выкинуть из головы парня, и, как бы он ни старался это игнорировать, ему казалось, что он вновь ощущал те чувства, что и полгода назад, когда был без памяти влюблен в одноклассника.       Антон осмелился перебить Арсения и собственные размышления:       — Оксана и ещё несколько человек позвали меня на тусовку… В честь моего дня рождения, — начал он, опасливо взглянув на Попова, но тот даже ни на секунду не разозлился или расстроился.       — Здорово! — он отвернулся от подростка, посмотрев по сторонам. — Тогда куда тебя теперь везти?       — Ну, сначала домой, а потом я тебе скажу адрес.       Арсений кивнул и тут же тронулся:       — Вы будете там пить? — сразу же спросил психолог. Антон холодно кивнул. Сейчас у него не было никакого желания разговаривать с Поповым. Арсений, кажется, это заметил и больше вопросов не задавал. Доехали они в полной тишине.       А когда подъехали к дому, Антон попросился оставить его одного. Он кратко поцеловал Арсения, который даже не пытался узнать, в чем дело, и ушел.       Дома тут же набрал Диму. Выслушав поздравления и обещания подарка, Антон стал пересказывать события сегодняшнего дня.       — И теперь мне кажется, что Максим мне опять нравится, — быстро закончил свой монолог Антон, тяжело выдыхая и растягиваясь на кровати. Дима тяжело выдохнул. Он уж точно не ожидал, что получит такую гору информации в день рождения друга.       — Но как же Арс? — тут же возмутился Позов, как только переварил услышанное. — Ты так долго сходил по нему с ума, чтобы сейчас опять переключиться на Максима, с которым у тебя нет ни единого шанса? Он сам тебе сказал, что влюблен в Суркову.       — Да, и она тоже в него влюблена. То, что он сказал мне про ее симпатию ко мне, — полный бред. Но… Я так запутался. Если бы не было Арсения, все было бы намного проще, — последняя фраза прозвучала жёстко и словно сама вырвалась из уст подростка, но именно она глубже других слов могла олицетворять то, что сейчас чувствует Шаст. А вот Дима так не думал.       — Что ты говоришь?! — раскричался друг. — Послушай, Шаст, я, конечно, должен тебя во всем поддерживать, но сейчас ты несёшь полную хуйню. Что значит «без Арса было бы лучше»?! Он столько сделал для тебя, и у вас такая романтичная история… Разве все это стоит твоих невзаимных убиваний по Максиму? Подумай хорошо.       Антон вздохнул. Дима как всегда прав. Попов был всегда рядом, всегда помогал: сначала в качестве наставника, друга, потом в качестве партнёра. Но все это время он был рядом.       — Прости, просто… — Антон тяжело вздохнул. Ему всегда нравилось, что Дима вовремя умеет сказать правду, хоть иногда это может и обидеть. — Я не знаю, я не могу смотреть на Арса так… Так, как смотрел раньше. Такое ощущение, что я никогда и не любил его…       Дима на том конце, кажется, еле сдержался от того, чтобы не закричать.       — Как это не любил?! — совершенно не стесняясь своей интонации, говорил он. — А что это тогда такое было?       — Может, я внушил себе эти чувства, когда…       Дима окончательно взбесился:       — Что значит «внушил»?! Я не могу просто слушать то, что ты несёшь. Если ты после секундной симпатии к Максиму забыл все его поступки, то давай бросай Арсения, думай, что ты никогда его не любил. Только учти, что Попов — взрослый человек, который не будет за тобой бегать при каждом таком помешательстве. Ему хватит одного твоего проступка, чтобы покончить с тобой окончательно.       После своего монолога Дима замолчал. Вот сейчас Антону было действительно обидно выслушивать это все. Друзья сухо попрощались, так ни к чему и не придя.       Но все мысли подростка все равно заполняет Максим. Бесчувственный, холодный, влюбленный в Оксану Максим.       И это сводит с ума. Волнует, словно мысли о нем заставляют всю его жизнь меняться, хотя дальше простых размышлений не заходит. Шаст знает, что ни за что не решится сказать об этом Арсу, и от этого сложнее.       Дима прав. Арсений не будет унижаться, упрашивать. Он лишь попытается разобраться, поговорить, может быть, скажет о том, как разочарован или обижен, но вряд ли это зайдет куда-то дальше.       Готов ли Шастун обменять взаимопонимание и поддержку Арсения на невзаимность и холодность Максима, который к тому же ещё и жутчайший гомофоб, не способный даже принять существование другой ориентации?       От этих мыслей голова шла кругом. У Антона с самого утра не было особенно хорошего настроения, но сейчас дух дня рождения и вовсе пропал. Оставались лишь тяжелые мысли в голове и чувство вины, от которого просто невозможно спрятаться, словно оно засело где-то на подсознании. Даже если мысли подростка заняты другим, в голове все ещё звучат слова вины.       — Что мне сейчас делать, Дим? — разрушая образы своих внутренних размышлений, спросил Антон. Его голос прозвучал так отчаянно и одиноко, что Позов не мог больше злиться. Друг тяжело вздохнул. Этот телефонный разговор однозначно один из самых сложных за все последнее время.       — Не знаю. Ты любишь Арсения? — Позов задал самый сложный вопрос, ответ на который Антон хоть и представлял, но озвучивать не хотел. Не мог признать, что это правда. Друг подождал некоторое время, но вскоре понял, что ответа можно не ждать, потому продолжил: — Сходи отпразднуй день рождения, отвлекись. Потом вернешься домой и с чистой головой будешь думать, что нам делать дальше, — договорил Позов.       Антон мрачно кивнул, словно бы Дима был рядом. Наверное, Поз понял этот жест, даже если не видел друга. Шастуну польстили слова, что последующие проблемы они будут решать вместе.       — Мне кажется, завтра моя голова не будет чистой.       — О, это уж точно. Если учесть, сколько вы сегодня будете пить… — посмеялся Дима. Он прекрасно понимал, что друг говорит не об этом, но уж очень хотелось ему разбавить эту тусклую атмосферу.       И Шаст улыбнулся. Тяжело, возможно, натянуто и измученно, но улыбнулся. Подростку показалось, что от этой улыбки ему стало легче.

***

      В машине Шаст делал вид, что едет с таксистом или просто незнакомым человеком. Он сказал Арсению лишь сухое «привет». Попов тоже не доставал Шаста разговорами.       Антон не хотел говорить напрямую, но надеялся, что Арс сам поймет. Наивно полагал, что если игнорировать психолога, то проблема сама решится.       За всю поездку до клуба Антон ни разу не повернулся к Арсению, а когда они приехали, Антон быстро выскочил, даже не попрощавшись. Он стремительно ушел в сторону клуба, остановившись возле выхода.       Машина Арсения не трогалась с места. В такой темноте Антон не мог разглядеть, что делает Попов, куда смотрит.       У подростка зазвонил телефон. Это была Суркова.       — Эй, ты где? Мы все уже внутри! — она кричала, стараясь перекрыть своим голосом музыку и шум на фоне.       — Встреть меня, — без лишних слов сказал Антон.       Суркова, на удивление, замолчала. Потом послышались шуршание и ещё один разговор, кажется, с кем-то из друзей.       — Хорошо, я сейчас выйду.       Она тут же отключилась. Антон просунул телефон поглубже в карман брюк. Машина Арсения всё ещё стояла на месте. Антона почему-то это начало злить. Неужто психолог решил дождаться Антона?

Антон Шастун:

Не нужно дожидаться меня.

Я напишу тебе, чтобы ты меня забрал.

Всё будет хорошо.

Арсений Попов: Я разговаривал по телефону. У тебя всё хорошо? Ты должен понимать, что тебе вовсе не обязательно оставаться здесь, если ты так не хочешь этого.       Антон не успел ответить на это сообщение. Из дверей клуба выскочила взбудораженная Оксана. Она тут же подбежала к своему другу:       — Привет! — она беззастенчиво обняла его, словно они так делали всегда. — Ты чего такой?..       Антон мотнул головой. Он отвернулся от Оксаны и тут же взглядом поймал машину Арсения, которая продолжала стоять на месте. Да почему он, блять, не уезжает?!       Суркова оказалась перед лицом Антона, требовательно глядя ему в глаза. Несмотря на то, что она уже была явно пьяная, её лицо почему-то казалось не противным, как у других пьяных людей, а приятным и доверительным. Словно ей можно рассказать сейчас все, что придет на ум, а она только мило улыбнется и поддержит.       — Я… Я же рассказывал тебе про своего… парня, — перебарывая неловкость, сказал Антон. Девушка вновь поравнялась с ним, тут же посерьезнев.       — Да, говорил. Вы поссорились?       — Нет. У нас вообще все сложно. Мне кажется, что я больше не испытываю к нему тех чувств, что раньше. Понимаешь, он словно стал другим в моих глазах, хотя внешне ничего не поменялось, и теперь я вижу его другим, — он проговорил это все на духу, но почему-то легче не стало. И Антон прекрасно понимал почему. Он не сказал самой важной детали.       — Почему он так поменялся в твоих глазах? Что стало причиной? — спросила Суркова сама, освобождая Шастуна от обязанности объяснять все самому.       У подростка тут же сложилось яркое впечатление, что Оксана понимает сейчас все его мысли, всегда понимала. Что она — только она! — сейчас стоит и без капли осуждения выслушивает это все.       Вокруг ходили пьяные вонючие люди, шумела популярная музыка из клуба, ворчали охранники, стоящие неподалёку. Буквально в паре метров стояла машина Арсения. Антон был готов поклясться, что сейчас Арсений смотрит на них, пусть даже сам себя за это недоверие и осуждает.       Но Антону было легче с Оксаной, по крайней мере, на мгновения.       — Мне кажется, что я влюбился в другого человека… — Антон тут же осекся, потому что не хотел говорить, что и это опять мужчина. — Точнее, он мне нравился и раньше, просто потом эти чувства будто прошли, но сейчас… Все опять.       Он отвернулся. Тяжело выдохнул.       Теплая, слегка влажная рука Сурковой прикоснулась к ладони Антона. Шастун вздрогнул, взглянул на это прикосновение.       Это точно было не по-дружески.       Их взгляды встретились. Антон был полон смущения и какого-то странного волнения, но не от сложившейся ситуации, а от того, что он почему-то вспомнил Максима.       Как бы он хотел чувствовать от своего холодного одноклассника столько же нежности, что и от Сурковой в этот момент.       Оксана смотрела томно, безотрывно. Наверное, она сейчас думает, что между ними пронеслась искра.       Антон мимолетом взглянул на машину Арсения. Все так же стоит на месте.       И он прильнул к губам Сурковой. Это был скромный, мягкий поцелуй, длившийся всего пару мгновений. Они даже не успели опробовать губы друг друга.       Шаст тут же посмотрел в сторону, на Арса. Его лица или даже силуэта видно не было. Однако он всё ещё не уезжал.       «Тебе этого мало?!» — разозлившись, подумал парень и вновь поцеловал Суркову, только вот на этот раз страстно, даже немного агрессивно. Его руки беззастенчиво блуждали по телу девушки, останавливаясь на самых упругих местах. Они целовались долго, горячо, мокро, а в голове Антона пульсировала одна мысль:       «Уезжай! Уезжай! Уезжай!»       Он оторвался от губ девушки, кажется, она что-то начала говорить. Но Антон не обратил внимания.       Машины Арсения больше не было.       Парень продолжал игнорировать слова девушки, пропуская их мимо ушей. Он достал телефон, где красовались два коротких сообщения. Арсений Попов: Доедешь домой на такси. Ты сделал этот выбор.       Антон забежал в клуб. Ни охранники, ни Оксана, кажется, ничего ему не сказали. В голове ничего не было, все вокруг было словно мутное, нереальное. Он неловко постоял на входе в клуб, осматривая толпу людей, быстро двигающихся в такт музыке.       Сердце колотилось бешено, руки тряслись, но было почему-то спокойно. Либо Антон сам еще не понял, что это за чувство странной пустоты внутри.       Он зашел в туалет, без особых проблем занял кабинку. Сел на пол. Холодная плитка пола, от которого ещё чем-то воняло, вызвала бы у него отвращение, но сейчас ему, казалось, было всё равно. Хотя сначала на уровне подсознания у него и проскочила мысль о том, что он бы очень не хотел пачкать штаны, подаренные им… Поэтому, пытаясь осознать конец, Антон сидел на полу, заламывая руки и изредка покусывая губы.       А конец ли это? Может, Арсений сам погорячился. Может, они еще поговорят, а даже если нет, Антон ведь ничего не теряет?       Как бы банально ни звучало, но в такие моменты особенно остро ощущаешь, как ты не ценил всего. Антон невольно стал вспоминать всё: как обижал Арса, как причинял ему боль. Наверное, Шастун всё же погорячился, когда поцеловал эту чертову Суркову. Наверное, он любил Попова.       Все внутри дрогнуло от такой мысли, глаза тут же начали заполняться слезами, прикрывая все пространство вокруг белой пеленой.       В соседней кабинке кто-то, не стесняясь, трахался, кто-то курил, наполняя небольшую комнатку густым неприятнопахнущим дымом, а кто-то громко стучал в кабинку Антона, грозясь с минуты на минуту выбить дверь.       Шастун тяжело встал, немного покачиваясь. Вытер скопившиеся в уголках глаз слёзы и, чуть не отхватив пинка от торопившегося в заветное место мужчины, покинул кабинку.       Антон быстро пробежал танцпол клуба, пытаясь избежать любой встречи. Он вышел на улицу, быстро набирая в телефоне номер такси. То самое сообщение всё ещё висело в строке уведомлений непрочитанным. Антон боялся его открывать, потому что понимал: прочитав, он сам поставит точку. А надежда, что Арс передумает, удалит сообщение, всё ещё проскакивала в мыслях у Антона.       Всё-таки Шастун сам виноват. Это так очевидно, так глупо, что хочется плакать. Чем он только думал? Как смел злиться на Попова? От осознания всего масштаба своих промахов в груди Антона всё сжалось. Он со всей силы сжал кулаки. На глаза, к сожалению, попалась кирпичная стена с каким-то пошлым постером. Парень с отвращением нахмурился, подойдя к картинке. Какой-то смазливый пацан обнимал девушку в нижнем белье, прижимаясь к ней в крепком поцелуе.       Антона чуть не вырвало при взгляде на парочку. Левой рукой он потрогал поверхность за постером — кирпич, значит, будет больно. И кулак парня полетел прямо в лицо мерзкого пацана на постере. Первый, второй раз, не сбавляя силы, бил Антон. Костяшки начали жутко болеть, но крови не было. Это удивило парня лишь на долю секунды, а потом он вспомнил, что с его телосложением неудивительно, что удар был достаточно слаб.       Горестно потирая ушибленную руку, парень вызвал такси. И чтобы отвлечься от самокарания, Антон начал составлять их историю с самого начала.