Escape/Побег

/Чонгук/ Я просто сел обратно за стол и продолжил есть курицу. Лиса, конечно, сбежала. Почти вылетела из комнаты, будто я выстрелил в неё, а не просто поцеловал. Я ухмыльнулся. И не просто мельком — ухмылка прочно закрепилась на моём лице, как будто решила остаться насовсем. И, к черту, я даже не пытался её скрыть. Может, я и должен был почувствовать вину. Или задуматься. Или хотя бы притвориться серьёзным. Но это выражение её лица — растерянность, злость, паника и что-то ещё, то, что она сама ещё не поняла… оно стоило всего. Она могла меня ненавидеть. Могла снова начать сыпать сарказмом и делать вид, что ничего не произошло. Но я видел, как она смотрела на меня. И этого было достаточно. Я взял ещё кусок курицы. Плевать, сколько времени она будет запираться в ванной. Я никуда не тороплюсь. А пока. Пусть переваривает. И не только ужин. Что я, вообще, должен был делать? Она сидела напротив и ела эту чёртову сухую курицу так, будто это был лучший ужин в её жизни. С таким аппетитом. С такой сосредоточенностью. Проклятье, даже кусок курицы у неё в руках выглядел... соблазнительно. А когда она подносила его к губам. Было ощущение, что эта сухая дрянь становилась сочной только от одного прикосновения к ней. Мир переворачивался, и всё, что я мог видеть — это её губы. Такие мягкие. Такие живые. Слишком живые для этого мёртвого места. А потом она посмотрела на меня. Вот так — широко распахнутыми глазами, как будто я и правда собирался её убить. И именно этот взгляд, полный страха, недоверия и чего-то ещё... Он стал последней каплей. Я сорвался. И, чёрт побери, не жалею. Да, у неё вкусные губы. Такие, к которым хочется возвращаться. Снова и снова. Я провёл языком по губам, медленно. Не для вкуса курицы. Для другого — того, что всё ещё ощущалось, будто отпечаток. Её вкус. Её дыхание.  Может, я её и спугнул. Может, она убежала. Но она не сопротивлялась. Не толкнула. Не выругалась. А я ведь всё видел. Я не слепой. Я помню, как её пальцы дрожали, когда она перевязывала мою рану. Её руки обхватили меня, словно случайно.  Но я чувствовал, как она замирала, дышала быстрее. Словно пыталась держать себя в руках, но тело не слушалось. Ты не обнимаешь так того, кого боишься. Ты не дрожишь от прикосновения, если тебе всё равно.  Так что поцелуй? Он не был ошибкой. И её шок — это не отвращение. Это потому, что она слишком хорошо чувствует, как всё выходит из-под контроля. И мне это нравится. Больше, чем я ожидал. Прошло минут пять. Тишина. Даже вода больше не текла. А потом... Щелчок. Замок в ванной открылся медленно, осторожно. Но дверь оставалась закрытой, как будто она сама боялась прикоснуться к ней. Словно в комнате сидело нечто опасное. Ну, в каком-то смысле — да. Я всё это время не двигался. Сидел на том же месте, на том же стуле. Смотрел в сторону ванной. Ждал. Когда понял, что она стоит там, по ту сторону, колеблется, моя улыбка стала шире. Пора бы её убрать, сделать вид, что я ничего не жду. Но, чёрт возьми, она не собиралась исчезать. И я не особо старался. Наконец, тишина не выдержала, и дверь медленно приоткрылась. Очень медленно. Как будто она вылазила в зону поражения. И вот — появилась. Только голова. Как будто проверяла: ушёл ли я? Но я был тут. Сидел, смотрел прямо на неё. И в следующую секунду она снова растерялась. Её лицо было мокрым — скорее всего, умывалась, чтобы спрятать покрасневшие щёки. Волосы немного прилипли к лбу. Она и правда пыталась себя остудить. Забавно. Трогательно, даже. Но больше всего — забавно. Я молчал. Просто смотрел на неё. Ждал, когда она снова сделает глупость, и я снова смогу насладиться её реакцией. Она стояла, будто в ступоре. Только голова высунулась из ванной, а глаза бегали — искала путь к отступлению, если что. Как будто я был хищником, а она — уже пойманная добыча. Я чуть склонил голову, не отводя от неё взгляда. Улыбка всё ещё жила на моих губах, хоть я и пытался сделать лицо чуть спокойнее. — Остудилась? — спросил я, нарочито спокойно. Словно мы просто разговариваем. Словно не было этого поцелуя. Словно она не краснела до ушей и не пряталась в ванной целых пять минут. Она замерла. Медленно втянула голову обратно в ванную, как улитка в панцирь. И это было чертовски мило. Я тихо усмехнулся. Ну давай, Лиса. Выходи. Мне уже интересно, насколько ты сможешь держать лицо. Через пару секунд дверь снова дрогнула. Я слышал, как она глубоко вдохнула. Один раз. Второй. И, наконец, решилась. Она вышла. Уверенно, на первый взгляд. Подбородок поднят, спина ровная. Вот только я заметил — руки сжаты в кулаки, чтобы не дрожали. И шаг чуть быстрее обычного — как будто хочет быстрее пройти мимо меня. — Всё нормально, — пробормотала она, не глядя. Как будто отвечала на мой вопрос с опозданием в минуту. Как будто мне теперь должно было стать неинтересно. Я усмехнулся. — Ага. Вижу. Губы её не дрожат. Щёки уже почти не розовые. Почти. Она остановилась. На полсекунды. Медленно обернулась. Глянула на меня так, будто я только что облил её водой с головы до ног. — Ты… — начала она, но осеклась. Я спокойно жевал последний кусок курицы, не отрывая взгляда от неё. — Я что? — лениво уточнил я, склонив голову к плечу. — Я тебя поцеловал — да. Она остановилась. Медленно обернулась и уставилась на меня с выражением, будто хочет швырнуть что-то тяжёлое. — Ты… — выдохнула. — Ты вёл себя… как будто ничего не случилось. Я ухмыльнулся. — Так ты ведь тоже. Ты убежала в ванную и вышла как будто просто захотелось освежиться. Она сжала губы. Злилась. Смущалась. Старалась держать лицо. Но я видел — она горела внутри. Я наклонился чуть вперёд, опёрся локтями о стол. — Ты уверена, что хочешь, чтобы я начал вести себя, будто это что-то значило? Боюсь это будет невоз... — Нет! — выстрелила она. Резко. Громко. Слишком быстро. Слово вылетело из её рта, как пуля, но запоздалый дрожащий выдох выдал всё остальное. Её голос дрожал. Глаза метнулись в сторону, будто она сама испугалась того, как ответила. И я не смог сдержать. Моя улыбка расползлась шире. О, Лиса. Ты сама себя сдаёшь. Я встал со стула. Не резко — наоборот, будто потягивался после сытного ужина. И шагнул в её сторону. Её тело напряглось. Пальцы ещё больше сжались. Но она не отступила сразу. Только когда я подошёл ближе — на расстояние одного шага — она сделала шаг назад. Потом ещё один. Не потому что боялась. Потому что она знала, что если между нами снова не останется этой хрупкой границы — поцелуй повторится. Тот, который она так старательно пыталась стереть с лица холодной водой. Я видел, как дрожит её подбородок. Не от холода. От напряжения. Я подошёл ещё ближе. Не спеша. Не касаясь. — Почему ты дрожишь? — спросил я тихо. — Я же просто иду. Не целую. Пока. Её глаза распахнулись шире. Не просто испуг — это было осознание. Будто она только сейчас поняла, насколько близко я стою. Насколько легко я могу стереть границу между «случайно» и «специально». Она смотрела на меня, затаив дыхание. А я поднял руку. Медленно. И коснулся её волос — чуть выше уха, легко, как будто ветер прошёлся по ней. И сразу почувствовал, как её тело вздрогнуло. Маленькое, едва заметное движение, но оно было. Резкая реакция, как будто всё её существо зазвенело. Моя ладонь задержалась на секунду. Холодные пряди. Мягкость. Тепло под кожей. — Ты дрожишь, — сказал я тихо. — Хотя, по идее, должна была уже привыкнуть,— Я смотрел прямо в неё, не отводя взгляда. — Ты живёшь в моей комнате. Спишь в двух метрах от меня. Сколько времени прошло? Ты правда не думала, что что-то подобное случится? Она ничего не сказала. Только дыхание участилось. Ни шага вперёд, ни шага назад. — Раз до этого я не делал ничего — не значит, что не собирался. И уж точно не значит, что не сделаю снова. Я медленно убрал руку. Пальцы скользнули по её волосам — будто ненароком. Почти ласково. Почти. — Не преувеличивай, Лиса. Один поцелуй — это даже не капля в океане.— Здесь, в этом месте, где кровь и страх — тебе правда кажется, что это самое страшное, что может случиться? Она стояла передо мной, глаза всё ещё широко распахнуты. Каждый её вдох был коротким, неровным, будто воздух не хотел подчиняться. Я видел, как она пытается что-то сказать, но слова застряли где-то между горлом и сердцем. И только потом — почти шёпотом, еле слышно: — Ты ведь… ты ведь не собираешься это делать… да? Голос тихий. Почти детский. Наивный. И в то же время умоляющий. Я посмотрел на неё, чуть склонив голову. И усмехнулся. Почти нежно — разве ты не понимаешь — снисхождением. Я отступил на шаг. Дал ей воздух. Пространство. Пусть дышит свободно. На несколько секунд. Но я не ответил, как она ждала. Не дал ей чёткого «нет». Не дал спасительной уверенности. Я сказал тихо, почти лениво: — Нет. Я не собираюсь заставлять. Я сделаю так, что ты сама захочешь. Я скользнул по ней взглядом — долгим, медленным. — И тогда тебе даже не придётся убегать в ванную. Она выпрямилась. Глубоко вдохнула. В глазах всё ещё дрожит неуверенность, но голос — вдруг стал твёрже. — Этого не случится, — сказала она. — Я не захочу этого сама. Её слова повисли в воздухе, как будто она бросила вызов. Но я слышал паузу в середине фразы. Уловил, как её губы чуть дрогнули, когда она произнесла "сама". И то, как плечи снова чуть приподнялись от напряжения, будто тело знало, что врет. Посмотрел на неё с лёгким прищуром, словно оценивал, насколько она в это верит сама. — Интересно, — тихо сказал я. — Разве… ты уже не захотела, — сказал я спокойно. — Когда обняла меня. Помнишь? Она вскинула голову, как будто я её ударил. — Я тебя не обнимала! — вспыхнула сразу. — Я… я перевязывала тебе рану. На спине. Это… это вообще не то! Я чуть склонил голову. Глаза скользнули по её лицу — от глаз до щёк, до дрожащих губ. Она опять покраснела. Сильно. Я медленно поднял руку, указал на неё пальцем — и, не касаясь, обвёл в воздухе круг, очерчивая её лицо. — А тогда объясни, — проговорил я, ленивым, дразнящим тоном, от которого у неё перехватывало дыхание. — Почему ты покраснела сейчас? Она не ответила. И я продолжил, чуть наклонившись вперёд: — Вспомнила, как твои руки были у меня на талии? Что, грязные мыслишки пошли? Я видел, как у неё перехватило дыхание. Как взгляд метнулся в сторону. Как губы дрогнули, будто она не знала, что сказать — или боялась, что скажет лишнее. — Ты умеешь делать вид, что всё под контролем, Лиса, — прошептал я. — Но твоё тело... оно всегда говорит первым. Замолчал на несколько секунд, потом снова продолжил смотря прямо на её лицо: — Признайся, Лиса. Тебе понравился поцелуй. Она замерла, будто эти слова ударили в грудь. Глаза расширились. Я видел, как она пытается что-то сказать, но язык словно прирос к нёбу. — Может быть, — продолжил я, подходя ближе, — если ты это скажешь вслух… я повторю его. Я склонил голову чуть вбок, разглядывая её, как редкую книгу, страницы которой вот-вот раскроются. — На этот раз ты не будешь в шоке, правда? Теперь ты готова. Теперь ты хочешь. Она хотела ответить. Что-то резкое, ядовитое — я это видел в её взгляде. Но я опередил её: — Вообще-то… я просто исполнил твоё желание. То самое, которое поселилось у тебя в голове, когда ты проснулась после пожара и увидела меня без рубашки. Я усмехнулся. — Ты думала, я не заметил, как ты тогда смотрела? Я снова приблизился к ней вплотную, не касаясь. — Так вот. Следующий поцелуй — только по запросу. Ты скажешь. Сама. Хочешь поиграть в контроль — придётся научиться говорить вслух то, чего ты жаждешь. Она смотрела на меня так, будто я… чёртов инопланетянин. Глаза круглые, губы приоткрыты, словно то, что я только что сказал, было чем-то невообразимым. А для меня — обыденность. Что поделать. Такой я уж есть. Я говорю вслух то, что другие боятся даже подумать. Я не хожу кругами. Не прячусь. Увидел цель — иду. А сейчас моя цель умиротворить эти странные, дёрганые, сбивающие дыхание чувства рядом с ней. Мне не нравится шаткость. Не нравится то, что она вызывает внутри. Это как зуд под кожей. Как нерв, который не даёт покоя. Возможно… если я получу её полностью, если она станет моей, без остатка, если перестанет убегать, прятаться за этими жалкими "ничего не значит", я смогу, наконец, заткнуть эту боль. Боль не только внизу живота, когда я смотрю, как она кусает губы. А и в груди. Когда смотрю ей в лицо, и понимаю — она не просто слабость. Она — то, что слишком близко. И вот это… меня пугает больше, чем я готов признать. Я склонился ещё ближе. Так близко, что чувствовал, как её дыхание дрожит на моей коже. Между нашими губами… почти ничего не осталось. Только едва уловимый воздух. Почти. — Ну что, — выдохнул я низко, так, будто каждое слово прикосновение. — Готова признать? Или… сказать, что готова? Она молчала. Но глаза — выдали всё. Я усмехнулся и продолжил: — Или тебе снова нужно время подумать? Пауза. — Только учти, — прошептал я, тон стал тише, но гораздо опаснее. — Если получишь это время — не думай, что оно приведёт тебя к "нет". Я не собираюсь сидеть, сложа руки, и ждать, пока ты всё обдумаешь и примешь решение. Нет, Лиса. Я буду рядом. Буду искушать тебя. Затуманивать твои мысли. Забираться в твою голову, врезаться в твои сны, касаться тебя так близко, что ты перестанешь понимать, где заканчиваешься ты… и начинаюсь я. Я смотрел в её глаза, не моргая. Молча бросая вызов. Она вдруг резко зажмурила глаза. Словно что-то горькое поднялось изнутри — как будто она пыталась проглотить решение, а оно застряло, обжигая горло. Я видел, как дрогнули её ресницы. Как сжались губы. Как будто в этой тишине она вела внутри себя войну. Решить. Принять. Или, хотя бы, понять, чего на самом деле хочет. Я не шевелился. Смотрел на неё — внимательно, намеренно, как на заклинание, которое почти сработало. "Ну?" — не произнёс вслух. Но вопрос висел между нами, вместе с напряжением, от которого воздух становился гуще. Она стояла передо мной — растерянная, но не слабая. Сражающаяся. И именно это… чёрт подери, именно это в ней сводило с ума. — Даже если ты не согласишься, — проговорил я, уже гораздо жёстче, словно внутри меня что-то хрустнуло. — Ты должна знать: меня ничего не остановит, пока я не получу то, чего хочу. Её глаза распахнулись. Резко. Как будто она только что поняла, реально поняла, что выхода у неё почти нет. Я видел, как она чуть дернулась, не от страха, а от осознания, что ситуация давно уже не в её руках. И я, конечно же, не собирался останавливаться. Наоборот. — Если ты не хочешь, чтобы всё пошло по-моему, тогда тебе стоит поторопиться. Мой голос стал ниже, почти хриплый, словно каждое слово вырывалось из слишком долго сдерживаемого огня. — Прими решение. То, которое будет устраивать нас обоих. Пока я не начал делать выбор за тебя.