Escape/Побег

POV Лиса Он стоял слишком близко. Слишком уверенно. Как будто каждый миллиметр моего пространства — уже его территория. Как будто всё во мне принадлежит ему, и только я — последняя, кто об этом ещё не догадалась. Я вцепилась ногтями в ладонь так сильно, что почувствовала, как кожа предательски ноет. Сделала глубокий вдох. Но воздуха не хватило. Лёгкие будто отказались слушаться, грудь сдавило, будто кто-то сжал её изнутри. Я открыла рот, но слова застряли комом. — Я не знаю, чего я хочу, — вырвалось слишком резко. Слишком громко, как удар. И тишина сразу навалилась. Я замерла, чувствуя, как дрожит подбородок. — И как ты можешь… знать это за меня? — голос предательски сорвался, но я вцепилась взглядом в его глаза, не позволив себе отвести ни на секунду. — Ты не в моей голове. Ты не имеешь права… — сердце стучит громче, чем мои мысли, — …принимать решение за меня. Щёки горели. Горячо, мучительно. По спине пробежал холодный ток, словно кто-то провёл лезвием. Но я не сдвинулась. Хотя каждая клетка кричала — беги. Чёрт, как хотелось убежать. — Значит, тебе нужно время, — медленно повторяет Чонгук, смакуя каждую букву, будто пробует её на вкус. Я сглотнула, стараясь не опустить глаза. Он всё ещё стоит слишком близко. Слишком. Он хмыкнул. И в этом звуке не было разочарования. Наоборот — уверенность, настойчивость, как будто он уже знает, что я всё равно проиграю. — Ну что ж, раз ты решила, — едва заметный наклон головы. — И раз я тебя предупредил… — его голос становится ниже, темнее, почти угрожающе-тягучим. — Я даю тебе это время. Как и обещал. Но помни, Лиса… — он опускает голос до хриплого шёпота, который будто вползает прямо под кожу, — о моём предупреждении. Он не отходит. Наоборот — делает шаг, и расстояние исчезает. Мир сужается до него. До дыхания, до взгляда, до жара его тела рядом. Я замираю. Чонгук поднимает руку — медленно, без сомнений, словно имеет на это право. Его пальцы касаются моего лица. Губ. Точнее — стирают влагу с уголков, след от воды, которой я тщетно пыталась остудить щеки. Пальцы горячие. Слишком горячие. Кожа под ними вспыхивает, словно в ней запустили ток. Я едва дышу. Плечи предательски дрожат. Губы вспоминают его прикосновение. Не только пальцев. В животе туго сжимается что-то странное, острое, как голод. Но это не телесное. Это — то, что застряло в груди и не находит выхода. И он чувствует это. Я вижу, как уголок его губ чуть приподнимается. Он наслаждается. Моей растерянностью. Моим дыханием. Тем, как я не могу отвернуться. — Это только начало, — его голос звучал тихо, но твёрдо, как клятва. Он почти отстранился, и всё же пальцы задержались на моей щеке. — Я не стану ждать, стоя в углу. Я буду напоминать. Его шаг назад был крошечным. Не уход, не свобода. Просто чуть больше воздуха между нами. Но даже этого оказалось достаточно, чтобы я смогла вдохнуть. Я всё ещё чувствовала его пальцы на своих губах. Горячее прикосновение — короткое, мимолётное, но будто врезанное в кожу. Как ожог. Или наоборот — как кусочек тепла в самую ледяную зиму. От которого внутри начинало трясти ещё сильнее. — Доедай, — сказал он. Буднично. Спокойно. Как будто ничего не было. Как будто моё сердце не разрывалось сейчас от собственного ритма. Я двинулась к стулу медленно, осторожно, словно боялась, что он исчезнет из-под меня. Или, наоборот, сомкнётся, как капкан. Села. Передо мной стояла тарелка с курицей, но я не могла пошевелиться. Я просто смотрела на него. И это «просто» было слишком. Он поймал мой взгляд и хмыкнул, чуть приподняв бровь. — Не смотри на меня так, — произнёс он лениво, с тягучим ехидством в голосе. — Как будто я сейчас нарушу обещание и наброшусь на тебя. Он усмехнулся шире, и в этой усмешке было слишком много тепла. Слишком много дерзости. — Хотя если продолжишь пялиться — передумаю. Сердце болезненно толкнулось в грудь. Я отвернулась, будто обожглась, и стиснула пальцы в кулаки под столом. Кожа горела. Сердце стучало слишком громко. Это было несправедливо. Почему он так легко может сбивать меня с ног? Я старалась не смотреть. Но тогда он сделал это. Не спеша. Словно знал, что я всё равно подниму взгляд. И начал снимать футболку. Медленно. Намеренно. Каждое движение будто тянуло за собой мой взгляд, заставляя снова поднять глаза. Я не выдержала. Подняла голову. И застыла. Футболка натянулась, открывая линию живота. Тугой пресс. Ровные кубики, будто вырезанные из камня. Потом грудь. Плечи. Рёбра. Всё. Но больше всего задел не его торс. А бинт. Белая полоска ткани, неровно перетянутая через грудь. Я помнила, как обматывала его. Как пальцы скользили по коже. Как он почти не дышал, когда я наклонялась ближе. Я почти прижалась к нему. Я… обнимала его. И он знал. Он вспоминал это прямо сейчас — с той самой ухмылкой, от которой у меня дрожали пальцы. Он знал, что делает со мной. Футболка полетела на кровать. И всё это время его взгляд не отпускал меня. Как клей. Как кандалы. — Я в душ, — бросил он небрежно и пошёл в ванную. Ни одного взгляда назад. Ни намёка на раскаяние. Щелчок двери. И я осталась одна. С его теплом на губах и собственным сердцем, которое никак не хотело замедлиться. Тишина будто хлопнула по ушам. Всё стихло — даже сердце… на долю секунды. А потом снова — стук. Один. Второй. Третий. Слишком громко. Как будто он всё ещё здесь. Словно воздух ещё не успел остыть после его дыхания. Я провела рукой по лицу, по губам — и вздрогнула. Они всё ещё горели. Пульсировали. Будто там остался след. Не физический, нет. Глубже. Где-то под кожей. Как будто он запечатал что-то в меня своим прикосновением. Одним касанием. Одним поцелуем. Я смотрела на еду, но не могла есть. Она казалась чужой. Как и моё тело. Как и я сама. Что происходит?.. Почему мне… нравится? Почему внутри — эта горячая волна, когда он рядом? Почему я снова и снова вспоминаю его взгляд? Его губы. Его голос. Слова, которые звучали как предупреждение, а чувствовались как обещание. Опасно. Он опасный. Я знаю это. Я чувствовала это с самого начала. Он жестокий, непредсказуемый, и я не могу быть с ним рядом — не доверяя. Я не знаю, что он сделает. Не знаю, что у него в голове. Я не должна так чувствовать. Но… Всё равно помню, как его пальцы коснулись моего лица. Осторожно. Почти бережно. Как будто… он знал, что делает. Как будто знал, как трудно мне будет это забыть. Я снова провела пальцами по губам. Внутри всё сжалось. Мне стыдно. Мне страшно. Но больше всего — страшно признаться себе, что я не хочу, чтобы это ощущение исчезло. Что даже если бы можно было стереть поцелуй, вычеркнуть его из памяти — я бы, возможно… не смогла. Это неправильно. Он Угроза. Но почему я хочу знать, что будет, если ещё раз приблизиться к нему? Почему моё тело… не боится? Почему ему… хочется? Я не могу это принять. Но и не могу больше делать вид, что мне всё равно. Я сижу, смотрю в тарелку, но аппетит исчез. Куда-то вместе с ним. Осталась только тяжесть внутри — похожая на голод, но это был не голод. Это было что-то другое. Я встала. Просто… не могла больше сидеть на месте. Тело словно зудело изнутри, как будто кожа не принадлежала мне. Как будто воздух в комнате был слишком плотным, и мне надо было двигаться, чтобы не задохнуться. Я начала ходить. Туда-сюда. Словно загнанное животное. Но на самом деле — загнанной была я сама. Сделала шаг. Ещё один. Потом остановилась. Футболка. Он бросил её на кровать, как ни в чём не бывало. И теперь она лежит — такая обыденная, простая, но его. Словно кусочек его остался здесь. Моё дыхание перехватило. Сердце будто резко толкнуло грудную клетку. Я смотрела на неё — и в голове всё уже происходило без меня. Я будто… хотела дотронуться. Хотела снова ощутить тепло, тот запах, который витал от него, когда он склонялся ко мне. Тот еле уловимый аромат чего-то терпкого, всплеск пряности и кожи, чего-то… мужского. Такого, от чего внутри ломается весь самоконтроль. Рука чуть потянулась. Совсем чуть-чуть. Буквально на долю секунды. Но я отдёрнула её. Словно обожглась. — Ты совсем с ума сошла… — прошептала себе. Зашипела, как будто пыталась одёрнуть себя голосом. Как будто этим можно было вытравить желание. Я заставила себя отойти. Подальше от кровати. От него. От его вещей. От его следа. Я не хочу быть такой. Я не должна быть такой. Это он. Он, который пугает меня. Который играет мной. Который сам сказал — будет искушать. И ведь делает это. Уже делает. Даже когда его нет в комнате. Он оставил след, и теперь я сама хожу вокруг, как будто жду, чтобы он вернулся и продолжил. Это безумие. Но почему оно такое… сладкое? Я ходила по комнате, будто в ней было тесно, хотя места хватало. Примеряла шаги к полу, к расстоянию между кроватью и столом, к собственной дрожи в груди. Не помню, сколько времени прошло. Минуты растягивались, исчезали, и я потеряла счёт. Мне казалось, будто время остановилось в том моменте, когда за Чонгуком захлопнулась дверь ванной. Сначала внутри всё пылало — от его слов, от прикосновений, от наглости и опасного очарования, с которым он забирал моё дыхание. Но теперь это ушло в фон. Теперь меня начинало пугать другое. Он выйдет. Он снова выйдет — и что тогда? Как смотреть ему в глаза? Как говорить? Как не вспоминать ту его ухмылку, его голос вполголоса у моих губ, прикосновение его пальцев, убирающих каплю воды с моего лица, будто мы были чем-то... ближе? Я сжала ладони в кулаки. Хотелось спрятаться. Исчезнуть. Забыть всё, что он сказал. Но больше всего хотелось, чтобы он не выходил прямо сейчас, чтобы у меня было ещё хоть чуть-чуть времени прийти в себя. Чтобы снова научиться дышать. Потому что я не знала, кто выйдет из той ванной. Тот же Чонгук с хищной ухмылкой и намерениями, которых я боюсь и которых одновременно жду? Сердце билось глухо и быстро, как будто само пыталось предупредить: он не просто человек. Он — как буря. Мои шаги становились всё бессмысленнее. Я ходила, просто чтобы не стоять. Просто чтобы не сойти с ума от тишины и собственных мыслей. Но она всё равно сжимала меня — будто кольцо на горле, не дающее вдохнуть. И вдруг — Грохот. Резкий, тяжёлый звук за дверью ванной, как будто что-то упало и ударилось об плитку. Звук был настолько резким, что эхом разнёсся по комнате и, кажется, ударил прямо в мою грудь. Следом за ним — сдавленное ругание. Его голос. Резкий, раздражённый… но будто и с болью. Сердце сжалось. Сильно, будто кто-то сжал его рукой. Всё внутри в один миг забыло, о чём думало секунду назад. Не осталось ни жара его прикосновений, ни обиды, ни страха, ни тревоги — только волнение. Он ранен. Он всё ещё ранен. А я… Я рванулась к двери, не думая. Пальцы коснулись прохладной ручки, и я резко сказала: — Чонгук? Ты в порядке?.. Мой голос прозвучал почти испуганно. Как будто кто-то другой, более уверенный, более спокойный должен был его произнести. Но я не могла молчать. Что бы ни происходило между нами — он не должен был сейчас страдать. Особенно из-за раны которого получил из-за меня. — Всё в порядке, — раздался голос Чонгука из-за двери, чуть приглушённый, но чёткий. Я сделала шаг ближе, прижав ладонь к прохладному дереву двери, будто так могла уловить хоть кусочек правды. — Полка просто… стеклянная… — он выдохнул с раздражением. — Отвалилась со стены, кажется. Всё рухнуло. — Ты… ты точно не поранился? — спросила я, чувствуя, как сердце колотится всё сильнее. Потом не смогла остоновиться. — А рана? Ты завязал её? Тебе хватило мази? Ты смог сам дотянуться? Смазал мазь? У тебя бинт есть? Узел крепко держит? — слова вылетали из меня без остановки. Я не могла понять, почему моё сердце так бьётся. Почему волнение стало глуше всех остальных чувств. — Там был участок, который всё ещё кровоточил. Его надо было лучше обработать, иначе снова начнёт... И тут… Щёлк. Дверь резко распахнулась. Я вздрогнула. И на мгновение забыла, как дышать. Он стоял передо мной, с влажными волосами, обнажённый по пояс. Капли воды медленно стекали по его груди, скользя по тем самым линиям мышц, которые я, к своему стыду, уже знала на ощупь. Его кожа всё ещё была тёплая от душа. На бёдрах — только полотенце, держалось едва-едва. Моё горло пересохло. Глаза сами прошлись по его телу, и я поспешно отдёрнула взгляд, чувствуя, как лицо заливает жар. В висках застучало, сердце бешено колотилось, а ноги будто бы приросли к полу. Я ощущала, как будто всё внутри меня растаяло и сжалось одновременно. А потом он сказал: — Если ты так переживаешь, — голос был тише, но в нём было что-то хищное, — заходи и сама перевяжи мне рану. Или ты хочешь продолжать допрос через дверь? И в эту секунду мне захотелось провалиться сквозь пол. Или стать невидимой, лишь бы не видеть, как сильно я на него реагирую. Я застыла. Его слова повисли в воздухе, будто ловушка, от которой не убежать. Он стоял слишком близко. Слишком красивый. Слишком опасный. Моё тело само дрогнуло, словно хотело сделать шаг вперёд — а разум сдержал, будто натянутая струна. Я не могу. Теперь всё по-другому. Я не в том положении, чтобы... чтобы касаться его. Не в том состоянии, чтобы позволять себе ещё один шаг ближе. Стоит только протянуть руку — и я могу потерять голову окончательно. Уйти туда, откуда уже не вернуться трезвой. Я чувствовала это. Сделай я хоть что-то — он увидит, почувствует, поймёт. А тогда он будет играть этим до конца. Но потом... мой взгляд невольно натыкается на зеркало за его спиной. И там — его спина. Обнажённая. Мокрая. Бледная от падения температуры. И огромная рана, всё ещё плохо затянувшаяся. Пропитанный бинт отходит в одном месте, и под ним — красный, воспалённый участок кожи, тянущийся вдоль лопатки. Моё сердце сжалось. Это я. Из-за меня он пострадал. Эта рана — моя вина. Как бы я ни злилась на него, как бы не пыталась отгородиться... Он спас меня. И теперь стоит тут, с израненной спиной и ухмылкой, будто всё это ничего не значит. Я должна. — Хорошо, — говорю я почти шёпотом. Слово срывается с дрожащих губ. — Только... только рану перевяжу. Чонгук ухмыляется, медленно — будто получая настоящее удовольствие от моего внутреннего хаоса. Его тёмные глаза скользят по моему лицу, будто он умеет читать все те мысли, что я прячу даже от самой себя. — Только рану, да? — дразняще, вкрадчиво. — Ну что ж, посмотрим, Лиса. Он отходит назад, открывая дверь шире, делая шаг вглубь и жестом приглашая меня внутрь. Как будто заманивает. Я сделала шаг. Медленно. Ощущая, как воздух вдруг стал гуще. Как будто каждый вдох — это уже выбор. Каждый взгляд — опасность. Каждый шаг — предательство моих собственных границ. Ванная была душной. Тепло липло к коже, воздух будто сгущался в груди, и на потолке ещё висели клубы пара. Я сделала шаг внутрь — и запах шампуня мгновенно ударил в нос, наполнив собой всё пространство. Свежий, немного пряный, с ноткой кедра и... чего-то тёплого, домашнего. Чонгука. Он даже не закрыл за собой дверь. Наверное... чтобы я могла уйти. Если захочу. Сбежать. Как в прошлый раз. Какой он… внимательный, да? Я заставила себя не думать об этом. Мой взгляд упал на пол — осколки. Прозрачные, блестящие, разбитая полка, и рядом с ней — вывалившиеся флаконы, какие-то баночки. Всё разбросано. Острые края стекла, сверкающие в свете тусклой лампы под потолком. Осторожно, почти боком, я шагнула дальше. — Осторожно, — пробормотал он, не глядя. — Не наступи, Лиса. Он сказал это спокойно. Но в его голосе что-то было — что-то слишком живое, как будто он действительно волновался. Он прошёл вперёд, к зеркалу. Не глядя на меня, пододвинул стул, поставил его перед отражением и опустился на сиденье. Спина — прямая. Плечи — широкие. Тело будто выточено из мрамора, мокрое, немного блестящее от конденсата. Тот самый бинт — неровно приклеенный, уводящийся за плечо, и под ним расползалось красное пятно. Я сделала пару шагов, пытаясь отвлечься от странного жара, растекающегося по мне изнутри. И тут поняла — ничего нет. Ни бинта, ни мази, ни ваты — вообще ничего. Ни один предмет из аптечки рядом не лежал. Я окинула комнату взглядом ещё раз — вдруг просто не заметила. — А... бинт где? — спросила я неловко. Голос прозвучал тише, чем я хотела. Он чуть повернул голову через плечо. И улыбнулся. Не нагло. Скорее — лениво, с вызовом. — А его изначально тут не было. Он остался в комнате. Я моргнула. — Подожди… — я нахмурилась. — А как ты вообще собирался тогда перевязать рану? Я не сразу поняла, почему внутри начинает нарастать раздражение. Потом… дошло. Он вообще не собирался тут её перевязывать. Он собирался в комнату в таком виде. Почти голый. Я уставилась на него с прищуром. — Ты ведь, специально не принёс сюда ничего, да? Он даже не попытался сделать вид, будто не понимает, о чём я. Только медленно повёл плечом — так, что полотенце слегка сдвинулось — и хмыкнул. — Какая же ты догадливая. — Голос бархатный, ленивый, с этой чертовой нахальной ухмылкой. — Ну... раз уж так получилось, будем перевязывать тут. Никуда не деться. Я шумно выдохнула, почти с досадой. Он играл. Снова. На моих нервах, на моей тревоге, на... моём внимании к нему. Ему это нравилось. И, чёрт возьми, я видела это. — Отлично, — пробормотала я сквозь стиснутые зубы и резко развернулась, чтобы выйти из душной ванной. Шаг за шагом по комнате — в сторону аптечки, чтобы принести всё сама. Он не даст мне ни минуты покоя. Ни капли пространства. Даже раны стали для него оружием. И что хуже всего часть меня уже знала, что я всё равно вернусь. Что я всё равно перевяжу. Потому что внутри, несмотря на раздражение и страх, сердце уже билось быстрее. И я ненавидела себя за это.