Escape/Побег

Юнги молчал. Секунды после того, как дверь захлопнулась, тянулись мучительно долго. Он всё ещё смотрел в ту сторону, куда ушёл Чонгук, как будто пытаясь угадать, что тот сделает дальше. — Интересно, — наконец произнёс он тихо. — Ты хоть представляешь, на какой грани сейчас ходишь? Дженни не ответила сразу. Она смотрела прямо на него, сидя всё так же — руки сцеплены, тело напряжено. Но взгляд… дерзкий. Упрямый. Почти вызывающий. — А ты? — спросила она спокойно. — Ты понимаешь, что скоро тебе тоже придётся выбрать сторону? Юнги прищурился. — Ты думаешь, я уже не выбрал? Дженни усмехнулась, криво, почти горько. — Думаю, ты просто всё ещё надеешься, что сможешь остаться в середине. Но когда правда всплывёт — а она всплывёт — нейтральных уже не останется. Он молчал. В этой тишине снова можно было услышать гул вентиляции, будто напоминание: даже воздух здесь казался тяжёлым. — Что ты от него скрываешь? — наконец спросил Юнги, голос был хриплым, как будто он сдерживал раздражение или страх. — Что заставило его выйти от тебя в таком состоянии? — Это секрет, — коротко сказала она. — Как же трудно дышать, — почти беззаботно выдохнула Дженни, потирая шею, где всё ещё чувствовался слабый, но ноющий след его пальцев. — В горле сухо… будто кто-то пытался меня задушить. О, подожди. Юнги устало закрыл глаза. Он не повернулся, не ответил — просто сел обратно на край креслы, опустив голову и медленно выдыхая. Его лицо не выражало ничего, но в его тишине было больше усталости, чем злости. — Ты не обязана усугублять, — сказал он глухо. — Ты же понимаешь, что ему сейчас почти всё равно, кто сгорит первым. — Почти, — подхватила она, как эхо. — Но не совсем. А значит, я всё ещё дышу. Юнги посмотрел на неё. Его взгляд был тяжёлым, изучающим. Не злым — скорее, как будто он взвешивал: сколько в ней правды, сколько отчаяния, и сколько из этого реальной силы. — Ты ведь не боишься его, да? — спросил он после паузы. — Бояться — бесполезно, — пожала плечами Дженни. — Я уже боюсь слишком многих. Когда список длинный, страх перестаёт работать. Он не ответил. Несколько секунд в комнате стояла почти философская тишина, как будто оба задумывались не о себе, а о той тонкой линии, по которой шли. Дженни вернулась к кровати и села на край, сцепив пальцы между коленей. Комната всё ещё казалась слишком тихой после гнева Чонгука, но она держалась — привычка жить в адреналине. — Ну… чем теперь займёмся? — спросила она, глядя в сторону, будто вопрос задан случайно. Юнги хмыкнул. Он откинулся спиной на кресло и закинул ногу на ногу, лениво положив ступни на стол. — А чем ты хочешь заняться? — его голос прозвучал почти лениво, но глаза не сводили с неё взгляда. — Большинство вещей, которыми я занималась в свободное время, тут, увы, невозможны, — она пожала плечами. — Так что, может, ты скажешь, что обычно делают тут. В твоей комнате. Она скосила на него взгляд, ироничный, почти дерзкий. — Сплю, — ответил Юнги так же сухо, как и сидел. — Иногда думаю. Иногда… просто жду. — А иногда приводишь девушек, которые, по твоему мнению, сильные, — договорила за него Дженни, — а потом с удовольствием их ломаешь. Он не ответил сразу. Только медленно кивнул, не скрывая правды. — Приятно, когда тебя понимают с полуслова, — заметил он. Дженни усмехнулась, но в этом смехе было больше холода, чем радости. — Сколько… рекордно продержалась? Юнги хмыкнул, не меняя позы. — Самый лучший результат? День, — бросил он, будто отвечал на погоду. — Но это не потому, что она была сильная. Просто потеряла сознание ближе к вечеру. Я не стал будить. Дженни удивлённо вскинула брови, а потом разразилась звонким смехом — слишком громким для такой комнаты, слишком живым, как будто это действительно её развлекло. — Вот как… — протянула она сквозь смех. — А я-то ждала от тебя большего, Юнги. Она посмотрела на него с лукавой усмешкой, будто проверяла границы. Он приоткрыл один глаз, лениво, почти без интереса. Но глаза у него стали чуть темнее, тише. Внутри уже начинало что-то сдвигаться. — Не делай ошибку, Дженни, — тихо сказал он. — Я никогда не говорил, что хочу побить рекорд. Она не отступила. Подалась чуть ближе, руки упёрлись в кровать, как будто собиралась встать — или подтянуться к нему. — А я никогда не говорила, что меня можно сломать. Пауза. Её голос стал тише, но более пронзительным. — Особенно тем, кто сам давно трещит по швам. Юнги посмотрел на неё. Долго. И если в начале всё было игрой, то сейчас между ними проскочила искра. Юнги медленно опускает ноги со стола и встаёт. Он двигается почти бесшумно, но в его движении появляется хищная грация, как у зверя, который наконец потерял терпение наблюдать. Он приближается. Шаг. Второй. Дженни не шевелится. Она лежит на краю кровати, опираясь на локти, будто ей всё ещё весело, будто всё под контролем. Уголки её губ приподняты в той самой ухмылке — дерзкой, вызывающей. Но её дыхание едва заметно сбивается, когда Юнги нависает над ней, настолько близко, что она чувствует его тень на своей коже. — Ты думаешь, я трещу по швам? — произносит он тихо, глядя ей прямо в глаза. — А разве нет? — так же тихо отвечает она, не отводя взгляда. — Мне казалось, ты давно уже разваливаешься. Просто всё ещё умеешь красиво стоять. Его глаза прищуриваются. Он опирается руками о край кровати, по обе стороны от её тела, ещё сильнее склоняясь к ней, так что их лица оказываются всего в нескольких сантиметрах друг от друга. — Хочешь поиграть? — его голос стал ниже. Опаснее. — Ты уверена, что выдержишь это, Дженни? Она отвечает не сразу. Её взгляд на долю секунды опускается к его губам, потом поднимается обратно — в глаза. — Я не уверена — шепчет она, — но, хочу попробовать. Юнги всё ещё смотрит на неё с холодной решимостью. В глазах — не желание, нет. Что-то гораздо опаснее. Проверка. Раздражение. Инстинкт. — На многое не надейся, — тихо говорит он, голос хриплый от сдержанности. — Ничего личного. Я всё ещё не доверяю тебе. Дженни едва успевает нахмуриться, как Юнги резко, грубо хватает её за челюсть и целует. Не нежно, не осторожно — жёстко, будто пытается доказать что-то себе, будто хочет заткнуть её, затопить все эти разговоры, все подозрения. Её губы сначала остаются напряжёнными — неожиданность. Но потом Дженни отвечает на поцелуй — не меньше резко. Будто бросает вызов. Будто говорит: «Ты не запугаешь меня. И не победишь». Юнги рычит ей в губы и отстраняется, чуть приоткрывая глаза. Лоб к лбу, дыхание тяжелое. — Вот и хорошо, — шепчет он. — Не думай, что я стал мягким. Дженни улыбается. Дерзко. — А я вот думаю, что ты сломался. Только не хочешь признаться. Он целует её резко — грубо, с нажимом, будто хочет стереть с её губ всю дерзость. Но она не отстраняется. Напротив, её пальцы тянутся к его волосам, легко вплетаясь в них. Казалось бы — жест близости, но она делает другое. Один палец — едва ощутимый, с ногтем — скользит вниз, по затылку, к задней стороне его шеи. Там — тонкая кожа, чувствительная зона. Юнги срывается на низкий, глухой рык — рефлекс, как будто по нему прошёл разряд. Всё напряжение тут же перекатывается в его животе, и ниже. Дженни чувствует, как воздух в комнате сгущается. Её руки продолжают движение — по его груди, легко, почти лениво чертя пальцами линии, словно исследует территорию. С каждым касанием она чувствует, как он напрягается, как что-то уже вполне ощутимое упирается в неё через одежду. Она улыбается уголком губ. Властно. Почти с жалостью. Её пальцы добираются до края его футболки. Она слегка поднимает ткань, позволяя ладони коснуться его голой кожи. И в этот момент Юнги шумно отрывается от её губ, как будто выныривает. — Ты — его голос хриплый. — Ты специально это делаешь? Дженни смотрит прямо в его глаза и с лёгкой усмешкой повторяет, почти шепчет: — Ничего личного. Я тоже тебе не доверяю. Юнги смотрит на неё исподлобья. Его рука упирается в матрас рядом с её бедром. Второй — сжимается на её талии, сильно. Он тяжело дышит, пытаясь взять под контроль своё тело, которое уже отчаянно его предаёт. — Если ты сейчас не перестанешь лапать меня, — прорычал он, срываясь, — то этой ночью ты точно не уснёшь, пока я не доведу тебя до обморока. Дженни не отводит взгляда, и уголки её губ поднимаются в насмешке. Слишком спокойно. Слишком уверенно. — А ты уверен, что это не ты потеряешь сознание первым? — её голос мягкий, но в нём сквозит вызов. — Судя по тому, как быстро и сильно ты завёлся просто от моего прикосновения сзади шеи, я начинаю сомневаться в твоей выносливости, Юнги. Он застывает на секунду. Её слова — как пощёчина. Никакой девушке до неё не позволялось говорить с ним так. И всё же он не двигается. Не бросается. Не срывается. Его рот чуть приоткрыт — он дышит тяжело, жарко, почти с гневом. Но внутри этого гнева — та самая искра. Признание, что его сбивают с ног, и он это знает. — Осторожнее, Дженни, — выдыхает он, медленно. — У тебя слишком острый язык для той, кто лежит подо мной в одной моей футболке и смеётся. — А у тебя слишком мало самоконтроля для того, кто хочет сломать меня, — парирует она, глядя прямо в глаза. Юнги чуть отстраняется — совсем немного, ровно настолько, чтобы их дыхание больше не смешивалось. Его глаза — чёрные, как ночь за стенами, и в них нет больше ни тени усмешки. Только азарт. И то первобытное, что просыпается в охотнике, когда добыча сама бросается в пасть. — Значит, проверим, — голос хриплый, сдержанный, будто натянутый на сухожилиях терпения. — Кто из нас первым сломается. Он произносит это почти шепотом, наклоняясь к её уху. Тепло его дыхания касается её кожи, вызывая дрожь, от которой трудно не выдать себя. — И без игр, Дженни, — добавляет он, почти касаясь губами её щеки. — До конца. Она улыбается. Не мило, не игриво, а с вызовом. Глаза сверкают, будто в ней горит огонь, от которого можно обжечься. — Без проблем, Юнги, — её голос спокоен, и в этом спокойствии — почти пугающая уверенность. — Только помни: я всегда играю до конца. Даже если придётся сжечь всё к чертям. И она тянется к его шее снова, чуть сдвигаясь вперёд, касаясь губами под самым ухом — легко, намеренно, будто помечая его. Пальцы Юнги сжались крепче на её бедре, и Дженни это чувствовала — почти как предостережение, но в нём не было злости. Только огонь, сдерживаемый на грани, и то, как тяжело он дышал, говорил куда больше слов. Она всё ещё улыбалась. Игра продолжалась. Её пальцы, зная, куда направить удар, вновь вернулись к его шее. Она провела ими вдоль позвоночника — чуть надавливая, чуть царапая ногтем, пока не добралась до основания спины. Его тело вздрогнуло. Не от боли — от переполняющего напряжения. — Ещё одно движение, — прошептал Юнги, прижавшись лбом к её лбу. — И я не остановлюсь. Ни на секунду. Ты это понимаешь? Она глядела в него снизу вверх, дерзко, будто просила его сдержать обещание. — Ты же сам предложил проверку, — её голос был чуть хриплым, но ровным. — С чего вдруг отступать? Его губы хищно искривились. — Потому что если я проиграю — ты выживешь. А если проиграешь ты — я сомневаюсь, что смогу отпустить тебя, Дженни. Он снова целует её — на этот раз иначе. Это не предупреждение, не попытка удержать контроль. Это нападение. Грубое, жадное, сдавливающее горло внутреннего самоконтроля. Его язык требует, руки уже не держат себя в узде — они обхватывают её, прижимая к себе, сминая ткань её футболки на спине, будто этого прикосновения недостаточно, будто ему нужно больше, глубже, ближе. Дженни отвечает ему — с тем же жаром, с тем же вызовом. Она тянет его за край футболки, руки легко скользят под неё, исследуя кожу — горячую, твёрдую, дрожащую от напряжения. Он что-то шепчет сквозь поцелуй, неразборчиво, как заклинание, как проклятие, которым хочется быть заколдованным. Тонкая ткань её футболки слегка задралась, когда Юнги придвинулся ближе, крепко сжав пальцами край её бедра. Его рука скользнула под тонкую ткань — медленно, с ленивым, почти ленивым намерением, как будто он смаковал каждый миллиметр. Пальцы прошлись по её тёплой коже, вдоль бедра, поднимаясь всё выше, пока не наткнулись на другую ткань — мягкую, гораздо более тонкую, скрытую под одеждой. Юнги на мгновение замирает, кончики его пальцев едва касаются края. Он чувствует, как мышцы Дженни подрагивают под этим почти невесомым прикосновением. — Что-то нашёл? — её голос звучит низко, срываясь, будто она старается скрыть волнение за легкой усмешкой. Юнги чуть улыбается уголком губ, всё ещё не поднимая взгляда. Пальцы продолжили изучать границы — уверенно, но без спешки, как будто он проверял, сколько она выдержит. — Мягкое, тонкое… — проговорил он вполголоса, будто размышляя вслух. — Подозрительно мешающее. Он резко поднимает глаза, встречаясь с её взглядом. Улыбка на её губах будто бросает вызов. Её дыхание стало неровным, но она не отводит взгляда, наоборот — будто подталкивает его идти дальше. — Это провокация? — голос его по-прежнему низок, почти хриплый. — А ты сам как думаешь? — отвечает она, вцепившись в покрывала, чтобы удержать себя от того, чтобы не податься к нему первой. Юнги наклоняется к её уху, горячее дыхание обжигает кожу. Его пальцы сжимаются на ткани — не спеша, но твёрдо, будто он начал распутывать её, слой за слоем. — Тогда не жалуйся, если я приму вызов всерьёз. Пальцы Юнги двигались с обманчивой мягкостью. Он будто никуда не спешил, но каждая его деталь была выверена, точно рассчитана — как шаг за шагом разбирать на части что-то упрямое, гордое. Его ладонь уверенно легла поверх тонкой ткани между её бёдер, и он слегка надавил — не резко, но достаточно, чтобы её дыхание сбилось. Его большой палец медленно сделал круговое движение в самом центре, там, где ткань уже казалась влажной от жара их напряжённой игры. Дженни резко вдохнула сквозь зубы, и в груди у неё всё словно переклинило. — Тише, — произнёс Юнги, всё ещё не отрываясь, его голос был глубокий, с хрипотцой, как будто он сам боролся с нарастающим напряжением, — иначе проиграешь ещё до начала. Он продолжал массировать медленно, почти лениво, с той самой недосказанной усмешкой на губах, будто наслаждался тем, насколько быстро её тело отзывалось на его прикосновения. Каждый круг усиливал её напряжение, каждый лёгкий нажим заставлял её чуть выгибаться, не в силах удержаться на месте. Дженни прикусила губу, не позволяя себе ни звука, но глаза её будто кричали, с каждой секундой теряя и контроль, и иронию. — Признаться, — продолжил он, — я ждал реакции. Но не думал, что всё произойдёт так быстро. Его палец снова описал медленный, почти мучительный круг — и Дженни уже не пыталась отвечать, только обхватила его плечо и вцепилась ногтями в кожу поверх летней ткани. Дыхание у неё стало рваным, грудь вздымалась чаще, чем она могла контролировать. А Юнги — он всё ещё был слишком спокоен, слишком уверенно управлял ситуацией. Хотя в глазах у него вспыхнул тот самый голод, тот, что никогда не играет. Пальцы Юнги скользнули чуть ниже, отодвигая мешающую ткань. Холодная поверхность воздуха едва коснулась разогретой кожи, и в ту же секунду его прикосновения стали другими — открытыми, прямыми. Нащупив проход с такой уверенностью, два пальца так резко что Дженни выхватила воздух так шумно и не смогла выдохнуть. Тепло его ладони будто вспыхнуло на ней, и с каждым нажимом Дженни чувствовала, как уходит почва из-под ног. Он продолжал изучать её пальцами не убирая победную ухмылку с лица, и наслаждаясь реакцией Дженни на его каждое движение. Она больше не могла играть. Она не могла ни усмехнуться, ни парировать. Он точно знал, где надавить, как двигаться, чтобы разум начал стираться границами желания. Дженни прижалась к его плечу, едва удерживая голос, и впервые за долгое время забыла, кто она, где она, и зачем они вообще начали эту игру. Он склонился к её уху, горячее дыхание обожгло кожу: — Ужасно тебе идёт, когда ты теряешь контроль. Её дыхание сбивалось, цепляясь за каждый вдох, как будто воздух стал гуще, как будто сама комната теперь была другой — тяжелее, жарче, теснее. Его пальцы двигались медленно, с ленивой уверенностью, будто он не спешил никуда. Будто знал: в итоге она всё равно рухнет к его ногам. Он изучал её, как будто хотел прочесть каждую дрожь, каждый затаённый вздох. Его ладонь сместилась чуть вбок, надавив сильнее — уверенно, без лишних слов. Дженни судорожно втянула воздух, пальцы сжались в его плечи. Улыбка, которая прежде играла на её губах, теперь казалась призрачной. Ни сил, ни желания играть не осталось. Юнги медленно отстранился, ровно настолько, чтобы увидеть её лицо. Его взгляд был почти ленивым, но внутри кипела другая тень — удовлетворение. Он знал. Он чувствовал. И он наслаждался её бессилием. — Что, Дженни? — голос его хрипло проскользнул в воздухе. — Уже не так уверенно звучит «ничего личного», да? Дженни, всё ещё не открывая глаз, кивнула — или, может, просто качнулась навстречу его голосу. Она не знала, сдаётся ли она или просто тонет — и впервые это не пугало. — Не думай, что выиграл, — прошептала она с трудом, срывающимся голосом. — Мы ещё не закончили. Юнги снова наклонился к ней, губами едва касаясь её щеки, как будто намеренно обводя каждый миллиметр её кожи своим присутствием. Его пальцы снова нашли её талию, скользнули по спине, оставляя за собой дрожь, похожую на след огня. Их дыхание переплелось в едва различимом ритме — два пульса, стучащие в одном такте. Её тело задрожало от очередной волны, и на краткий миг Дженни казалось, что земля под ногами просто исчезла. Всё исчезло. Остались только он, его прикосновения и пальцы, испивающие её терпение, и этот жгущий взгляд и её собственное тяжёлое дыхание, вырывающееся будто после бега. Она откинулась назад, хватая воздух, как будто утопала — и только через несколько секунд, когда его пальцы всё же остановились, а напряжение слегка отпустило, в голову начали возвращаться мысли. Разум, как будто вынырнув из темноты, медленно включался. Это Юнги. Это всё ещё Юнги. Она всё ещё в его комнате, в ловушке, под его контролем. И чёрт возьми — он почти выиграл. Почти. Дженни открыла глаза. В её взгляде ещё дрожала искра затуманенного удовольствия, но уже поднимался знакомый огонь — тот самый, что всегда горел в ней, когда она не хотела сдаваться. — Ты думал, что выиграл? — прошептала она, уголок её губ вновь дёрнулся вверх в дерзкой полуулыбке. Юнги приподнял бровь, изучая её, будто пытался считать, что она задумала. Она подалась вперёд, руки легли на его грудь, но не отталкивая — наоборот. Плавным движением она перекинула одну ногу через его бедро, устраиваясь сверху. Смотрела прямо в его глаза, опираясь о его плечи — уверенно, с вызовом. — Я просто дала тебе фору, — тихо, почти сладко проговорила она, будто делилась какой-то тайной. Её пальцы потянулись к подолу его футболки, и в этот раз она медленно, очень медленно, начала снимать её с него. — И теперь моя очередь, — добавила она, наклоняясь к его уху и слегка прикусывая его мочку. Юнги молча наблюдал, как её пальцы ловко сдвигают ткань его футболки вверх. Он даже не шелохнулся — будто ждал, наблюдая, как она будет играть свою партию. Дженни же наслаждалась этим новым положением. Тепло его кожи под её ладонями, каждая линия его тела, напряжённая от сдерживания, — всё это теперь было в её власти. Футболка соскользнула с его плеч, и Дженни позволила себе провести рукой по его обнажённой груди — медленно, будто дразня, будто изучая. Её пальцы скользнули по ключице, потом ниже, к животу, обводя каждый мускул с нарочитой неспешностью. Юнги не отводил взгляда, но теперь в его глазах промелькнуло нечто другое — он ждал. Принял вызов. — Ты ведь говорил, что всегда побеждаешь, — прошептала она, приблизившись так, что её губы почти касались его. Пальцы Дженни двинулись ниже, и с лёгким нажимом легли на его бедро, будто невзначай, но при этом с точным намерением. Она чувствовала, как его дыхание изменилось — стало глубже, чуть прерывистым. — Но ты забыл одну вещь, — её голос стал ниже, хриплее, — ты играешь со мной, а я никогда не играю просто так. Она подалась вперёд, прижалась ближе, и теперь их тела соприкасались почти полностью. Горячее напряжение между ними стало почти осязаемым. Она провела ногтём по его шее вниз, по груди, к животу — и почувствовала, как он зарычал в ответ, сдерживая себя изо всех сил. Юнги резко схватил её за талию, словно бы теряя терпение, но Дженни уверенно удержала его взгляд. — Что? Теряешь самообладание? — усмехнулась она. Он прикусил внутреннюю сторону щеки, явно на грани. — Ты нарываешься, — прохрипел он. — Я уже нарвалась, — тихо сказала она, и в её голосе прозвучала откровенная провокация. — Примешь вызов на честную игру? — голос Дженни звучал спокойно, но в нём таилась та самая дерзкая искра, от которой у Юнги едва заметно дёрнулся уголок губ. Она указала на его брюки, едва склонив голову, будто предлагая нечто самое обыденное в мире. — Я без штанов. Может, и ты позволишь уравнять счёт? Он молчал, не сразу отреагировав. Смотрел на неё. Нет — прожигал. Его тёмные глаза перебирали её выражение лица, движение ключиц, ритм дыхания. Он знал — она не шутила. И не играла в обольщение ради игры. Она проверяла его. Испытывала. И Юнги, чёрт побери, это нравилось. — Ты думаешь, ты меня дразнишь? — хмыкнул он, и голос его прозвучал ниже, чем обычно. — Или проверяешь, насколько мне плевать на контроль? — Я просто справедлива, — пожала плечами Дженни, но её взгляд остался цепким. — В честной войне не должно быть тех, кто заранее в броне, — она выдержала паузу. — Или ты из тех, кто боится проиграть, если станет уязвимым? Ловкие пальцы девушки нашли пряжку ремня и замка джинсов, открывая их медленно, но одновременно и быстро. Через секунду ткань был спущен до колен. Юнги криво усмехнулся. Он наклонился к ней чуть ближе — достаточно, чтобы она почувствовала его дыхание на своей щеке. — Уязвимость — это не про штаны, Дженни, — прошептал он. — Это про то, что ты, чёрт возьми, заставляешь меня думать не так, как обычно. Не действовать. Сдерживаться. А я ненавижу сдерживаться. Она медленно кивнула, не отводя взгляда. — Тогда, может, пора тебе тоже рискнуть? Юнги молчал. Но в его глазах она прочитала всё: азарт, раздражение, азарт на грани злости. Инстинкт хищника, которому не нравится, когда добыча поворачивает клыки. И всё же он оставался на месте. Не отступал, но и не шёл до конца. Это была партия, и сейчас он ждал следующего хода от неё. Ладонь Дженни снова лег на выпуклую часть тела Юнги который случайными касаниями, которые явно не были случайные, Девушки становилась всё твёрже. Дженни не убирал глаза от его глаз, проверяя на сколько он выдержит. На её лице не было усмешки, но было выражение что это ещё не всё. Юнги знал, что с каждой её фразой, с каждым этим вызывающим взглядом он всё больше теряет над собой контроль. Это было нечто неуловимое — не только её слова, не только прикосновения, а само её присутствие. Дженни будто проникала в самую суть, выворачивала его мысли наизнанку, обнажала его импульсы и дерзко играла с ними. Потом поигравшись вместе с тканью она решила идти дальше. Медленно но уверенно она отпустила последнюю преграду для прикосновения. Испытывая терпение как Юнги делал с Дженни, она так же случайно или специально подушечкой пальцем прошлась по головке. Он выдохнул коротко, неровно, и в этот момент почувствовал, как вся реальность сузилась до этой девушки и её намерений. Ничего личного, — эхом звучало в голове, — просто честная игра. Но в этой «игре» он был на грани. Она уже ухватившись за ствол рукой начала двигаться уверенно, но не торопливо. Её руки действовали с той осторожной решимостью, которая всегда сводит с ума — не потому, что она сомневается, а потому, что знает эффект. Всё это не про соблазн — это про власть. И именно эта власть лишала Юнги опоры. Он закрыл глаза, чтобы хоть как-то удержаться, но внутри только усилился пожар. Ни одна из прежних девушек не доводила его до такого состояния. Ни одна не знала, как касаться без прикосновения, как доводить до предела просто своим упрямым молчанием. А она — знала. Он застонал сквозь стиснутые зубы, не из-за боли, а от разрыва между желанием и злостью, между восхищением и яростью, что она держит его вот так, на грани. Что впервые не он ломает — его ломают. Он открыл глаза, встретив её взгляд — и в них не было страха. Только вызов. Она победно ухмыльнулась, как будто уже знала результат. Он тяжело сглотнул. — Ты не представляешь, с чем играешь, — прохрипел он. — А ты не представляешь, как сильно я люблю побеждать, — мягко ответила она. И в этот момент Юнги понял — даже если он проиграет, он всё равно не остановится. Потому что проигрыш с ней был сладким. Юнги был близок. Чертовски близко. Глубокое, хриплое дыхание вырывалось из него, будто каждое прикосновение Дженни разрывает границы самоконтроля. Он наклонился ближе, глаза полны огня, дыхание тяжелое, но… он не позволил себе закончить. Вместо этого он резко поймал её за запястья, потянул поворачивая обоих, прижал обратно к постели, меняя позиции в одно точное движение. Он завис над ней, грудь вздымалась, но в его голосе снова звучал холодный вызов: — Не скучно ли тебе от игр только руками? Дженни не испугалась, не растерялась. Её губы тронула почти победная ухмылка — она знала, как близко он был. Она это чувствовала всем телом. И потому с напускной ленцой, словно отмахиваясь от скучного занятия, она ответила: — А ты уже на грани срыва, Юнги. Признай. Но… да, пожалуй, становится немного однообразно. Взгляд в глаза. Молния, которую не остановить. И никто из них не собирался уступать. В комнате не осталось ничего, кроме жара. Юнги уже был у прохода, если хоть один толчок и всё, они оба получат что они хотят сейчас. Слова почти не имели значения — они были лишь искрами, поджигающими уже полыхающее пламя. — Готова к большой игре? — прошипел Юнги, голос его хрипел от напряжения, от желания, от безумной смеси контроля и предвкушения. Он ещё удобнее устроился чтобы не было никакой преграды. — Всегда, — ответ Дженни был резкий, уверенный почти вызывающий. И в следующую секунду реальность будто исчезла. Резкий толчок и долгий вздох со стороны Дженни. Они слились — не телами, а вызовом, ритмом, напряжением и необъяснимым магнитным притяжением, которому невозможно было сопротивляться. В этот момент не существовало ни прошлого, ни будущего, ни доверия, ни подозрений. Только глухие удары сердца, тяжёлое дыхание и движения, в которых они оба теряли себя — то уступая, то снова борясь за контроль. Это была игра. Опасная, азартная, жгущая изнутри. И никто из них уже не мог остановиться. они двигались быстро, как будто уже натерпелись оба медленного мучения и обеим нужно что-то разрядное. Комната и так душная, теперь становилось ещё гуще. Юнги с шумным, прерывистым дыханием, усмехаясь сквозь напряжение сказал: — Признай, Дженни… — его голос становится ниже, тише, почти хриплый. — Такого, как я, у тебя ещё не было. Дженни же смотрит снизу вверх, её губы дрожат в самодовольной улыбке. — Уверен? — делает паузу, потом шепчет, прожигая взглядом. — А ты можешь поклясться, что была ещё хоть одна, такая горячая и при этом холодная, как лёд? — её глаза сверкают вызовом. — Такая, как я? Губы Юнги дёргаются в усмешке, но в глазах — жажда. Но он не хочет сейчас врать, говорит признаваясь себе и ей одновременно: — Не было, — говорит он наклоняется ближе, и чуть шепчет в ухо — И больше не будет. Дженни чуть прикусывает губу, побеждая в этой мини-схватке. — Именно, — короткий вдох, накал наслаждения наполняет всю голову. Глаза закатились, но всё равно смогла выдавить из себя. — Потому что второго такого, как я, ты просто не выдержишь. — Ты… — он усмехается, будто сам себе не верит — …словно яд. Но чертовски сладкий, — Юнги морщит лоб, будто сопротивляется, но уже не может отрицать. — С ума сойти, что ты делаешь со мной… Дженни приоткрыла глаза, и сквозь прозрачной стени перед глазами, которые не дают ясно смотреть смотрит на состояние парня, которые так же ритмично и быстро двигается в ней, находя самые слабые точки и улыбается. Она поднимает руку поднося ее к Юнги, касаясь его лица. — Ты сам всё разрешил. Сам захотел игры, — она сгибается на спине, чтобы стать ещё ближе — Теперь не жалуйся, если проиграешь. Юнги же просто хмыкает на её слова. Он уже понял что они оба проиграли, не только он.