Escape/Побег

Комната осталась тихой, когда щёлкнул замок. Лиса не пошевелилась — только медленно опустилась на край кровати, чувствуя, как тишина давит на грудь не хуже, чем слова Чонгука. Он ушёл. Запер. Даже не оглянулся. Правильно… После всего, что она сделала. После того, что сказала. Она закрыла глаза и сцепила пальцы в замок, уронив лоб на ладони. — Дура, — шепчет себе. — Ты просто… безнадёжная дура. Она снова и снова слышала в голове его голос. «Ты вообще думала? Если бы тебя увидели?» Нет. Не думала. Она просто… увидела файлы. Увидела правду. И испугалась. Не за себя — за других. За всех тех девушек, которые пострадали. Из-за неё. Потому что она существует. Если бы меня не было, никому не пришлось бы страдать. Если бы меня не было, не было бы лабораторий. Не было бы охоты. Не было бы этой боли… Губы дрогнули. Глаза жгло. Может, всё началось именно с неё. Может… всё это её вина. И если бы она тогда… не сбежала. Если бы осталась. Если бы позволила себя найти. Может, прачечная не сгорела бы. Может, Чонгук не пострадал бы. Он получил ожоги, потому что искал её. Потому что нёс кого-то на себе через огонь. Потому что она была причиной всей этой паники. — Это я всё разрушила, — прошептала она в темноту. — Я… Она качнулась вперёд, спрятав лицо в ладонях, но вместо жалости пришло другое чувство. Воспоминание. Она вспомнила, как его кожа была под пальцами — горячая, натянутая. Как бинт туго затягивался, а она старалась не смотреть, но не могла не чувствовать. Сердце. Билось сильно. Громко. Как её собственное. Она подошла слишком близко. Настолько, что чувствовала его запах. Не парфюм, нет — что-то другое. Пряное, тёплое. Слишком настоящее. Он пах, как грех и пепел. И при этом — как дом. Она резко выпрямилась, будто обжёгшись собственной мыслью. Что?! Что ты несёшь?! Но было поздно. Образ уже прочно застрял в голове: кубики пресса, сильные плечи, загорелая кожа. Он и правда был красив. Слишком. Опасно красив. — Я что… — она выдохнула, касаясь пальцами губ. — …влюбилась? Глупо. Нельзя. Ты же знаешь, кто он такой. Он — убийца. Он — часть системы. Он держал тебя на мушке. Он угрожал твоей подруге. Он запер тебя здесь. Он плохой. И всё же… Внутри всё тревожно. Неспокойно. Но… не страшно. Словно сердце знает, что там, под всей этой жестокостью, прячется что-то другое. Что-то настоящее. — Мне нельзя. Мне правда нельзя… — прошептала она в пустоту, но мысль не уходила. — Я сумасшедшая, — прошептала она себе под нос, сжав руками колени. — Просто… с ума сошла. «Весь этот ад вокруг. Пожары. Люди, которых нужно спасать. А она сидит и думает о… кубиках пресса?» «Какой красивый…» «Как он пах даже в этой проклятой комнате…» «Какая у него сильная спина…» — Да чтоб тебя, Лиса, — выдохнула она раздражённо, ткнув себя в висок пальцем. — Он же псих. Угрожал тебе, управлял всей этой системой, убивал и мучал девушек, а ты — «ах, какие у него плечи». Гениально. Она откинулась назад, уставившись в потолок. Но мысли были неумолимы. Как близко она к нему стояла тогда, когда перевязывала рану… Как жарко было от его тела. Как её пальцы слегка дрожали, когда она дотрагивалась до его кожи. И как её сердце билось как ненормальное, когда она почти… почти обняла его. — А может, я просто… с ума сошла от усталости, — попыталась она отмахнуться. — Не влюбилась же я, в конце концов?.. Слишком глупо. И совсем не в того. Но тревожное чувство не отпускало. Оно поселилось где-то в груди и щекотало изнутри — не больно, а будто… живое. Как будто она больше не может притворяться, что ничего не чувствует. Даже если не хочет. — Всё это… — пробормотала она, натягивая на себя покрывало, — из-за усталости. Вот и всё. Просто мозг перегрелся. Сердце — это просто побочный эффект… стресса. И близости. И красивого тела. И потому что он вытащил меня из огня, вот и всё. Но в основном — стресса. Героизм + жара = глюки. Проверенная формула. Она завернулась сильнее, почти с головой, будто пыталась спрятаться от собственных мыслей. — Мне просто надо поспать… — прошептала Лиса, уже с закрытыми глазами. — Завтра всё станет логичным. Завтра я вспомню, что он чудовище, и перестану… чувствовать это. Она глубоко вдохнула и задержала дыхание, будто на мгновение замерла в тишине, чтобы не слышать себя. И только потом позволила себе расслабиться. — Всё… из-за этого проклятого пожара, — прошептала она в полусонной хрипотце. — Просто перегрелась. И, обхватив себя руками, она закрыла глаза. Чтобы хотя бы на несколько часов убежать от всего — и от него в том числе. *** Тишина в комнате была почти уютной. Почти. Юнги сидел, слегка ссутулившись, спиной к изголовью кровати. В одной руке у него был бокал с чем-то тёмным — он не пил, просто вертел его между пальцами. Дженни устроилась рядом, скрестив ноги, всё ещё в той же одежде, в которой была, когда всё началось. Они молчали, пока не стало ясно, что тишина теперь — не защита, а вес. Юнги первым разорвал её. — Знаешь, — начал он лениво, не глядя на неё. — Твой козырь должен быть достойным. Он посмотрел вбок, в лицо, которое прятало слишком много. — Потому что Чонгук никогда не отказывается от своих слов. Он сказал, что убьёт тебя. Значит, убьёт. Дженни не ответила. Только слегка приподняла подбородок, будто выстояла под чем-то тяжёлым. Но взгляд её дрогнул — на долю секунды. Юнги усмехнулся, почти с теплом, но в этой усмешке чувствовался сквозняк. — Не надейся на меня. Я не буду тебя спасать. Он махнул рукой, как будто отгоняя дым: — Это был твой выбор, не мой. Ты сама себе яму нарыла — Он... не посмеет, — тихо проговорила Дженни, и сама не поверила. Юнги хмыкнул. — Ты удивишься, когда узнаешь на столько многое он посмеет. И ровно в этот момент — два стука в дверь. Глухие, громкие. Словно приговор. Юнги медленно повернул голову к двери. Усмешка расплылась чуть шире. — Кажется, выступление начался. Он допил остаток из бокала. — Вперёд, звезда вечера. Выступай. Юнги встал первым. Не спеша, с видом человека, которому абсолютно всё известно наперёд. Он прошёл к двери и открыл её, сделав шаг в сторону. — Проходи, — произнёс он без всякого выражения. — Только без крови на ковре. Чонгук вошёл. Шаги были тихими, но воздух стал тяжелее, будто вместе с ним в комнату ворвалась буря. Он огляделся — взгляд скользнул по полу, по стенам, по кровати — и наконец остановился на Дженни. Она сидела, как и раньше, ровно, прямо, плечи расправлены. И всё же... в глазах мелькнуло — волнение. Она слишком хорошо умела его прятать. Но Чонгук умел видеть больше, чем хотелось бы. Он медленно подошёл ближе, сократил расстояние почти до предела. Тот случай, когда просто стоять рядом — уже угроза. В ту же секунду его рука сжалась на её шее, оттягивая голову назад — сильнее, чем требовалось, чтобы заглушить сопротивление. Юнги закрыл глаза от того что он уже предпологал такой разговор пока он предупреждал Дженни что он убьёт её. Голос Чонгука звучал хрипло, но глухо ровно: — Почему ты спрятала Лису? Почему врала мне нагло? — Его большой палец прижал кожу чуть сильнее, и в глазах Дженни вспыхнуло отчаяние: путь к дыханию оказался блокирован. Дженни кашлянула, сознание мелькнуло перед глазами красными точками. Но она не дрогнула, не отвернулась — глаза её горели, голос, прорываясь сквозь сдавленное горло, звучал удивительно твёрдо: — Лиса… она хотела идти к главе, — выдавила она, с усилием глотая воздух. — Она… она не знала, на чьей вы стороне. Я просто не могла рисковать ею поэтому спрятала. Чонгук сжал ещё сильнее. Болезненный шрам на запястье от ожога побагровел, когда кожа побелела под давлением пальцев. Он нагнулся к её уху и тихо, почти шёпотом, рявкнул: — Назови хотя бы причину, чтобы я оставил тебя живой. — Раз ты уже вонзила нож мне в спину… где гарантия, что не сделаешь то же ещё раз? — добавил он хладнокровно. Джерри глаза на мгновение наполнились слезами, но она стиснула зубы и нашла в себе силы шепнуть: — Я была в комнате, где лежал Глава… — голос Дженни дрогнул, но слова вырвались чётко. — И поковырялась в его личном телефоне. Чонгук моргнул, словно не веря тому, что услышал. Его пальцы ослабили хватку, и Дженни вздохнула, цепляясь за воздух, пока легкие не просигналили о возвращении жизни. Юнги, стоявший в углу, из которого наблюдал за всем, уронил челюсть и переспрашивает, не веря собственным ушам: — Ты… ты что? Дженни тяжело опёрлась на край кровати, глаза её горели решимостью: — Я знаю теперь, почему Глава ищет Лису. Чонгук, удостоверившись, что он правильно понял, медленно отпустил Дженни за горло. Она забрала руку к шее, делая робкий шаг назад, чтобы не оказаться в его досягаемости. Чонгук всё ещё стоял, не сводя взгляда с Дженни. Он будто замер, не двигаясь, но внутри был клубок напряжения, злости и неуверенности. Он ждал. Ждал, пока она договорит, пока выдаст хоть одну деталь, из-за которой её всё-таки можно было оставить в живых. Дженни, опираясь на край кровати, наконец выровняла дыхание. Говорила чуть тише, чем раньше, но в голосе всё равно была сила: — Я… нашла фотографию в его пиджаке. Потом, когда была в его комнате — взяла и телефон. И… поковырялась. Она встретилась взглядом с Чонгуком, будто проверяя, слушает ли он по-настоящему. Он слушал. — Там было слишком много фотографий одной женщины, очень похожей на Лису. В точь точь она. Очень много. Сначала с мужчиной — я думаю, это отец Лисы. А в остальных — только она, уже без него. В разных местах. Но на всех — она. Юнги нахмурился и шагнул ближе: — Погоди. Ты хочешь сказать, что мать Лисы… была с другим мужчиной? А Глава… Дженни кивнула, голос её стал тише, почти шёпотом: — Глава любил её. Это видно по фотографиям. И… если ты прав, Юнги, если отец Лисы был врагом Главы, Лиса, возможно, последнее напоминание о том, что она не выбрала его. Напоминание, что она была женой другого. Юнги хмуро выдохнул, переваривая сказанное. — Там было одно фото сделаное недавно. Может, неделя. Не больше. И она… выглядела грустной. Но была цела. — Дженни опустила взгляд. — Думаю, он держит её где-то. И не просто так ищет Лису. Молчание повисло над комнатой, как плёнка — плотная, давящая. Чонгук чуть отступил, но взгляд его не потух. Напротив — теперь он знал гораздо больше. Чонгук прищурился, чувствуя, как нити нового понимания затягиваются внутри него: — Что за фото ты нашла в его пиджаке? — спросил он ровно, но без жалости, как будто требовал последнюю крупицу информации. Дженни глубоко вдохнула: — Это было старое фото, — начала она. — На нём семь человек. Три женщины и четыре мужчины. Она задержала взгляд на Чонгуке, оценивая его реакцию: — Один из мужчин — Глава. Рядом — мать Лисы и тот же мужчина, в фотографиях в телефоне и по положению его рук, был её мужем. Они стоят почти в обнимку. Она взглянула влево, где Юнги всё ещё стоял в тревоге: — Остальных я не узнала, — Дженни решила промальчать о своей матери пока сама не убедиться не случайно ли она попала в тот кадр. Чонгук молча смотрел на Дженни, глаза напряжённо сощурены. — Где было сделано это фото? — спросил он, чуть тише, но с явной угрозой в голосе, как будто любое уклонение от ответа будет стоить ей слишком дорого. Дженни не отводила взгляда, выровняв дыхание: — Похоже на день выпускного. Он приподнял бровь, а она продолжила: — Там… все были одеты нарядно. Платья, костюмы. На заднем фоне — большое здание, как учебное заведение, может, университет. Но название стерлось, я не смогла рассмотреть. Чонгук молча смотрел на Дженни, напряжённый, затаившийся, как зверь перед прыжком. В его взгляде не было раскаяния — только новая волна расчёта. — Возможно, ты и выжила в этот раз, — проговорил он, хрипло и медленно, — но если ты ещё хоть раз что-то скроешь… хоть что-то, — он наклонился ближе, его голос стал тише, холоднее, — я не стану убивать тебя. Я убью Шинэ. Твою сестру, что в отдельном блоке. Глаза Дженни мгновенно взметнулись к нему, дыхание сбилось на мгновение. Она не позволила себе дрогнуть, но внутри всё сжалось. "Он знает… Он знает, что Шинэ моя сестра?" Но панике не было места. Она глубоко вдохнула и подняла подбородок выше, взгляд стал стальным. — Не посмеешь, — произнесла она уверенно, глядя прямо в его глаза. — Ни меня, ни Лису, ни Шинэ ты не тронешь. Чонгук прищурился, будто провоцируя её на ошибку. Но Дженни не сдалась. — Потому что ты не знаешь, что я ещё видела в том телефоне, — отчеканила она. — И если причинить хоть каплю вреда хоть одной из нас — ты пожалеешь. Она сделала шаг вперёд, почти с вызовом: — Ты думаешь, что знаешь, кто ты? Думаешь, я не видела достаточно, чтобы сложить картину. Но ты даже не представляешь, как ты сюда попал. Пока ты ургажаешь мне с Шинэ, ты не представляешь что твой приход сюда и жизнь был частью кого-то плана. Чонгук замер. Глаза его потемнели. Чонгук резко шагнул вперёд, сократив расстояние между ними почти до нуля. Его пальцы снова слегка дрогнули, как будто он был в шаге от того, чтобы схватить Дженни повторно. В глазах пылало ледяное бешенство. — Ты играешь в очень опасную игру, — прошипел он. — Думаешь, если у тебя есть козырь, ты можешь диктовать условия? Думаешь, я не сломаю тебя прямо сейчас? Дженни, хоть и чувствовала на себе этот животный напор, не отступила. Она стояла, как будто в ней теперь горел собственный огонь. — Я уверена в одном, — произнесла она твёрдо. — Ни слова. Ни одной чёртовой детали ты не получишь… пока я не буду знать, что мы в безопасности. Она выпрямилась, словно возводя между ними стену. — Лиса. Шинэ. И я. Мы должны быть подальше от этого места. За пределами этой страны. Только тогда ты получишь всё. Всю правду. Она сделала паузу, глядя прямо в его лицо: — После того, как ты услышишь её… ты не просто перестанешь колебаться. Ты сам захочешь убить его. Того, кого считал отцом. Чонгук молчал. Лёгкие тяжело поднимались под тканью рубашки. Губы сжаты в одну линию. Глаза будто пробивали Дженни насквозь, ища ложь, слабость, повод — что угодно, за что можно зацепиться и разрушить её уверенность. Но она стояла. Молча. Прямо. Уверенно. Он знал, что она не блефует. И это злило его сильнее всего. Чонгук не отводил взгляда. Их глаза были словно сцеплены в немой дуэли — кто первый дрогнет, кто покажет слабость. Дженни дышала ровно, несмотря на бурю внутри. Он же — будто кипящий котёл, вот-вот готовый взорваться. — Не спускай с неё глаз, — процедил он, не поворачивая головы. Его голос был стальным, и каждое слово будто вбивалось гвоздями в тишину. — Если она хоть что-то сделает не так… наказан будешь ты, Юнги. Юнги приподнял бровь, явно не впечатлённый угрозой, но промолчал. Он знал — это был не момент для споров. Чонгук ещё мгновение держал взгляд Дженни. Затем резко развернулся, подошёл к двери и с силой хлопнул ею за собой, оставляя после себя звенящую тишину. *** Шаги Чонгука глухо отдавались в коридоре, будто стены поглощали звук вместе с его усталостью. Он шёл быстро, но не торопясь. Внутри всё бурлило — мысли, сомнения, раздражение. Но на поверхности — ледяная маска, как всегда. «Что же она видела в этом чёртовом телефоне?» — мелькнуло. Он сам знал, насколько закрытым был глава. Телефон — как сейф. А Дженни его открыла. Поковырялась, как она это выразилась. Слишком лёгко сказано для такого поступка. «Что я не знаю?» — это уже раздражало. Он гордился своей осведомлённостью. Контроль — его привычка. Его броня. Он знал всё о каждом на базе. А теперь выходит, что кто-то знает о нём больше, чем он сам? Медленно втянул воздух. «Она сказала — ты сам захочешь его убить, когда узнаешь». Он хмыкнул, почти беззвучно. — Вряд ли, — пробормотал сквозь зубы. — Я уже хочу. Но что, если она говорит правду? Если всё действительно не так, как он думал? «Сюда попал не просто так…» Эта фраза больно ударила по разуму. Как вирус, она пыталась встроиться в систему — разъедая уверенность изнутри. «Чёртова женщина…» — мысленно сплюнул он. Может, она снова играет. Может, выдумала всё это. Но… это было не похоже на ложь. Не похоже на истерику ради спасения. И в её глазах — не страх, а вызов. Чонгук это видел. Чувствовал. — Сейчас не время. — Он сжал кулак, возвращая себе холодный контроль. — Сейчас не до этого. И так забот хватает. Он свернул к своей комнате, решив отложить бурю в голове до утра. Но с каждой мыслью ощущал: этот разговор ещё не закончился. Не с Дженни. Не с главой. Не с самим собой. *** Проходя мимо столовой, Чонгук на секунду замедлил шаг. Пахло чем-то горячим и мясным. Его желудок, предательски сжавшись, напомнил о себе. Он даже не заметил, как давно не ел. Всё с того момента, как запах дыма разорвал привычный распорядок и в его мир ворвался хаос. Он хмыкнул и хотел пройти дальше. Но тут же вспомнил: «А Лиса? Ела ли она вообще хоть что-то?» Образ вспыхнул перед глазами — её запачканное лицо, взгляд, полный вины, как будто весь пожар был её личным преступлением… И как она дрожала, завязывая бинт на его теле. Холодность её ладоней, близость, мягкое дыхание. Он поморщился и тряхнул головой, отгоняя воспоминания. — Чёрт с тобой, — буркнул себе под нос и развернулся, толкнув дверь в столовую. Помещение было пустым — вечер давно перевалил за середину, а большинство бойцов по комнатам. Он подошёл к стойке и нашёл то, что ещё оставалось: хлеб, куриное филе, немного тушёных овощей и бутылку воды. «Этого хватит. Не к королевскому столу, но не помрёт.» Он собрал еду на поднос, неся его одной рукой, второй слегка придерживая бок — рана снова напоминала о себе, но он не обращал внимания. Он толкнул дверь, не особенно шумно, но и не стараясь быть слишком тихим. Свет в комнате был приглушён, и первое, что он увидел её. Лиса лежала свернувшись на кровати, словно потерянный котёнок, уткнувшись лицом в подушку. Она мирно спала. На её щеке запутался локон, и Чонгук почти автоматически шагнул ближе, чтобы убрать его, но остановился. Вместо этого он поставил поднос с едой на стол, рядом с бутылкой воды. Потом обернулся. В комнате было непривычно спокойно. Всё напряжение, всю злость он как будто оставил за этой дверью. Лиса… была в безопасности. Спала. Он выдохнул. Тихо подошёл ближе. На несколько секунд просто смотрел. Её лицо было почти детским — без упрямства, огня, грубых слов. Мирное, тёплое. И тогда взгляд Чонгука опустился ниже. На губы. Губы, к которым он уже прикасался. Пусть и не так, как хотел. И эти губы снова были перед ним — мягкие, спокойные, притягательные. Он застыл, как будто что-то внутри звало его к ней. Коснуться. Всего на миг. Просто… ещё раз. Но он резко выдохнул сквозь зубы и отпрянул. — Чёрт, — прошептал, отвернувшись.