Магия красных штанов

Сладкий вкус эля отдает яблоком. Миша – настоящий ценитель таких напитков, а Руслану просто нравится послевкусие. Узкий бокал Кшиштовского, купленный в Бельгии, уже наполовину опустошен, густая пена свежего напитка давно осела, а жгучие пузырьки уже не кололи язык при каждом глотке. Кружка Усачева полностью пуста, ее надо бы наполнить заново. Не до того. - И что же ты планируешь с этим делать? – сипло спросил Психодозер. Он смотрел куда-то в потолок так напряженно, словно переваривал мысли сразу всеми клетками тела, и это требовало от него предельной концентрации и непередаваемых усилий. Руслан пожал плечами. Если бы он знал, что делать, то не сидел бы сейчас напротив Миши с понурым видом. Наконец-то Кшиштовский хмыкнул, переведя взгляд с безоговорочно интересного потолка на своего собеседника. - А я все гадал, что же с тобой происходит! Очевидно же было, что между вами что-то творится… Мне было довольно неловко от моих догадок, так что спасибо, что подтвердил их. Конечно, это еще более неловко, чем я думал, - Дозер с ехидным выражением лица закатил глаза, - но… Чувак, почему ты сразу не мог мне сказать? Мы же, вроде как, друзья. - Подумай сам, почему. - Ну и зря. Я все бы понял, я же ничего не имею против. Если кто-то хочет жариться в зад, у меня нет к ним претензий, если, конечно, они избирают при этом не мой зад! – Оживленно поведал Миша, но предпочел сникнуть, поймав тяжелый взгляд Усачева. – Прости. Ты ведь понимаешь, что это все немного неожиданно. Получается, что ты.. - Я не гей, - зло перебил его Руслан, но только махнул рукой, глядя на вытянувшееся лицо Кшиштовского. – И даже сейчас ты туда же. Не гей я. - Но погоди, сейчас-то мне как раз туда и надо. Я же правильно понял, что ты целовался с Мэдом, да второй раз еще и по собственной инициативе? - Слушай, я был пьяный! И в пьяном состоянии мне казалось, что это лучший повод разобраться... – Питерец опустил взгляд, стыдливо закусив губу. - Стало быть, есть в чем разбираться? - Стало быть, есть. Миша кивнул и молча долил другу эля в кружку. Никто не был в этом мире настолько понимающим слушателем, как он. Дозер иногда не знает меры. Но не в таких ситуациях. В данный момент Руслан это очень ценил. На душе у него стало немного легче – в качестве «жилетки» он выбрал правильного человека. - Я не знаю, что мне теперь делать, - выдохнул он, отчего-то следя за перекатывающимся кадыком Кшиштовского, который решил крупными глотками добить напиток в своем бокале. Пустой сосуд звонко ударился о столешницу, и Психодозер подарил Усачеву задумчивый и сочувственный взгляд. - Побрейся. – Предложил он наконец. – Эта штука на твоем лице выглядит просто ужасно. Руслан закашлялся, пытаясь подавить неуместный смешок. - Прекрасный совет. Уверен, будь ты психологом, люди сразу понесли бы тебе все свои деньги. - Ну а что ты хочешь? Как будто я знаю, что нужно делать в таких ситуациях. По сути, у тебя два выхода – броситься к нему в объятия и… эмм… гейстовать? Гействовать втайне от всех. Ну, или уехать в Питер и постараться больше не иметь с ним дела, изнывая от сраной любви. - Нет никакой любви, - хмуро возразил Руслан. - Тебе виднее, - не стал оспаривать Дозер, многозначительно замолчав. Усачев кивнул несколько раз, будто вел внутренний диалог с самим собой, тяжело вздохнул и опустил голову на руки, сложенные на кухонном столе, за которым они и распивали коллекционные бутылочки эля. Когда он был мальчишкой, выкладывающим на youtube свои первые видео, он не думал, что все сложится так. Когда он радовался первым положительным комментариям, он не думал, что все выльется в это. И при своем знакомстве с «Королем Рунета» он уж точно не подозревал о том, что будет страдать, лежа на кухонном столе, напившись эля и проклиная тот самый день. "Неужели я уже вырос?" - думалось ему. Осознание пропасти между тогдашним и сегодняшним Русланами заставило его поежиться. Между тем застенчивым «няшкой» и этим популярным бородатым видеоблоггером слишком большая разница. Но тот самый мальчик Усачеву нравится больше. - Ладно, я побреюсь, если ты дашь мне бритву. К чертям эту «мужественную» дрянь.

***

Как оказалось, после внушительного, количества алкоголя, хоть и слабого, бритье – не самая лучшая идея. Руслан с неудовольствием потрогал кровоточащий порез на щеке, и, чуть сморщившись, вздохнул. Из зеркала на него смотрел знакомый, помолодевший, казалось, лет на двадцать, человек. Он изучал Усачева с ответной издевательской внимательностью, а в его взгляде, помимо хмеля, читалась насмешка, мол «и снова здравствуй, половое созревание». Миша встретил его самой лучезарной из своих улыбок. - Забыл, как бриться? Ну да, эту твою «бо-о-ороду», наверное, лет пять отращивать пришлось! Все навыки порастерял, не успев и приобрести! - Так себе шутка. - Без дурацкой растительности ты выглядишь куда лучше, чувак. - Как подросток. - Как прежний Руслан Усачев, - поправил Миша. – Пить будешь еще? - Нет, я обычно пью строго до появления крови на моем лице, так что сегодня, кажется, уже перебор. – Хмыкнул питерец. - Ну и прекрасно, а то откупоривать еще одну бутылку ради тебя – вот где настоящий перебор.

***

Вот уж воистину – прошли те времена, когда можно было просто сидеть с бутылкой хорошего пива и хорошей игрой, краем уха слушая повизгивания Хованского. В прогрессирующей нынешней хандре не хотелось ничего. Лень – это как бы симптом истинной тоски; организм пытается бороться с накатывающей волной эмоционального небытия, тратит всю энергию на то, чтобы хозяин не слился в совсем уж унылое говно. Счастливые и радостные люди ленятся куда меньше, чем уставшие от жизни и грустные. Лень – удел несчастных, но она не причина депрессии, а ее следствие. И Мэддисону категорически лень. На самом деле, быть таким человеком, каким является король Рунета - очень сложно. Любые идеи и эмоции представляют собой вспышки, всплески. Будто от камней, брошенных в водную гладь безразличия. Круги на воде расходятся и исчезают. Вместе с ними исчезает и восторг от новой идеи или симпатия к определенному человеку, ненависть или желание. В конце концов, это непостоянство просто точит душу изнутри и не приносит ничего, кроме отвращения ко всем и всему. Ссориться с Юрой было очень глупо. Мэд поддался тогда одному из своих вечных холерических припадков, а теперь даже позвонить некому. Единственная компания – пара бутылок отвратительного на вкус, отдающего спиртом пива. Можно поговорить, постримить с кем угодно – с теми же Стригулем или Снэйлом. Можно взять и обосрать в очередной раз Нифедова, на радость питающимся теплом баттхертов фанатам. Но и этого уже совершенно не хотелось. Сейчас Мэд не испытывал презрения к этому человеку, ничего не испытывал. Очередной всплеск, после которого водная гладь похуизма успела уже восстановиться. А вот расплескивать ее во все стороны и заставлять яростно закипать мог только Хованский. В итоге получалось, что Илья уже успел полностью привыкнуть к нему. Стендапер, как это ни прискорбно, оказался тем человеком, которых называют друзьями. Он как обезболивающее. Отвлекает от насущной проблемы, может вызвать неприятные побочные эффекты, и принимать его следует в очень дозированных порциях. У некоторых вообще аллергия. Но это лекарство помогает. Юрий Хованский, дамы и господа, – помощь при душевных болях, ваш личный сорт аспирина. - Виват, король, виват, - саркастично усмехнулся он, появившись на экране Мэддисона в растрепанном виде, попивая что-то из стакана. – Чем обязан? - Да ничем. – Одним своим расхлябанным образом Юра вызывал раздражение. Что ж, хоть какая-то эмоция. – Просто позвонил, подумал, что ты соскучился по мне. - Соскучился? Нет, я обычно не скучаю по людям, ни с того ни с сего посылающим меня нахуй, - задумчиво покачал головой стендапер. - Мне пить не с кем, - пожаловался в ответ Илья, продемонстрировав бутылку. - Ну, знаешь, ничем не могу помочь. - Не буянь, блять, Хован. Ты мне обязан своей популярностью, а пиздишь, как будто наоборот! Но я тебя простил, так что не выебывайся! - Что-то случилось? – Внезапно очень спокойно спросил Юра, внимательно глядя в монитор. - Все случилось. Но я все равно не расскажу об этом тебе никогда. - Ну, блин, как знаешь, чувак. Можешь просто позвонить в "Хованский разрулит". Обещаю, тебя примем вне очереди, как особо запущенный случай! - Просто выпей со мной. Остоебало сидеть одному. Я и на улице-то не был уже неделю. С тех пор как… - Перед глазами Мэда снова проплыли события того вечера. Губы Усачева, ха… - Как я в последний раз на нее выходил. - Чертовски логично. Как и всегда, впрочем, что это я. - Я скоро совсем ебанусь в тишине, в этих четырех стенах. Только твой шепелявый лепет меня спасет, это я уже понял, - обзорщик вяло откинулся на спинку стула, долил остатки пива из двухлитровой бутылки себе в стакан. - О-о, да я смотрю, ты уже ужрат хорошенько. Нахрена тебе компания? – Одобрительно усмехнулся Юра. - Та поебать, два с половиной литра – это не дело. Я трезв настолько, что еще могу снять пару видосов, которые, блять, просмотров наберут больше, чем все твои вместе взятые. - Только если в этом видео ты сам себе отсосешь, чувак, - ехидно засмеялся в ответ Хованский. - Нет, для этого мне нужно выпить пиваса побольше. Следующая двухлитровая бутылка пошла в ход.

***

Все же видели, как улыбается Мэддисон? Искреннюю его улыбку дождаться очень сложно, особенно когда он работает на камеру. Илью не так-то просто развеселить или обрадовать, скорее всего, попытка обретет только отклик в виде отрешенного взгляда или поджатых губ. Но когда он радуется – не смеется над какой-нибудь годной шуткой, а именно радуется – его улыбка бесценна. Лицо словно озаряется, становится абсолютно другим – светлым и даже миловидным. На правой щеке виднеется ямочка, никак не сочетающаяся с брутальным образом обзорщика, и глаза меняются, взгляд становится добрым и необыкновенно нежным. Эта же улыбка, делающая из быдловатого короля домашнего котика, появляется на лице Мэда, когда он смущен. Только сопровождается еще легким румянцем на щеке. Она всегда появляется в тех редких случаях, когда Руслан обнимает его. И когда обзорщик так улыбается, язык не поднимется назвать его Мэддисоном. В такие моменты он - Илья. А ради этой улыбки можно пойти на многое. Необходимо. Усачев видел ее в последний раз после последнего их поцелуя... Надо же, звучит, как будто поцелуев было много. Усачев увидел ее сейчас, когда закрыл глаза, пытаясь заснуть. «Нет-нет, так не пойдет, я слишком много думаю об этом», - Руслан зажмурился и повернулся на другой бок. Миша выделил ему не самый удобный диван в одной из комнат, и микроблоггер завалился спать – путешествие было утомительным, а от эля кружилась голова. Хозяин квартиры сидел в соседней комнате, что-то смотрел. И – хвала Кшишбогам – умиротворяющее бормотание колонок способствовало погружению в сон без всяких мыслей. Пробуждением от все того же непродолжительного сна Руслан был обязан звонку, поступившему на мобильный. Блоггер нащупал его на тумбочке и нажал на кнопку ответа, щурясь от слепящего света дисплея. - Да? – Пришлось прокашляться, голос после сна охрип, да еще и во рту пересохло. - Уса-а-ачев, блять, - смех на том конце связи принадлежал никому иному, как Мэддисону. – Любовь моя щуплая. Педиковатая часть моих эротических снов. Ты уже вернулся из свадебного путешествия? - Ох, Илья. Уже поздно, а ты пьяный в говнище, что тебе нужно? - Ошибиться было невозможно, язык Мэда заплетался не на шутку. - Я же задал вопрос! - Какое еще свадебное путешествие? – Раздраженно поинтересовался Руслан. - Ну как? Ты, и твой этот… Человек-фамилия… - Задумчиво начал пояснение обзорщик. - Кор-роче. Надо, блять, встретиться и поговорить. А то ты упиздовал от меня, как последняя шлюшка, в сраный Амстердам, между прочим, целую страну шлюшек этих самых. Что там, долбились с Дозером под легальной травкой? - В общем, перезвонишь, когда протрезвеешь. - Если положишь трубку, я тебе уебу, - пообещал Мэддисон. – Так что? Ты еще не в Питере своем? - Нет, я в Москве, в Питер завтра поеду, - недовольно ответил Руслан, тяжело вздохнув. - В Москве-е? - Ну. - У своего белобрысого любовничка, небось? – как-то зло прошипел Илья. - Я ночую у Миши, если ты об этом. И я не думаю, что хочу с тобой встретиться. Все, короче, дай мне поспать. И сам проспись. – Руслан отключился, и даже выключил телефон, чтобы звонки больше его не будили.

***

Миша взглянул на часы. Спать никак не хотелось, хотя было уже три часа утра. Невольно просыпалась зависть к Усачеву, который уже дрых, как младенец. Ну, впрочем, он заслужил немного спокойствия, бедный. Любовь – это никогда не бывает легко. Особенно такая. С другой стороны, кто знает, что там творится в душе питерца? Возможно, если бы Илья не травил его гейскими шуточками постоянно, всем было бы легче сейчас. А так – Мэддисон просто сам сделал себе подлянку, настроив Руслана на отторжение любых негетеросексуальных чувств. Из меланхоличных размышлений о психологии чужих взаимоотношений его вырвал звонок в дверь, который поверг Кшиштовского в небольшой шок. Три часа утра! Что, бомжи что ли побираться пришли? Или опять соседи жаловаться станут на то, что что-то в квартире звучит слишком громко для их нежных ушей, располагающихся как раз за тонкой, как и везде в этой стране, стенкой? Проигнорировать назойливое пиликание не удалось – слишком уж настойчив был звонивший. Потому Психодозер подошел к двери, и взглянул в глазок. - О боги, чего тебя сюда принесло? Три, мать его, утра! – Проворчал он, открывая дверь. Ответ, впрочем, и так был ясен, как только Кшиштовский открыл дверь – от гостя разило алкоголем, а сам он покачивался, даже стоя на месте, что было очень странно – обычно Мэддисона сложно довести до такого состояния, даже после шести литров пива он умудряется быть довольно-таки адекватным. – Блядство, Мэд, что же ты такое пил? - Всё. – Утомленно кивнул Илья, вваливаясь в квартиру. – Я подумал, блять, что если гора не идет к Магомету, то, блять... Магомет – какое хачевское имя, сука… Миша пораженно разглядывал обзорщика. Настолько пьяным он не видел его ни разу. - Мэд, тебе бы проспаться. Руслан уже спит, я не думаю, что тебе стоит объясняться с ним в таком состоянии. - А-а, он уже тебе все рассказал, да, подружечка? – Усмехнулся Илья, похлопав Кшиштовского по щеке. – Ну-ну, еще бы. Близкий, сука, человек. Угорали над старым жирным евреем и его пидорскими замашками? Ну ничего. Дай пройти. - Никто ни над чем не угорал, слушай, правда, тебе не надо сейчас идти к Руслану, он спит, он и так расстроен… - Слышь, мамаша. Не тебе решать, когда мне и куда идти. Мне уже двадцать пять, я могу разобраться. Отойди, или ты получишь по своей бородатой морде, я клянусь. - Да ты же сделаешь только хуже. – Миша сочувственно взял его за плечо. – Давай ты ляжешь спать, а когда отойдешь немного… ты же невменяемый. - Блять, не уведу я у тебя Усачева, поговорю только, и будете жить, блять, дальше в любви и понимании! Сука, надо же, защищаешь как его… Повезло ж ему с парнем, блять, ненавижу. От сильного грохота проснулся Руслан, подскочив на кровати. Это Миша с коротким вскриком врезался спиной и затылком в стену, от сильного удара пьяного обзорщика. Дозер схватился за скулу, куда этот удар пришелся, и, сжав зубы, замер на месте, пытаясь сфокусировать обратно зрение. Кидаться на Илью с ответными побоями было бесполезно – в нем сейчас не оставалось благоразумия, а весовые категории у них были абсолютно разные, так что тощему Кшиштовскому броситься на Мэда – все равно, что девочке-подростку махать кулаками перед Халком. Руслан протер руками лицо и зажмурился от яркого света, хлынувшего из коридора через открывшуюся дверь. - Миш, что-то случилось? Мне приснилось, или кто-то звонил? – хрипло спросил Усачев, сидя на кровати, и протирая глаза. – И что ты уже умудрился уронить? Надеюсь, не.. – Руслан оторвал руки от лица, и так и замер, глядя на человека в дверном проеме. Он явно не был Мишей. - Кто-то звонил, - заплетающимся языком подтвердил Мэд и, зацепив плечом дверной косяк, прошел в комнату, подошел к дивану, на котором сидел по пояс голый Руслан, укрывший ноги простыней. – Ну нихуя ж себе. Сбрил свои хипстерские лобковые волосы с морды. Илья протянул руку, и пощупал подбородок питерца. Тот отстранился, обалдевшим взглядом глядя на обзорщика. - Илья, ты… Ты что с Мишей… - Жив и здоров твой Миша, - Мэд зло отдернул руку от его лица. – Ты отключил телефон, а я обещал за такое приехать и уебать. Ну, или выебать. Как пожелаешь. - Как же ты так нажрался? - Нормально все со мной, доебали. – Его знатно штормило, поэтому он предпочел сесть рядом с Усачевым. Тот немного отодвинулся, поморщившись от запаха спирта, исходившего от собеседника. – Итак, ты не успел договорить в прошлый раз, потому что твой хахаль нас перебил на весьма интересном… моменте. - Я… я был пьян, забудь. - Ну и что? Я вот сейчас пьян… Ты же не будешь со мной спорить? Вот. Пьян. Но думаю все точно то же самое, что думаю трезвый. - Да когда ты в последний раз был трезвым? - Не нарывайся, блять, ладно? – Поморщился Мэд, глядя на обнаженный, худощавый торс Руслана. – Чего ты так боишься, а? Усачев, я же знаю, что я тебе не безразличен, - свистящим шепотом, проникновенно начал он. - В данный момент разве что отвратителен. - Перестань. Перестань, - Илья приблизился к нему ближе, обняв за плечи. Питерец не стал отстраняться, только отвернул голову. – Я виноват во всем, я блядский толстый алкаш, я в курсе. Не надо делать вид, что тебе похуй на меня, так не целуют, когда похуй. - Мне просто нельзя пить. - Да блять, тебе въебать что ли? – Мэд сильно встряхнул Руслана за плечи, от чего тот тут же попытался выбраться из его рук. – Тшш… прости. Ладно, прости, я не хотел. Я долбоеб. – Он нагнулся к Усачеву, и вжался носом в то место, где шея переходит в плечо, обняв еще крепче одной рукой за талию, а другой не отпуская узких плеч. Микроблоггер сидел, как громом пораженный, практически не дыша, и не двигаясь, категорически не представляя, что делать. Сердце колотилось, как сумасшедшее. Дрожащие, горячие пальцы Мэддисона мягко поглаживали кожу на его спине. Теплое дыхание обдавало выпирающие ключицы. Илья обжигал каждую клетку Руслана, даже его сознание, а в животе у питерца скрутило так, как сильные руки бывалой домохозяйки скручивают мокрые простыни, выжимая их. - И… Илья… - Заикаясь, пробормотал Усачев. – Ты… Зачем… - Не успел он это проговорить, как тут же вздрогнул, почувствовав мягкое прикосновение губ на том месте, куда Мэд прежде прижимался носом. - Не надо... Не порти все... Я люблю тебя… И хочу. Прости меня за то, что я такой еблан и хуево с тобой обращался. – Прошептал Мэддисон, нежно обхватив губами холодную кожу Руслана, вместо точки в своем предложении. - Я не хочу. Отпусти меня, п-пожалуйста. – Голос Усачева дрожал, словно тот боялся чего-то. – Ты так пьян… Перестань. - Не уезжай в свой ебаный Питер, останься со мной. – Хрипло попросил Илья, жалобно потершись носом возле его уха. - Я там живу, мне нужно туда ехать. - Останешься хоть до конца недели, быть может? - Эмм… нет, спасибо. Я бы хотел отдохнуть после поездки. - Я не помешаю. Мэд поднял голову с его плеча, и уставился на Руслана тяжелым, пронзительным взглядом. Тот выглядел несчастным и подавленным, мял в руках простынь, которой укрывался, избегал взгляда на Илью, потому смотрел в сторону, на стену. - Я знаю, Усачев, что ты любишь меня, но боишься. – Наконец сказал Мэддисон. - Я бы не был столь уверен. – Сквозь зубы заметил питерец. - Да ладно? Блять, да ладно? После всего этого? Ты еще смеешь делать вид, что… Ах ты ж сука. – Мэд рассмеялся. – Да ты же… Нет, я просто охуеваю. Руслан кинул на него быстрый взгляд. Обзорщик поднялся с кровати, попутно качнувшись и врезавшись в небольшой комод, стоящий около дивана. - Я, блять, пытался. Ты тоже это видел, я пытался. Сделать так, чтобы нам было хорошо. Потому что… Блять, я никого так не любил. И я, ебать тебя в рот, не побоялся в этом признаться, Усачев. Не побоялся сказать это… Ебать! Мужику! Какому бы то ни было, пусть даже этот мужик – сраный питерский хипстер. Потому что я не крыса и не трус. Как ты. Еблан. Ну и сиди, сука, один. Хочешь мучиться – пожалуйста. Мне ж, блять, не привыкать! Я только это и делаю! – Язык его все еще заплетался, так что слова давались с видимым усилием. Мэд бросил расфокусированный, судя по всему из-за того, что его тошнило от дешевой выпивки, взгляд, полный ярости, ненависти и отчаяния и быстро вышел из комнаты, попутно снова врезавшись плечом в злополучный дверной косяк. Усачев проводил его несчастным взглядом, и, подняв руку, провел пальцами по шее, еще немного влажной в некоторых местах от прикосновения губ. Миша сидел на стуле, около компьютера, прикладывая к лицу замерзший пакет с пельменями, и осуждающе глядя на вылетевшего Илью. - Блять, Дозер, чувак. Я, конечно, неебически виноват, но мне очень нужен сортир. Чтобы проблеваться или поссать, я еще не разобрался. – Печально и раздраженно выдохнул король Рунета. Кшиштовский молча указал на дверь в ванную, куда Мэд и отправился.

***

- Мэддисон… Илья… Вставай. Моя ванная мне бы пригодилась. – Раздалось над ухом у обзорщика. Он открыл глаза и увидел Мишу, во всей его красе, с припухшей скулой, но довольно бодрым видом. Себя он обнаружил, сидящим на полу, возле унитаза, и облокотившимся на стену. - Я что, спал здесь? – Мэд попытался подняться, но ноющее тело сказало всем этим попыткам решительное «Нет». – Бля, сам понял, что спал. Помоги подняться. Оставив свой ночлег на попечение Мише, обзорщик прошелся по квартире, не находя себе места. Он отчетливо помнил, что было вчера, как это ни странно. Если это, разумеется, был не сон. Мэддисон зашел и в комнату, где произошла очередная перепалка с Усачевым. Питерца там не обнаружилось. Нигде не обнаружилось. - Эй, Дозер… а хипстера ты куда дел? – севшим голосом прикрикнул Илья, подойдя к двери ванной. - А… Ну так он утром похватал вещи и вылетел из квартиры, едва попрощавшись. Домой рванул. - Давно? - Часа четыре назад. - Блять. БЛЯТЬ. – Илья провел рукой по лицу. Голова болела так, что темнело в глазах, но заметил он это только сейчас. Еще и перегар этот мудацкий. Мэд отошел к дивану и опустился на него, упершись локтями в колени и зарывшись лицом в ладони. Тут же из ванной вышел Миша. - Не расстраивайся так, наладится все еще. Просто он не готов к… такого рода отношениям, особенно после того, как ты называл его пидором все это время, - попытался успокоить он Мэддисона. - Ты не понимаешь, дорогой Дозер. Все кончено. Он мог остаться, но уехал, сбежал снова. А я не барышня, и ждать его согласия не буду - гордость у меня есть, хотя этого и особо не было видно в последнее время. Пошел. Он. Нахуй. Переживу как-нибудь. – Илья с болью взглянул на Кшиштовского. – От головы что-нибудь есть? - Два идиота. – Миша отправился искать аптечку. - Да, пусть так. Идиот, жирный пидорас, бесславный хуесос. Да, чувак. Я далеко не торт. После благополучно выпитой таблетки, Мэддисон поднялся с дивана и направился к двери. - Ах да, Михаил. Ты прости меня за вчерашнее. - Похер, забей. Илья вышел из квартиры Миши. Выглядел он ужасно, от него разило перегаром, а голова все еще пухла с похмелья. Он закурил сигарету, пачка которых так удачно оказалась в кармане джинсов. Что ж, вот и все. Влюбляться – самое хуевое, что может случиться с человеком. Даже боль в башке не заглушит той сосущей боли внутри. Как будто рядом с сердцем взорвалась ебаная звезда, образовав черную дыру, которая жаждет засосать внутрь все органы. Этот еблан Усачев все испортил. Что ж, его право. А он, Мэд… ну какая ему разница, из-за чего страдать? Видимо, он просто не достоин счастья. Может это такая расплата за общение с Хованским, которое просто обязано было бы войти в список смертных грехов? Может. Какая теперь разница? Москва давила на барабанные перепонки чередой звуков. Каково это осознавать, что все кончено? - Усачев, блять, пожалуйста… - то ли подумал, то ли прошептал Мэд, после чего обозвал себя ебланом и побрел домой.

***

Руслан вернулся домой к ночи. Устало рухнул на диван, оставив сумки не разобранными. Он слишком устал носиться, ездить, существовать и думать, думать, думать. Сбежал. Это было довольно позорно. Обожаемый HTC лежал в кармане брюк, и Усачев достал его. Точно, выключен ведь. Он и не заметил, что в поездке ни разу не притронулся к нему, ни разу не вспомнил о своем телефоне, без которого раньше и минуты прожить не мог. Хотя, если честно, поездки из Москвы в Питер он тоже не заметил, словно на автопилоте добравшись домой. Телефон включился, наконец, и взору блоггера предстали двенадцать пропущенных звонков от Мэддисона за вчера, со времени, когда телефон был выключен, и до того, как обзорщик явился в квартиру Миши. Похоже, он звонил на протяжении всего пути. Ох, Илья. Илья во всем был прав – Руслан испугался, как последний кретин. И боится до сих пор. Мэддисон – это нечто неизведанное. Как огромный океан. Совершенно неясно, что же хранится там, в глубинах его сознания. Тут уж либо держаться подальше, либо нырять с головой, третьего не дано. Илья во всем был прав – Руслан любит его. А как же его не любить, это же Мэддисон. Непостоянный, грубый, отвратительный, добрый, нежный, остроумный, он - миллион антонимов, перемешавшихся в одном крупном, плюшевом теле человека, который так хотел быть с ним вместе. Если бы не было так поздно. Если бы он почувствовал эту щемящую любовь тогда, когда жесткие губы нежно касались его шеи. - Алло, Илья? Я так больше не могу.